Равноценный обмен

– Руи, быстрее! – Подожди, ещё немного... Всё! Идём.       Несговорчивые шнурки Руи завязаны. Куртки надеты. Сумки на плечах. Парни готовы отчаливать из школы в прекрасную весеннюю Японию. Вид, который они могли созерцать с крыши на школьный фестиваль, вблизи оказался ещё прекраснее: многочисленные стенды с аппетитными напитками и закусками, до безумия красивая деревянная сцена, куча людей, смеющихся и улыбающихся друг другу. Просто сказка. У мальчишек от такого зрелища прямо-таки глаза разбегаются: всё хочется попробовать, везде хочется выступить, всех хочется заставить улыбаться ещё шире. – Давай тут немного побудем, а? Красотища-то какая, оглянись! – в доказательство своим словам Цукаса широко разводит руками, показывая на всё, происходящее вокруг. – Фу-фу, конечно побудем. Но могу я тебе сначала кое-что показать? – рука в кармане сжимает те самые фенечки, которые дожидаются своего нового хозяина уже почти сутки. – Да, точно! Я тоже тебе хотел... ну, давай ты первый тогда, – Цукаса отходит в сторонку, жестом приглашая Руи пойти за собой.       Они встают у края небольшой школьной аллеи. И как только на территории учебного заведения умудрились высадить столько сакуры, прямо как в саду каком-то. Розово-белые лепестки застревают у обоих парней в волосах, ветерок приятно обдувает их лица, этот момент хотелось сфотографировать и сохранить у себя в голове навсегда, Руи не знал, что такое бурное цветение вообще бывает. – Ну так что ты хотел? – Тенма поджимает губы и скрещивает руки на груди, как бы ожидая. – Так... Это... – Камиширо слегка трясущимися руками достаёт из кармана одну из фенечек – фиолетовую. Сложив на обе свои ладони и демонстрируя её актёру во всей своей искренности и несовершенности, он протягивает поделку вперёд. Но Цукаса только недоуменно смотрит то на неё, то на до безобразия смущённого Руи. – В общем, я не знаю насколько сильно для тебя будут важны эти слова, – краткий взгляд в глаза напротив, после чего Камиширо снова зажмуривается. – Но ты... Ох, Цукаса-кун. Ты дорог мне больше, чем кто-либо сейчас. То, как ты с непонятным мне доверием легко соглашаешься на каждую мою задумку, то, как ты способен дарить всем улыбки, только лишь своим присутствием, то, как ты можешь вселить надежду в любого, бесконечно печального и потерянного человека... Это просто потрясающе, Цукаса-кун. Ты способен пролить свет на любую мою идею, ты действительно самая настоящая звёздочка. И я уверен, что ты будешь сиять ещё сильнее в будущем, даже когда мы, может, уже не будем вместе, я знаю, что ты сможешь достичь своей цели, не смотря ни на что. Я бы хотел чтобы ты принял мой подарок тебе, в знак моей искренней симпатии... но... Ай, думай что хочешь... Ну вот и всё. Самое страшное позади. И чего это Руи боялся. Только вот... Почему... Почему Цукаса... Смеётся...       Этот смех... Смех Цукасы Тенмы, дарящий улыбку каждому и отзывающийся теплом в сердце любого зрителя, сейчас вдребезги разбивает сердце чужое, без какого-либо сожаления. Не смех – насмешка. С той же беспечностью и лёгкостью что и всегда. С той же детской искренностью. Почему он так спокойно может делать подобные вещи. Почему от этого смеха так больно. Это больше не веселье, вселяющее уверенность и надежду, это веселье злобное, вселяющее страх и бесконечное отчаяние. Руи просто дурак. Дурак. Дурак. Дурак. Как только он снова мог на это повестись? Неужели он возомнил себя тем, кто достоин любви кого-то, похожего на Цукасу – самую настоящую звезду. Это с самого начала было провальной затеей. Влюблённость делает с людьми страшные вещи, вынуждает их питать пустые надежды, а когда эти надежды развеиваются, они оседают в сердце тяжёлым грузом, безжалостно тянущим тебя вниз, не давая и шанса выбраться на поверхность. И кто как не Руи знает это лучше всего. Тогда почему же его снова заставили это испытать, почему он не сдержал всё в себе.       Реакция не заставляет себя долго ждать. В унисон с затихающим смехом одного становятся слышны всхлипы другого. Никакой воротник рубашки или рукав не поможет их скрыть. Подарок, предназначавшийся Цукасе крепко сжимается в трясущимся от обиды кулаке. Пора бы уже разворачиваться и идти назад. Это поражение в борьбе, которую никто не объявлял. – Руи! Т-т-ты чего?! Эй, ты плачешь? Почему ты плачешь, постой! – Цукаса хватает за руку уже развернувшегося Камиширо. – Почему ты... – Цукаса, извини... я не должен был... – всхлипы перебивают и без того плохо подготовленную речь Руи. Паралельно он прячет неудавшийся подарок обратно в карман. – Извини, я пойду, давай больше никогда не будем об этом вспоминать, хорошо? – Ох, боги. Руи, я могу тебе кое-что показать? – Камиширо, честно, и забыл, что Тенма сам хотел ему что-то продемонстрировать. Но раз уж так, стоит проявить уважение – он-то его выслушал.       Руи разворачивается назад, смотря на Тенму, беспорядочно копошащегося в карманах. Вот бы он оттуда револьвер достал и пристрелил Камиширо на месте, стыд-то какой...       Но достаёт он оттуда что-то, вероятно, ещё более неожиданное, чем оружие. Это... Фенечка?..       Руи ничего не остаётся, кроме как в недоумении замереть с широко раскрытым ртом и смотреть на эту фенечку несчастную. Она до безумия похожа на ту, что Камиширо прятал у себя в кармане. В спешке он достаёт оттуда свою. Точно... Две жёлтых, солнечных фенечки, правда, одна чуть аккуратнее другой. Одновременно они достают из вторых карманов две, похожие друг на друга, как и предыдущие, фиолетовые фенечки, с вышитой бирюзовой полоской посередине. – Хи-хи, ты позволишь? – Цукаса складывает обе свои фенечки в одну руку, другую направляет к руке Руи, которая сама тянется к актёру. – Смотри-ка! Идеально сидит. А теперь вторую.       На обеих руках Камиширо красуются жёлтая и фиолетовая фенечки. Тенма с глуповатой влюблённой улыбкой смотрит в его растерянные глаза, сам протягивает обе руки ему. Руи быстро смекает, что он должен делать и как можно аккуратнее пытается натянуть подарок на руки возлюбленного, при этом только изредка смотря на них, всё остальное время он смотрит в глаза Тенме, больше не желая отводить взгляда. В эти, так любимые отныне и впредь, глаза Камиширо был готов смотреть целую вечность. – Руи, я тебя люблю!       Проходящие мимо люди в недоумении глядят на двух улыбающихся друг другу дураков. Слёзы из глаз Руи не перестают течь, но теперь совсем по другому поводу. Сейчас он не пытается их прятать. Он ничего не хочет скрывать от человека напротив него. Словами сейчас передать все эмоции не представляется возможным, по этой причине Камиширо широко расставляет руки, загребая в объятия Тенму. Такие крепкие объятия вы вряд ли когда-нибудь видели, настолько искренними и тёплыми они были. Такими объятиями нужно космонавтам тренировки устраивать, неподготовленный человек вряд ли выдержит подобное давление. От слёз Руи у Цукасы намокает кардиган, от его смеха он, кажется, сейчас оглохнет, от таких крепких объятий исчезает весь кислород в лёгких, но Тенма рад всему этому больше, чем чему-либо в своей жизни. Потому что он счастлив. Счастлив со своим возлюбленным. Счастлив со своим режиссёром. Счастлив со своим Руи Камиширо.