Безмолвие Бабочки

      С момента их признания проходит пара недель, пока всё в их отношениях как-то изменяется. Перестраивается на новый лад. Чонгук становится ещё более внимательным, а Тэхён – ещё более свободным с ним. Их вечерние разговоры становятся дольше, а случайно-неслучаные встречи в коридорах – чаще, но в остальном всё остаётся по-прежнему. Прежние тренировки по утрам, прежнее общение, в котором Чон говорит, а Тэ – пишет, и прежнее желание быть как можно ближе.       Пока Чонгук вдруг не пропадает. Несколько дней он просто не появляется нигде. Не приходит к Тэхёну, не тренируется во дворе, не является в обеденный зал. Зато Чимин туда по-прежнему является, только каким-то расстроенным и измученным. Таким, будто бы не спал всю ночь или несколько ночей подряд.       И Кима это беспокоит. Как минимум потому, что Чонгук исчез как-то уж слишком внезапно. И потому, что Чимин ведёт себя странно. И потому, что с парнем могло что-то случиться. Именно поэтому, случайно наткнувшись на Пака в коридоре в один из дней, Тэхён не может упустить возможности спросить наконец, что происходит. Чимин снова куда-то спешит, как и всегда в последнее время, но Ким всё-таки останавливает его, осторожно цепляя за руку.       «Господин Пак, где господин Чон? Я не видел его уже несколько дней», торопливо пишет Тэ, растерянно глядя на серьёзного и совсем замученного отчего-то парня.       - Он заболел, - после недолгой паузы почти нехотя отвечает Пак и качает головой, отводя взгляд, - Сильно заболел, - снова замолкает, но уходить не спешит, видимо о чём-то раздумывая, - Хорошо, что мы столкнулись, бабочка, - произносит наконец, а затем быстро поясняет, - Мне нужно уехать на несколько дней, может на пару недель. Ты сможешь присмотреть за ним?       «Конечно», тут же соглашается Тэхён, и Чимин коротко благодарно кивает ему, уводя за собой к покоям Чонгука. Ким впервые входит в его комнаты, но волнение не даёт обращать внимания на их обустройство. Только на полумрак, и то лишь из-за необходимости привыкнуть к нему.       Спальня оказывает самой дальней от входа комнатой, самой заставленной и душной по совместительству. Чон лежит на кровати и, кажется, спит. Его лёгкое одеяло насквозь пропитано потом, по сбитой подушке беспорядочно разметались уже совсем длинные чёрные пряди.       «Чем он болен?», осторожно спрашивает Тэ, заглядывая в бледное лицо парня, когда тот сквозь сон заходится густым, задыхающимся кашлем       - Лекари говорят, обычная простуда, - полушёпотом произносит Пак, смачивая в небольшом стоящем у изголовья кровати тазу тряпку и осторожно протирая ей лоб Чонгука, - Но слишком уж тяжело он болеет для простуды. К тому же совсем недавно приезжал Хосок, а его жена умерла от какой-то болезни, - Чимин вздыхает и отворачивается от кровати, прикусывая губу, - Я надеюсь, что то же самое не произойдёт с ним.       Пак наскоро объясняет Тэхёну, что ему нужно будет делать, пока он будет сидеть за Чоном, и быстро, почти торопливо уходит из комнаты. Ким не то чтобы хочет с ним спорить, но… всё-таки что-то он смыслит и в лечении. Естественно меньше дворцовых лекарей, но назвать то, что творится с Чонгуком простудой, у него не поворачивается язык. У парня жар уже несколько дней, он сильно кашляет и, как сказал Чимин сказал, жалуется на боль в груди. А это нихрена не симптомы обычной простуды.       Но Тэ не решается отступать от того, что ему сказано делать. По крайней мере в первый день. Потому что вдруг ему действительно станет лучше? В конце концов Тэхён – шлюха необразованная, и не его дело заниматься лечением.       Но так себя уговаривать получается только до наступления ночи. Потому что потом Чонгуку становится только хуже. Его жар усиливается, а сон, в котором он пробыл весь день, становится поверхностным. И если днём он просыпался пару раз, морщась от боли и задыхаясь от кашля, то сейчас он будто бы не может проснуться вообще. Ворочается на кровати, в конце концов стаскивая с себя одеяло, и ворчит что-то бессвязное.       Тэхён регулярно меняет ему холодные компрессы и на какое-то время это действительно помогает, но к середине ночи Чон всё равно просыпается то ли от кошмара, то ли от жара, то ли от боли в груди. Тэ только снова вытирает его мокрое от пота лицо прохладной тряпкой и осторожно гладит по волосам, но Чонгук не унимается. Полустонет-полухнычет, периодически задыхаясь от подступающего кашля. Ким осторожно переворачивает его на бок, давая откашляться, а затем снова укладывает на спину, едва ощутимо целуя в лоб и пытаясь хоть как-то бессловесно успокоить. Только вот ничего не выходит.       - Тише, - выдыхает наконец Тэхён, вставая на колени рядом с кроватью и наклоняясь к самому уху Чона, - Тише, Гукки. Тшш… - голос столько времени спустя плохо слушается, и приходится прерываться, но Чонгук, кажется, успокаивается, услышав его, - Тебе нужно поспать. Пожалуйста, закрой глаза и попытайся уснуть, хорошо? Тебе нужно много отдыхать, чтобы выздороветь.       Но стоит Киму замолкнуть, как парень снова морщится от боли и начинает стонать, растирая рукой ноющую изнутри грудь. Тэ думает пару минут, а потом начинает тихо-тихо петь, снова отвлекая внимание Чонгука от боли и постепенно убаюкивая его. Кажется, когда-то давно его мать пела отцу эту песню. Долгими вечерами, или когда отец заболевал, или когда она хозяйничала в одиночестве на кухне. Когда кухня ещё была. И когда был дом. И когда родители, почтенные господа Ким Давон и Кан Юхва, ещё были живы. Как сумасшедше давно это было.       Тэхён чувствует, как у него у самого в груди начинает остро, режуще ныть от воспоминаний. Но собственная боль и вполне реальная опасность быть услышанным кем-нибудь отходят на второй план, когда Чон успокаивается и снова зыбко и болезненно засыпает. Тэ замолкает, вслушиваясь в его выровнявшееся хриплое дыхание, и решает слать наставления Чимина к чёрту.       Потому что они не помогают. И кто знает, не усугубляют ли, случаем. В конце концов его отец был лекарем. Настоящим лекарем, имя которого знали повсюду в Кёнсандо. И Тэхён у него чему-то, да учился. Да, чаще всего нехотя и против своей воли, но факта это не отменяет. Остаётся только вспомнить.       И Ким вспоминает. Без труда впускает в своё сознание всё то, что уже много лет пылилось в тёмном углу вместе с умением фехтовать, готовить, различать травы и ещё множеством всего другого. Всего того, что снова возвращается в его жизнь. Первым делом расшторивает окна, впуская в комнату тусклый ночной свет. Делает это больше для себя, чтобы было лучше видно, что делать дальше.       Потом приоткрывает одну из створок окна, проветривая смертельно душную комнату, и убирает с кровати влажное одеяло, откидывая его куда-то в угол. В одном из шкафов в соседней комнате находится ещё одно, чистое, и Тэхён приносит его, складывая пока рядом с кроватью. Затем осторожно протирает тело Чонгука от пота, прежде чем укрыть его сухим одеялом. Второе нужно будет постирать или хотя бы бросить просушиться днём, но это днём, а не сейчас.       Сделав все эти важные на самом деле мелочи, Ким снова меняет парню компресс и, сдвинув одеяло немного, наклоняется к его груди. Вспоминает, как отец учил слушать, как учил разбираться в звуках, и что говорил делать при каждом из них. Для лёгких были настои и компрессы, это Тэ помнил хорошо. И какие для чего были нужны, тоже помнил на удивление хорошо. Вот что значит, родиться в семье лекарей. Поэтому к утру на вечной аспидной доске Тэхёна уже составлен список трав и всего другого, что ему нужно. Убедить пришедшую помочь служанку сходить и попросить это у лекарей не составляет труда, и около часа спустя та приносит поднос со всем необходимым.       Теперь Чона приходится иногда будить днём, чтобы принимать отвары, что тот первые несколько раз совершенно отказывается делать, но потом вроде как привыкает. И постепенно ему становится лучше. Он всё так же просыпает дни или просыпается в полубреду, но его кашель и жар постепенно сходят на нет, по-видимому, вместе с болью в груди. Да и по ночам он почти не просыпается, разве что ближе к утру и то, кажется, только для того чтобы своими тихими полустонами и просящими глазами упросить Кима снова проявить голос.       Тэхён понимает, почему Чимин в первые дни болезни брата выглядел замученным. Он и сам, наверное, выглядит так же, если не хуже, потому что проспать ночь или хотя бы полный час практически невозможно, когда нужно постоянно менять компрессы и следить за Чонгуком. Но чем больше Чон выздоравливает, тем больше времени появляется у Кима на сон. И в один из дней он наконец сам просыпается только под утро, разбуженный тихой вознёй со стороны кровати.       - Тэ? – совсем тихо бормочет Чонгук, поворачивая к нему голову и слабо сонно морщась от света       «Проснулся?», Тэхён подхватывает со стола аспидную доску и присаживается на край кровати парня, осторожно убирая упавшую ему на лоб прядь волос. «Как ты себя чувствуешь?»       - Намного лучше, - Чон слабо улыбается, ловя запястье Тэ и ненадолго сжимая его, а затем слабо хмурится, - Как долго я был в бреду?       «Почти две недели», честно отвечает Ким, но, несмотря на такое большой, кажется, срок, не может подавить в себе улыбку. Чонгук выздоровел, и это теперь главное.       - Так много? – удивлённо переспрашивает юноша, замолкая на несколько секунд и меняя тему, - А Чимин? – спрашивает и тут же качает головой, останавливая уже потянувшегося писать ответ Тэ, - Подожди, дай угадаю, уехал? – Тэхён кивает в ответ, подтверждая его догадку, - Ну конечно, он не переносит болезнь. Спасибо тебе, что был рядом.       «Не за что», - Ким наклоняется и мягко целует Чонгука в щёку, замирая так на несколько секунд       - Эй, не целуй меня! – Чон слабо отталкивает его и смотрит серьёзно-внимательно, - Заразишься ещё. А я ведь не знаю, как тебя потом лечить.       «Не заражусь, не волнуйся», усмехается Тэ и, не давая задать вопрос, поясняет, «Я много раз целовал тебя за эти две недели и всё ещё не заразился. Так что всё будет хорошо».       Чонгук ему верит и позволяет поцеловать себя снова, с лёгкой улыбкой наблюдая, как Тэхён разбирает образовавшийся на столе травнический бедлам, доставая из него мешочек с обычным чаем и заваривая немного.       - Знаешь, пока у меня был жар, мне казалось, что со мной кто-то разговаривал, - произносит как-бы между делом Чон, принимая из рук парня небольшую кружку, - И пел. Это… был не ты?       «Думаю, тебе просто приснилось это», отвечает Ким. Лжёт, да. Потому что сказать ему правду, именно сказать, он ещё не готов. Это слишком опасно и слишком рискованно, слишком… Просто слишком. Поэтому пока что лучше молчать. А потом, когда Тэхён будет готов, он обязательно расскажет.

***

      Когда будет готов. Тэхён собирался рассказать ему обо всём, когда будет к этому готов. Но всё всегда происходит не так, как этого хочешь.       Ким упирается ладонями в подоконник в своей комнате и привычно позволяет Чонгуку касаться себя везде, где ему только захочется. А Чон и касается. Абсолютно везде. Грудью прижимается к спине, приобнимает одной рукой за талию, а второй гуляет по груди и горлу, в то же время оставляя поцелуи и засосы на плечах и шее сзади. И толкается. Медленно и глубоко, заполняя до отказа, почти заставляя Тэхёна потерять контроль.       Почти, потому что какая-то часть Кима всегда за этот контроль держится. Держалась по крайней мере до сегодняшнего дня. Но когда Чонгук чуть меняет угол и начинает увеличивать темп, каждым толчком попадая ровно по простате, когда его руки сжимают властно и почти до боли, когда его губы горячо гуляют по шее, контроль рассыпается и исчезает. Совершенно. Насовсем. И Тэхён тихо несдержанно стонет, откидывая голову на плечо парню и тут же прикусывая губы.       На мгновение всё тело пронизывает колючий холодный страх, но Чон не даёт ему задержаться. Он, кажется, даже не замечает Кимова стона, не замедляется и не останавливается, только шумно фыркает парню в кожу.       - Хватит кусать губы, - шепчет через несколько секунд Чонгук, поднявшись поцелуями от плеча к уху и касаясь его губами теперь, - Я всё слышал, прелесть, поздно притворяться. Давай, сделай так ещё.       Чон прикусывает чувствительную кожу, снова опустившись к шее, и толкается более резко. А Тэхён просто ему сдаётся. Теперь уже действительно поздно притворяться, так что Тэ просто разрешает себе впервые за долгое, ужасно долгое время тихонько застонать. Чонгук довольно целует его, повернув голову к себе за подбородок, но через пару минут замедляется, практически останавливаясь, на что Ким обиженно стонет.       - Попроси меня продолжить, - низко приказывает Чон, делая маленькие, совсем дразнящие движения бёдрами, но почти не двигаясь, - Давай, я ведь знаю, что ты можешь. Попроси меня, прелесть.       - П-пожалуйста, - после небольшой паузы просит Тэхён, впервые за много лет по-настоящему обращаясь к кому-то, - Пожалуйста, Гукки, продолжай.       - Умница, - выдыхает Чонгук, снова наращивая темп и вслушиваясь в незнакомое, но красивое звучание стонов Кима.       С темпом Чона и его резкостью у них обоих не уходит много времени, чтобы кончить. Зато уходит много времени, чтобы прийти в себя. По крайней мере много времени уходит у Тэ, потому что он просто боится оборачиваться к Чонгуку теперь. Когда Тэхён наконец собирается с силами и разворачивается, то мгновенно оказывается прижат поясницей к подоконнику от близости Чона. И, может, самую малость от страха.       - Так ты можешь говорить? – серьёзно спрашивает успевший даже одеться за прошедшее время Чонгук, ставя руки по обе стороны от бёдер Кима и буквально лишая его малейшей возможности уйти от разговора.       - Да, - Тэ кивает, заглядывая парню в глаза и замечая там раздражение, которое пару секунд зрительного контакта спустя передаётся и ему. Или это тоже просто играет страх… - Да, могу. Доволен? Или хочешь ещё что-нибудь услышать?       - Хочу услышать о чём ещё ты мне врал, - холодно усмехается Чон, и Тэхён совсем теряется. Холодности в их разговорах не было никогда, даже в те несколько раз, что они ссорились. Тогда откуда она взялась теперь?       - О том, что у меня нет фамилии, - честно начинает Ким, и, прикусив губу, опускает голову. Вина, неожиданно примешавшаяся к страху, начинает давить слишком сильно, и впервые за почти семь лет Тэхён вдруг становится готов рассказать абсолютно всё, - Меня зовут Ким Тэхён. И я отнюдь не безродный сирота. Моего отца звали Ким Давон. Ты, думаю, прекрасно знаешь кто это. Только не поверишь мне ничерта теперь.       - Зачем ты врал? – как-то растерянно, почти обиженно спрашивает Чонгук и хмурится, видя болезненную усмешку на губах парня, - Зачем было скрывать всё это?       - А кто поверит грязному оборванцу? А шлюхе? Кто поверит что я, оказавшийся на улице, измазанный в саже мальчишка, сын самого Ким Давона? – на языке оседает горечь, но Тэхён продолжает. Заставляет себя продолжать, глядя Чону в лицо, - Ты ведь и сам мне не веришь. Не потому, что поймал меня на лжи. Ты мне не веришь, потому что не можешь поверить. Потому что, как и все, думаешь, что вся семья Ким Давона погибла вместе с ним в пожаре почти семь лет назад. – Тэ замолкает ненадолго, взвешивая всё, что должен сказать, а затем отбрасывая все взвешивания к чёрту. Желание выжить и чувство самосохранения привели его сюда. И теперь уже только помешают, - Т-так просто было безопаснее… П-прости. Я просто… не мог раньше рассказать об этом.       - Что было безопаснее, притворяться немым? – разозлённо выплёвывает Чонгук, но, видя, как Ким весь сжимается от этих слов, вдруг замолкает. Не может сказать больше ничего.       - Да. Притворяться немым, - совершенно побеждённо кивает Тэхён и слабо безнадёжно улыбается, стараясь не обращать внимания на то, как всё рассыпается внутри, - Помнишь, что я говорил о бедняках? Мы все просто пытаемся выжить. С моим характером проще было притворяться немым, чем учиться не перечить новым господам и изображать из себя покорного. Я бы иначе… иначе не смог.       Чон раздражённо фыркает и отстраняется. Он злится на то, что позволял обманывать себя настолько долго. Злится за всю эту глупую, пустую ложь. И злится, что Киму пришлось так долго лгать. А ещё не может понять, верит ли Тэхёну до конца. Верит ли, что никакого другого выбора у него не было. И сможет ли верить впредь. Чонгук с силой ударяет ладонями по подоконнику, заставляя Тэ испуганно сжаться в ожидании удара, и отходит к двери, останавливаясь у самого порога, когда слышит тихое прерывистое всхлипывание.       - Я… я всего лишь… жить хотел, - хнычет Тэхён, глядя в пол у собственных ног. Вот теперь взгляд поднять уже не получается. Слишком тяжело и стыдно за свою трусость и за свой обман. А ещё страшно. По-другому, не как в первый момент, не за свою жизнь страшно. Страшно потерять Чонгука насовсем, - Очень-очень хотел. Прости, что лгал тебе столько времени. Прости, Чонгук, пожалуйста, - Ким снова всхлипывает, прерывается, пытаясь перестать дрожать, и кусает начинающие уже кровить губы. Только бы поверил. Только бы Чон поверил ему. Только бы не отвернулся и не ушёл, - Это… единственная моя ложь – моё прошлое. Моя самая большая, самая болезненная ложь. Я просто… так боялся рассказать хоть кому-нибудь. Так боялся, что мне снова сделают больно, снова изобьют или натравят свору собак. Я просто… прости меня, чёрт, пожалуйста.       Голос срывается, и Тэхён закрывает лицо руками. Под рёбрами всё отдаётся болью, холодной и неуёмной, потому что Тэ понимает, насколько виноват. И понимает, что теперь Чонгук вряд ли поверит ему хоть в чём-то. И понимает, что все его слова звучат лишь как жалкая попытка оправдаться. И от всего этого понимания что-то под рёбрами, что всегда теплело при появлении Чона, теперь замерзает и болит.       - Тише, - выдыхает наконец Чонгук, возвращаясь к парню и прижимая его к себе. Чон не знает, почему верит ему и почему не получается злиться. Зато прекрасно знает, что не хочет разрывать всё что между ними было, не узнав всего до конца, - Тише, Тэхён, тебя услышат. Если… если тебе лучше хранить всё в тайне, то так и продолжай, - шепчет в волосы, мягко гладя по спине и чувствуя, как начинает намокать на плече ханбок, - Но только не от меня, хорошо? Я хочу знать всю правду о тебе, всё до последней капли. Если ты доверяешь мне.       - Я… я доверяю, Чонгук, - почти скулит Тэ, судорожно обнимая в ответ и стараясь просто не забыть, как дышать, - Только… пообещай, что не будешь злиться.       - Я не могу тебе такого обещать, - честно отвечает Чон, но не даёт парню отстраниться, продолжая, - Но я очень постараюсь.       - Спасибо, - Тэхён всё равно чуть отодвигается, чтобы говорить было удобнее, и впервые честно рассказывает всё произошедшее с ним так, как это было на самом деле.       Рассказывает, как раньше жил с родителями, как помогал отцу лечить людей и учился множеству всяких необходимых человеку высокого рода мелочей. Рассказывает, как семь лет назад кто-то из местных дворян угрожал отцу и как однажды ночью, после очередной ссоры отца с кем-то, их дом загорелся. Рассказывает как спасался из пожара, впервые говоря об этом хоть с кем-то, и как потом несколько ночей спал на остывающем пепелище родного дома, чтобы не замёрзнуть.       Первые месяцы после пожара Тэхён помнит смутно и рассказывает о них мало. Только о том, что было голодно, холодно и страшно, и о том, что пришлось замолчать. О жизни на улице тоже много не говорит, объясняя это тем, что говорить не о чем. Но всё-таки рассказывает, как скитался по улицам, и как несколько раз был избит, и как попал потом к Сокджину.       И рассказывает, как приходилось жить у него. Вспоминает о крошечной тёмной комнатушке и о вечно холодной воде, об улице лавочников, о первом изнасиловании. О том, как всё изменилось после него.       - А дальше ты и сам знаешь, - шёпотом заканчивает Тэхён и отводит взгляд, забираясь глубже на подоконник, - Прости, что так долго тебя обманывал. Я… пойму, если ты не захочешь больше мне верить или если не поверишь даже в то, что я рассказал сейчас. Прости меня, пожалуйста.       - Всё хорошо, - успокаивающе выдыхает Чонгук, нежно чмокая ссутулившегося и снова, как в первую их встречу, похожего на воробышка парня, - Я тебе верю. И хочу верить, что больше ты не будешь мне лгать.       - Я не буду, - Ким вскидывает голову и чувствует облегчение впервые за весь этот долгий, выматывающий разговор, когда видит искреннюю мягкую улыбку на лице Чона, - Я… никогда больше. Спасибо, тебе, Чонгук.       - Я люблю тебя, бабочка, - выдыхает юноша и притягивает Тэхёна к себе, обнимая по-привычному за талию, - И поэтому тебе верю.       - Спасибо, - повторяет Тэ, расслабленно нежась в объятьях, - Я… тоже… тебя люблю, - впервые произносит вслух, завершая программу максимум по тому, что происходит впервые в этот день, - И, Чонгук, я… не хочу больше этих секретов.       Чон понимает его. Понимает, как сложно может быть хранить что-то подобное под замком многие годы. Так же сам Чонгук хранил секрет о том, что ему нравятся мужчины, до самой смерти отца. Но у Чона был Чимин, с которым можно было поговорить. И он не проходил через ад одиночества и нищеты, через который прошёл Тэхён. Поэтому раз теперь Ким готов рассказать правду, Чонгук ему в этом поможет. И поддержит его. И будет рядом, чтобы больше ничего подобного произошедшему не случилось.