Яд моих дней

С маркизом Сабве что-то явно не так. Еще до игры Ричард знал это, чувствовал кожей. От одного присутствия унара Эстебана волоски на загривке встают дыбом. Сердце спотыкается на ровном месте и принимается частить в неясной тревоге стоит встать с ним в пару в классе фехтования или танцев. Еще эта всезнающая мерзкая ухмылочка, которой щедро одаривают его, Ричарда, едва оказываясь рядом. Словно Эстебан не просто догадывается, а знает до тонкости каждую мысль в чужой голове, имеющую к нему прямое отношение. Будто бы понимает, что Ричард… Нет, не боится его, но разумно остерегается и не стремится сблизиться с ним даже во время особенно отвратительных словесных склок. Ричарду не нравится ощущение смутного беспокойства, не имеющего под собой рационального обоснования. Еще больше ему не нравится не понимать. Что бы его не тревожило, оно щиплет за края сознания, но никак не даётся в руки, ускользая раз за разом. Сейчас, после игры, он в еще большем замешательстве, чем прежде. Ни один из унаров не двигается на поле так, как унар Эстебан. Почти лениво, несомненно грациозно, но от этого не менее сокрушительно. Ричард украдкой потирает разбитый нос — неоспоримое доказательство ловкости и физической мощи Эстебана. Но это не то, на что Ричард может указать и в чем может обвинить унара Эстебана. Стоит только представить, что он поделится этими размышлениями хоть с кем-то — разумеется с Валентином — как тут же на грани сознания дребезжат невозмутимо-спрутьи интонации: «Мне показалось, или вы упрекаете унара Эстебана в том, что он лучше вас справился с игрой?». Придд бы умело выделил голосом последнее слово, подразумевая, что речь идёт вовсе не об игре. Повелитель Скал завидует навознику, какая прелесть — вот, что бы значил ответ Валентина. Поэтому лучше самостоятельно разобраться во всем этом, чем выслушивать сдержанные монологи на тему чересчур богатого воображения и необъяснимой ревности герцога Окделла к достижениям унара Эстебана. Тем более, даже если проницательный Спрут не видит, что с Колиньяром что-то очевидно не так. Или просто старательно делает вид?.. В библиотеке Ричард чувствует тяжёлый взгляд на себе каждую секунду и никак не может отделаться от ощущения, что Эстебан дышит ему в затылок. Но это напоминает паранойю, потому что навозник сидит в противоположном конце залы, перелистывая книги с почти скучающим выражением на лице. В конце концов библиотекарь — сухой седенький старичок — выпроваживает засидевшегося Ричарда из читальни. Ричард толкает высокую створчатую дверь, переступает порог и делает полсотни шагов прежде, чем наткнуться на кого-то в потёмках. — Вы меня напугали, — негромко укоряет Ричард невидимого собеседника. — Не имел намерений, — плутовато отвечают из темноты, и у Ричарда дыхание замирает. Нет. Создатель милостливый, только не это. — Что ты тут делаешь? — Переборов секундную немоту, интересуется Ричард. — Вас жду, — образцовая вежливость Эстебана гадка и тошнотворна, как пережженый сахар. Тело Ричарда напрягается. Нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться с Эстебаном наедине в одном из кишкообразных коридоров древнего аббатства. Попытка молча обойти унара предсказуемо заканчивается ничем — ее пресекают на корню, загоняя Ричарда в каменную нишу, лишая возможности к побегу. — Даже не спросите для чего? — Ричард достаточно изучал Эстебана, поэтому ему не нужно видеть, чтобы знать, что сейчас тот хитро щурит глаза. Глаза ядовитой гадины, что только и ждет возможности обвить петлей шею и вцепиться в уязвимое горло. — Мне неинтересно, — Ричард брезгливо дергает плечом, невольно пятясь в желании вернуть те крохи личного пространства, что у него были. Кладка стены оказывается ближе, чем он думал. Отступать некуда. Сердце неистово бьется о рёбра, а в животе противно посасывает, то ли от голода, то ли в ожидании подлого удара стилетом от глумящегося Эстебана. Ричард чувствует, что должен убраться отсюда как можно скорее, но он не может не то, что пошевелиться — сосредоточиться на этой мысли, потому что не в состоянии справиться с неведомо откуда возникшей дрожью. Эстебан броском приникает вплотную, внезапный будто горная лавина. Проталкивает колено между ног, опирается на обе руки рядом с головой, запирая в клетке из собственных рук. Грудью Ричард ощущает исходящий от него жар, спиной — на контрасте — стылую каменистую твердь. Эстебан слишком, непозволительно близко. Ричард густо краснеет и отворачивает лицо. — Хорошая игра, — мурлычет Эстебан в щёку, его теплое дыхание влажно ложится на кожу. — Для нас. Хотел услышать поздравления от герцога Окделла лично. — Этого не будет, — сдержанно цедит сквозь зубы Ричард. — Какая жалость, — усмехается Эстебан, кажется ничуть не разочарованный ответом. — Тогда мне придётся взять то, что мне полагается самому, — его рука протискивается между поясницей и стеной, бессовестно и бесцеремонно прижимая Ричарда к своим бёдрам вплотную. Губы сухо касаются под челюстным углом, тут же сменяясь гладким мазком языка. Ричард возмущённо хватает ртом воздух. Непоколебимая уверенность Эстебана в том, что ему все дозволено раздражает так же сильно, как плёнка остывающего пота, стягивающего кожу после особенно тяжелых физических нагрузок. — Не думай, что твоя победа — это надолго, — разъярённо шипит Ричард, не без усилий отпихивая от себя в конец ошалевшего от безнаказанности унара. Эстебан поднимает голову, Ричард предполагает, что лицо того выражает неподдельный восторг. Сопротивление всегда любилось ему сильнее бессловесной безропотности. На все неуклюжие тычки Ричарда реакция следует незамедлительно: смазанными поцелуями, скольжением языка по оголенной коже, жадным ощупыванием, болезненным сжиманием. Они неизящно возятся так некоторое время, а затем Ричард получает болезненный укус. В губы. Он аж взвизгивает от подобной неожиданной низости. Звук отражается от голых стен и разносится, кажется, до самых дальних уголков Лаик. Оба замирают. Ричард крепко зажмуривается, вслушиваясь — не направится ли к ним кто любопытный, потревоженный неосторожным звуком. Ни гласа, ни шороха. В тишине различимы только собственное сбитое дыхание и невероятно частый звук биения сердца. Ну и сопение Эстебана над ухом, вжавшегося в него всем телом. Почувствовав робкую надежду, Ричард распахивает глаза, осторожно озираясь. Никто не спешит к ним прямо сейчас, но это не значит, что удача продлится долго. Скоро их хватятся, и если Эстебану все сойдёт с рук, то его, Ричарда, однозначно оттащат к капитану, который не упустит возможности унизить и выдумать нелепое, но от того не менее отвратительное наказание. — Шаг назад, унар, — высоким от волнения голосом приказывает Ричард. Эстебан негромко фыркает, явно позабавленный тоном, и отлепляться от Ричарда не спешит. Пробирается пальцами под форменную рубашку, поглаживает подушечками поясницу, то надавливая, то невесомо скользя. А затем обыденно, будто в его руках давняя любовница, пытается прижаться ртом к губам Ричарда. От омерзения и понимания, что унар Эстебан не воспринимает унара Ричарда всерьёз тошнота подкатывает к горлу. Поэтому Ричард практически не раздумывает перед тем, как зарядить лбом в нос Эстебану. На лицо тут же капает тёплое и липкое, а сам Эстебан что-то невнятно булькает и хватается за нос. — Я знаю, что с тобой что-то не так. Я пока не понимаю, что именно, но будь уверен, я выясню и позволю всем узнать правду! — Ричард говорит достаточно громко, поглощённый гневом из-за чего не сразу замечает, что наступает на Эстебана, а тот вынужден пятиться спиной вперёд. Эстебан останавливается в луче закатного солнца, пробивающегося сквозь мутные витражи под потолком галереи. Кровь, залившая его губы и подбородок, выглядит неестественно яркой. А глаза… В радужках словно вспыхивает лиловый вихрь, как у инфернального отродья из самого Лабиринта. Искорки тухнут быстрее, чем Ричард успевает отшатнуться или моргнуть, поэтому у него нет уверенности, что ему не почудились загадочные вспышки. Они могли оказаться лишь игрой света, теней и его распаленного злобой подсознания. — Дикон, между нами все было так хорошо. Ну зачем? — Интересуется Эстебан, стирая кровь тыльной стороной ладони. — Для тебя — унар Ричард. И между нами ничего и никогда не было хорошо, — выплёвывает Ричард очевидное. Эстебан поднимает на него глаза, опускает обратно, задумчиво разглядывая смазанный кровавый след на руке. Внезапно его лицо принимает крайне расчётливое выражение. А в следующее мгновение Ричард замечает лишь нечёткое движение и ощущает боль, когда крепкие пальцы надавливают на щеки. Эстебан насильно целует его, пропихивая языком свою дурную кровь в рот. Отстраняется он также быстро. Обхватывает сзади шею рукой, а нос и губы закрывает ладонью, не позволяя ни вздохнуть, ни сплюнуть необычайно вязкую и солёную кровь. Ричард отчаянно дергается, но Эстебан держит крепко до тех пор, пока Ричард не сглатывает рефлекторно. — Увидимся, унар Ричард, — напоследок шепчет он и растворяется в темноте коридоров. Ричард остаётся один. Хватает воздух ртом, морщится от железного привкуса на языке и обессилено стекает по вековой кладке на ледяной пол.