Безмолвие Бабочки

      Возвращается к себе Чонгук только под утро, наскоро моется, завтракает и выходит в небольшой внутренний дворик для утренней тренировки с мечами. Рутина, ставшая привычной за пару месяцев, но остающаяся неизменно приятной. Тэхён присоединяется к нему спустя около получаса, тоже свежий, сияющий улыбкой и каплями воды в невысохших ещё волосах.       Когда Ким впервые застал Чонгука за фехтовальной тренировкой и попросил присоединиться, Чон думал, что придётся учить его всему с самого начала. Каково же было его удивление, когда спустя чуть больше часа практики Тэ держал меч едва ли хуже него самого. Будто бы это время ушло у него не на то, чтобы научиться чему-то новому, а на то, чтобы всего лишь вспомнить забытый навык. На вопрос Чонгука о том, умел ли Ким держать меч до этого короткого урока, парень ответил ёмкое «Да», но объяснять, где научился, не стал. Единственное, что вырвалось у Чона тогда, было короткое «А что ещё ты умеешь, бабочка?». Тэхён не ответил.       Но ответа и не требовалось. Потому что время от времени эти новые умения и новые грани всплывали сами собой, будь то верховая езда, травничество или умение готовить. Чонгук не мог перестать удивляться и всё ещё не может, периодически говоря Чимину о том, что он нашёл настоящий алмаз вместо обычной шлюхи. Пак на это только загадочно улыбается и из раза в раз предупреждает брата, что тому так и влюбиться в его сокровище недалеко, и тогда всё государство полетит коту под хвост. Чон даже не пытается с ним спорить.       Только злится иногда. На то, что знает, что не может влюбиться в того, в кого захочет. На то, что знает, что рано или поздно нужно будет найти себе жену. Женщину. Нужно будет продолжить род, чтобы не оставлять государство на растерзание тем, кто будет желать власти после его смерти. Почему этим не может заняться Чимин? Всё просто: он такой же абсолютный гей, как и Чон. К тому же он ни при каких условиях не является наследником престола. Нет кровного родства и вся эта возня. Поэтому королём и стал Чонгук, несмотря на то, что он младше.       Зато, если получится обо всём договориться, заботой престолонаследия может заняться кое-кто другой. Кое-кто из другой ветки фамилии, кто также является королём, только правит другой землёй. Связь с Хосоком – своим каким-то там дальним братом – Чонгук поддерживает с самого детства, что значительно упрощает переговоры. И если всё сложится хорошо, то сын Хосока унаследует не только престол Чолладо, но и престол Кёнсандо в придачу.       Но для этого сначала нужно договориться с самим Хосоком. Для чего, в свою очередь, нужно с ним встретиться. И Чимин, светящийся от радости, как отполированный медный гонг, приходит в это утро в один из многочисленных внутренних двориков, чтобы сообщить брату очень хорошие новости по этому поводу.       - Чонгук! – громко зовёт Пак, едва выйдя из здания и увидев Чонгука, проводящего типичную утреннюю тренировку с Тэхёном, - Чонгук, у меня для тебя очень важные новости! Потом закончишь свою смертоубийственную херню, это действительно важно!       Чон, закатив глаза, замедляется и тут же получает удар на поражение от Тэ, проигнорировавшего не обращённую к нему просьбу. Чонгук покорно отбрасывает меч и вздыхает, видя расцветающую на серьёзном до этого лице Кима довольную улыбку. Ладно, ради такого можно и проиграть разочек. Особенно если новости действительно важные.       - Доброе утро, хён, - всё ещё немного недовольно бубнит Чон, оборачиваясь к брату и подбирая с земли клинок, - Что ты хотел?       - Доброе утро вам обоим. К нам едет Чон Хосок, - заявляет Чимин, отлепляясь от стены и выходя на солнце, - Написал, что будет к вечеру.       - Быть не может, - удивлённо-неверяще тянет Чонгук, быстро прокручивая в голове список всего, что необходимо сделать в связи с приездом мужчины, - Он ведь даже не писал, что собирается к нам или выезжает к нам.       - Да, но теперь пишет, что будет к вечеру, - Пак пожимает плечами и, не удержавшись, встрёпывает и без того беспорядочно лежащие волосы младшего, - И он попросил, чтобы мы ничего не устраивали по этому поводу. Хочет тихо приехать и тихо поговорить.       - Хорошо, - задумчиво кивает Чон, машинально поправляя волосы и несколько секунд просто смотря перед собой, чтобы дать себе время всё осмыслить, - Нужно распорядиться обо всякой мелочёвке. Спасибо, что сказал.       - Будто бы я мог не сказать, - усмехается Чимин и, не дожидаясь парней, уходит назад во дворец, бросая напоследок смеющееся, - Ты, кстати, теперь должен мне пятьсот тысяч.       Чонгук тяжело вздыхает, предчувствуя полный суеты день, и оборачивается к Киму, убирающему их мечи в стойку под крышей. Тот прекращает возиться с креплением, поняв, что разговор братьев окончен, и присоединяется к Чону на пути в здание.       По коридорам до покоев Тэхёна они идут молча, но Чонгук не просто провожает до комнаты, как делает это обычно, а заходит следом, прикрывая дверь. Тэ видит, что ему явно хочется о чём-то поговорить, и поэтому привычно усаживается в кресло, разворачивая его боком к столу.       «И чего стоишь?», спустя несколько секунд тишины спрашивает Ким, постукивая грифелем по столу для привлечения совсем рассеянного Чонова внимания. «Давай, ты хочешь о чём-то поговорить, я же вижу. О чём-то, о чём тебе рассказал Чимин».       - Да, - тянет Чонгук, собираясь с мыслями, и подходит к Киму ближе, присаживаясь на край его стола и получая за это недовольный взгляд и шлепок по бедру, - Прости, всё просто немного… ладно, не немного… в общем, неожиданно. К нам сегодня должен приехать Хосок, и…       «Чон Хосок? Король Чолладо, верно?», удивлённо прерывает медленную речь Чона Тэ, вскидывая брови       - Да. Король Чолладо и мой многоюродный брат, - парень кивает и снова берёт паузу в пару секунд, прежде чем наконец продолжить, - Нам нужно решить некоторые вопросы, но в первый вечер мы вряд ли будем что-то обсуждать. Так что ты не мог бы присоединиться к нам за столом?       «Это просьба?», тоже переходя на более медленный темп письма, выводит Тэхён       - Да, просьба, - выдыхает Чонгук и встряхивает головой, чтобы убрать спавшие на глаза волосы, - Мне так будет спокойнее.       «Почему?», кажется, сегодня Ким задаёт слишком много вопросов. Даже сам замечает это, выпрямляясь в кресле и осторожно убирая отросшие пряди с Чонова лица       - Потому что так ты, как минимум, точно не останешься голодным, - юноша мягко улыбается, ловя руку Тэ и коротко целуя пальцы, прежде чем отпустить, - А ещё потому что у Хосока есть один слуга, который всегда ездит с ним и в котором я очень сомневаюсь. Так что хочу, чтобы ты был у меня на виду хотя-бы первое время.       «О… Ладно», Тэхён смущается и слабо краснеет одновременно и от этого маленького жеста Чонгука, и от его честности       - Вот и отлично, - Чон улыбается и встаёт, перед уходом наклоняясь к парню и выдыхая ему на ухо почти приказное, - И надень наконец тот ханбок, который я тебе подарил. Я очень хочу тебя в нём увидеть.       Ким краснеет сильнее, на что Чонгук только усмехается и выходит из комнаты, отправляясь распоряжаться о чужом приезде и всём, что ему сопутствует. Тэхён бросает неуверенный взгляд сначала на дверь своей комнаты, потом на аккуратно сложенный чёрный ханбок с цветными лентами, уже пару недель лежащий на одной из полок шкафа, а затем встаёт с кресла и идёт в ванную. Сначала примет хорошую тёплую ванну, чтобы смыть с себя пот после тренировки, а потом уже подумает.

***

      Чимин нервно вздыхает и торопливо петляет по коридорам прислуги к главному входу. Чон ведь писал, что приедет к вечеру! Почему, почему он уже здесь, когда время едва перевалило за полдень? Когда Пак наконец выныривает в главный коридор, гости уже стоят на крыльце, и Чим, который должен бы окончательно поспешить к ним, вдруг останавливается за несколько шагов, заметив снежно-белые одежды Хосока.       Траур.       Вот, что заставило его, не предупреждая заранее, так спешить.       - Привет? – получается больше вопросительно, но иначе Чимин не может       - Привет, - Чон слабо улыбается, привычно уже приобнимая, но Чим прекрасно замечает, с каким трудом ему даётся эта улыбка, - А где нерадивый братец?       - Он занят делами, - пожимает плечами Пак, стараясь избавиться от вдруг появившейся тяжести где-то под грудиной, - Ему ведь нужно распорядиться вам о комнатах и всё такое. Он будет к обеду, мы как раз собирались садиться за стол.       - Ну хорошо, - кивает Хосок и за Чимином уходит к обеденному залу, жестом указывая всё это время молча стоявшему за его спиной слуге следовать за ним       Пак проводит их в довольно большую комнату с витражными окнами и небольшим – человек на пять-шесть – круглым столом. Сам занимает своё привычное место спиной к окну, и Чон садится рядом с ним, слева от себя оставляя место для Юнги – своего самого близкого и самого несносного по совместительству, как Чим успел заметить, ещё находясь в Кванджу, слуги.       - Хён, я, может, не в своё дело лезу, но… - Чимин осторожно касается чужой руки, привычным плавным движением проводя от локтя до кисти, - Что произошло? Я о твоём трауре. Извини, если вопрос не к месту.       - Всё в порядке, Минни, - Хосок устало выдыхает, прикусывая губу и отводя взгляд на несколько секунд, - Соён умерла.       - Боже, - едва слышно шепчет Пак, закрывая нижнюю половину лица ладонями. Прошло всего два месяца с момента их свадьбы, а Чон уже привозит такие новости, - Боже, хён. Мне… жаль.       - Ничего, - мужчина совсем опускает голову и несколько секунд сидит так, после снова поднимая серьёзный взгляд, - Давай не будем об этом сейчас, пожалуйста. Я приехал, чтобы обсудить наши дела и… чтобы отвлечься от всего этого тоже.       - Ладно, - Чимин встаёт с места и обходит Чона, приобнимая его со спины. Хосок только зарывается лицом в пропахший цветочным мылом ханбок на его плече, давая себе немного отдохнуть от всего того, что кипит в голове.

***

      После принятой ванны и долгих споров с самим собой Тэхён всё-таки надевает подаренный Чоном ханбок. Непривычно тонкая ткань легко струится с плеч, а полупрозрачные, изумрудно-зелёные, жёлто-золотые, рубиново-красные и лазурно-синие ленты разлетаются от каждого движения. Настоящий наряд бабочки. Ким едва сдерживает участившееся сердцебиение, когда заглядывает в зеркало, потому что на нём наконец-то надет чёрный. Ему наконец позволено его надеть. Столько долгих, мучительно серых лет спустя.       Когда большие солнечные часы во дворике за окном показывают полдень, Тэ поднимается с кресла и откладывает взятую в библиотеке дворца книгу на стол. Уходит ещё несколько минут на то, чтобы собраться, вновь осмотрев себя в зеркале, и Тэхён выходит в коридор, направляясь к обеденному залу.       Когда Ким, несколько минут спустя, входит в большую комнату, то совершенно неожиданно натыкается на двух абсолютно незнакомых мужчин, сидящих за столом вместе с Чимином. В зале витает тяжёлая, напряжённая атмосфера недосказанности, и Ким с трудом заставляет себя пройти и сесть. Под двумя изучающими взглядами становится совсем неуютно, и чувство самосохранения, притупившееся за время пребывания в безопасности, вдруг обостряется, уговаривая уйти.       Но в дверях залы появляется Чонгук и напряжение отчасти спадает, когда он занимает последнее место за столом. Мужчина в белом ханбоке, вероятно тот самый Хосок, со слабой улыбкой кивает ему и протягивает руку через столешницу, получая крепкое недолгое рукопожатие.       - Рад, что ты приехал, хён, - Гук улыбается, устраиваясь удобнее, и бросает короткий взгляд на Тэхёна, на несколько секунд зависая, - И не рад, что ты снова притащил с собой Юнги.       - Куда уж без него, - мужчина язвительно усмехается, а затем оглядывает сидящего почти напротив него Кима, - У тебя, я смотрю, тоже кое-кто появился.       - Да, - свободно пожимает плечами Чонгук, снова на несколько секунд останавливаясь взглядом на парне. Восхищается, откровенно восхищается в своей голове, но заставляет себя не отвлекаться от разговора, - Это Тэхён, мой приближённый слуга.       - Очень невежливый приближённый слуга, - замечает Хосок, как бы укоризненно качая головой, - Даже не здоровается.       «Прошу прощения, господин Чон. Я немой, мне сложно поздороваться с вами подобающе», отвечает Тэхён, доставая небольшую, меньше ладони размером аспидную доску – ещё один подарок Чона.       Мужчина на это не отвечает, только поражённо вскидывает брови и смотрит на широко улыбающегося Чонгука. Дальнейший обеденный разговор на какие-то мелкие темы проходит без участия Кима. А ещё практически без участия Юнги, говорящего, только когда к нему обращается кто-то из господ. Как, в общем-то, и подобает слуге.       Но дело не в том, что Мин практически ничего не говорит. Дело в том, что Тэхён постоянно ловит на себе его взгляды, странные и долгие, слишком какие-то внимательные для взглядов простого интереса или скуки. У Юнги холодные, цепкие и злые глаза. Как у оголодавшей дикой собаки. Тэ замечает это в один из моментов и больше не может отогнать от себя эту мысль, встречаясь с тёмно-серыми, почти чёрными льдинками.       - Тэхён, тебе необязательно сидеть с нами, - негромко произносит Чонгук через некоторое время, замечая, что парень чувствует себя неуютно за столом, - Можешь пойти к себе, если хочешь.       «Спасибо», Тэхён кивает и поднимается на ноги, но Хосок, мимо которого приходится пройти к дверям, останавливает его, ловя за руку       - Можешь заодно взять Юнги с собой? Я думаю, ему тоже не слишком интересно сидеть с нами, - с мягкой улыбкой просит Хо и добавляет скорее уже в сторону Чонгука и Пака, - А мы как раз сможем обсудить всё сейчас. Или хотя бы начать обсуждать.       Ким неглубоко кланяется, как бы отвечая неозвученное «Хорошо, господин», и дожидается парня у двери в зал. Мин подходит к нему быстро и почти бесшумно, и Тэ просто не может перестать сравнивать его движения и внешний вид с повадками диких животных. Может быть из-за того, что от Юнги как будто исходит какая-то опасность, или просто из-за того, что сказал утром Чонгук.       Они выходят в коридор, и Мин, несмотря на явное напряжение Тэхёна, начинает разговор. Безобидный и тоже какой-то неочёмный, такой же, как разговор за столом. Юнги что-то спрашивает – Тэ что-то отвечает, и наоборот. Но Ким, вообще-то собиравшийся пойти в свою комнату и оставить парня шататься по дворцу одного, меняет свои планы. Потому что всё ещё чувствует что-то неприятное, исходящее от Мина, и потому что совсем не хочет показывать ему путь до своих покоев. Поэтому они просто бродят по коридором, разговаривая, и, кажется, успевают сделать полный круг, вернувшись в коридор рядом с обеденным залом, прежде чем кое-что всё-таки происходит. Или не успевают. Или, может, делают даже больше, чем круг. Тэхён не слишком хорошо ориентируется в пространстве в этот момент.       - Ты спишь с Чоном? – неожиданно интересуется Юнги, вдруг замедляя шаг и почти останавливаясь, глядя на Тэхёна, - Ты ведь не его слуга. Ты его шлюха, да?       «Да», быстро отвечает Ким и хмурится, чувствуя какую-то… не то опасность, не то просто омерзение от стоящего перед ним парня, «И что с того?»       - Сколько он тебе платит? – Мин поворачивается к нему всем телом и замирает на полшаге, цепким взглядом скользя по чужому лицу, - Или он тебе не платит? Он купил тебя, верно?       «Верно», осторожно выводит Тэ, и его тут же прижимают спиной к стене, вынуждая выронить доску из-за резкого движения       - А раз так, значит ты всего лишь Чонова вещь, - тонкие губы парня искривляет отвратительная едкая усмешка, которую он даже не пытается скрыть, на оборот только скалится более хищно, - И я думаю, он не будет сильно против, если кто-то из его гостей тобой попользуется.       Тэхён понимает всё мгновенно, в одну короткую болезненную секунду. Что-то похожее уже происходило с ним, тогда, за неделю до появления Чонгука. За неделю до его спасения из кромешного ада узких улочек. Тогда, когда трое каких-то придурков изнасиловали его в переулке по пути домой.       И сейчас всё это повторяется. Только уже не в Тэгу и не в грязном переулке за улицей лавочников – в Пусане, в одном из многочисленных хитро сплетённых коридоров королевского дворца. И придурок здесь только один, но даже с ним Ким справиться не может. Юнги, несмотря на свой не высокий рост, сильный, жилистый, а Тэхён худой и хрупкий, ещё и скованный собственными же воспоминаниями.       Поэтому когда Мин грубо разворачивает его лицом к стене, Тэ может только безуспешно пытаться убрать от себя его руки и вырваться хватки. А она цепкая, такой обычно хватают добычу хищные птицы. Стервятники, например. Но Юнги на все его попытки только грубее прижимает к стене и ловит ускользающие запястья, болезненно фиксируя их за спиной парня.       - Прекрати дёргаться, - рычит на ухо, исследуя тело сквозь тонкую ткань ханбока и наваливаясь всем весом, чтобы вдруг не вырвался, - Сам же знаешь, так будет только больнее.       Мин пальцами находит край ткани у горловины и с силой дёргает, создавая небольшой разрыв на спине. Тэхён с трудом подавляет желание всхлипнуть и позвать на помощь. Как же не хочется переживать это снова! Но Ким только шумно дышит и снова совершенно безуспешно пытается освободиться. Даже там, в чёртовом переулке, добраться до его тела было сложнее: одежду приходилось стягивать, и это давало хоть какой-то шанс освободить руки, а ткань нового ханбока легко рвётся, и снимать его по-человечески нет никакой нужды.       Тэ в последний раз дёргается, ощущая, как чужие холодные пальцы уже касаются поясницы, и Юнги глухо ругается ему в затылок. А затем замирает, услышав приближающиеся шаги и голоса. Тэхён почти начинает верить в бога, когда из-за поворота выходит Чонгук вместе с Хосоком, останавливаясь при виде открывшейся им картины.       - Какого чёрта здесь происходит? – неожиданно грозно спрашивает Гук секунду спустя, и Тэ с облегчением ощущает, как Мин отпускает его, поспешно отходя на несколько шагов. Но облегчение длится недолго.       - О, господин Чон, прошу прощения, - совершенно спокойно произносит Юнги, и в его голосе даже слышно крошечную капельку вины, но такой наигранной и фальшивой, - Мне жаль, я не смог сдержаться. Эта ваша шлюха буквально соблазнила меня взять его прямо в коридоре.       - Это правда? – Чонгук хмурится и смотрит на Тэхёна со смесью разочарования, злобы и обиды. Ким только и может, что покачать головой, стараясь как можно убедительнее указать, что нет, не правда, но Чон взрывается, - Отвечай мне словами! То, что он говорит, правда или нет?!       Тэ мимолётно оглядывает пол, но свою аспидную доску неожиданно находит в руках у Мина, легко крутящего её в ладонях. Тэхён забирает предмет и торопливо пишет дрожащее «Нет! Не правда. Почему вы так легко ему верите?».       - Не твоё дело, почему я ему верю, - серьёзно отрезает Чон, и Тэхён прикусывает губу, левой рукой собирая расходящийся от плеча к спине ханбок, - Что здесь произошло?       «Он пытался меня изнасиловать», отвечает Ким, и его одежда снова рассыпается, вызывая отвратительный вязкий стыд.       - Он лжёт, - Юнги фыркает и говорит это настолько обиженно, будто бы слова Тэ задевают его хрупкое достоинство. Хотя да, они задевают. Должны задевать. Было бы только что, - Ничего я не пытался сделать.       - Как думаешь, кто из них врёт? – раздражённо спрашивает Чонгук, поворачиваясь к Хо, за всё это время не проронившему ни слова и только сверлящему Мина подозрительным взглядом       - Я думаю, что если бы его пытались изнасиловать, он бы звал на помощь, - совершенно спокойно произносит Хосок, а затем легко пожимает плечами, как бы говоря «Но это всего лишь моё мнение».       - Не звал бы, - отрезает Гук, в свою очередь сверля взглядом сжавшегося и мелко дрожащего Тэхёна, - Немой не сможет позвать.       - Но сможет шуметь, - продолжает Хо и приваливается плечом к стене, - Стучать, например. Хоть как-то привлекать внимание. Но мы с тобой абсолютно ничего не слышали. А вообще тебе решать, кому из них верить. Я бы не верил никому.       - Пока у меня нет причин не верить твоему слуге, хён, - медленно проговаривает Чонгук, наблюдая за тем, как у Кима мелко дёргаются губы       «То есть у вас есть причины не верить мне, господин?», руки Тэ дрожат от обиды и страха, но Чон, увидев его вопрос, только качает головой       - Назови хоть одну причину мне верить тебе? - спрашивает спокойно, но Тэхёну хватает и этого. Он больше не пытается ничего доказывать. Незачем. Ему не поверят. Так же, как не верили тогда. Поэтому Ким только разворачивается, собираясь уйти, но грозный приказ Чонгука останавливает его, - Стой на месте. Будь кроме своей дерзости достаточно смелым, чтобы расхлебать ту хуйню, которую натворил. Вы оба, - произносит, указывая ещё и на Юнги, - Идёте со мной.       Тэ кривится, но послушно возвращается в зал, встречая обеспокоенный, совершенно растерянный взгляд Чимина, и наблюдая, как Гук берёт лежащий на одной из многочисленных полок хлыст. Когда-то Чонгук говорил, что это хлыст его отца, который «любил устраивать свои поучительные представления для сыновей» в этой самой комнате. Что ж, видимо пришла пора Чону перенимать наследие.       - Что ты собираешься делать? – взволнованно спрашивает Пак, поднимаясь со своего места и подходя к брату       - Ты всё прекрасно слышал, - хмуро отвечает Чонгук, не спеша разматывая свитую плеть       - И я думаю, что ты ошибаешься, - Чимин придерживает его руку и внимательно заглядывает в глаза, находя там только расплескавшуюся обиду       - Вот и проверим, - холодно усмехается Гук, разворачиваясь к остановившемуся всего в нескольких шагах за его спиной Тэхёну. Ким под его цепким взглядом вдруг понимает, что не чувствует ни капли страха. Только такую же обиду. Жгучую, разливающуюся по венам, - Ты ведь у нас всегда такой честный. Если говоришь правду, то сможешь это доказать, а если лжёшь, то примешь наказание сейчас. Верно, бабочка?       Тэхён не хочет ничего ему доказывать. Из принципа. Из горючего болезненного принципа, а ещё из всё той же обиды. Потому что раньше Чон всегда ему верил. Никогда даже не задумывался о том, что Ким может хоть в чём-то врать. И Тэ не врал ему ни в чём, кроме своей истории. А теперь из-за своего упрямства, или может из-за гордости, или чёрт знает из-за чего ещё Чонгук не верит. Не верит именно тогда, когда Тэхёну труднее всего без голоса. Когда он, потерянный и снова сломанный, выброшенный из только-только обретённой безопасности, нуждается в Чоновом доверии и Чоновой помощи.       «Пойди к чёрту», коротко пишет Ким и раздражённо бросает дощечку вместе с грифелем на стол, вставая на колени и убирая руку, чтобы позволить ханбоку снова разойтись и оголить его спину. Хочется, чтобы всё просто закончилось. Исчезло. И принять несколько ударов хлыстом, чтобы наконец уйти к себе и рассыпаться в одиночестве, не кажется такой уж большой ценой.       Чонгук поджимает губы. Он ожидал чего угодно. Оправданий или доказательств, но не молчания. И не стоящего перед ним на коленях Тэхёна. Но раз сказал, то нужно приводить слова в исполнение. Чон на пробу взмахивает хлыстом, расправляя давно не применявшуюся плеть, а затем опускает пять хлёстких ударов на покорно подставленную спину. Ярко-красные болезненные борозды сначала теряются среди множества тонких шрамиков, оставшихся от подобных же наказаний, и расцветают, уже когда Ким встаёт, смеряя Чонгука тяжёлым взглядом.       Тэхён уходит к себе, не забирая со стола аспидную доску и больше ни на кого не глядя. Не хочется. Хочется сбежать и спрятаться, и он позволяет себе – сбегает и прячется, сворачиваясь клубочком на кровати в своей комнате и беззвучно всхлипывая, хотя хочется разрыдаться в голос.

***

      - И что это было? – серьёзно спрашивает Чимин, сверля брата тяжёлым, полным осуждения взглядом, - Блять, честно, Чон, я бы тебя сейчас ударил, если бы не знал, что ты и сам прекрасно понимаешь, какую хуйню сделал.       - Заткнись, - вяло просит Чонгук, опираясь ладонями на стол и дрожаще выдыхая. Внутри всё ещё кипит варево из обиды, злобы и какого-то мгновенного липко-противного ощущения, каждую секунду пульсирующего под рёбрами       - Не заткнусь, - продолжает Пак, бросая короткий вопросительный взгляд на стоящего в дверях Хосока, но тут же возвращается к младшему, - Ты ведь знаешь, что произошло. И ты ему веришь. И ты злишься. На самого себя. Я не возьмусь говорить за что: за то, что не уследил, или за то, что веришь ему слишком легко, но ты на себя злишься. А выливаешь это на него.       Гук прикусывает губу и страдальчески опускает голову. Да, Чимин совершенно прав. Во всём, что только что сказал. И в том, что Чонгук сам понимает это. И в том, что он сделал хуйню. Но самокопание и самопинание прерывает строгий голос Хосока, обращённый к попытавшемуся тихо улизнуть Мину.       - А ну-ка стоять, - Хо говорит негромко, но его серьёзный тон заставляет парня замереть уже на пороге комнаты, - Ты не хочешь ничего объяснить господам?       - Нет, - едва слышно отвечает Юнги, тут же ловя на себе пламенеющий взгляд обернувшегося Чонгука       - Совсем? – будто бы ласково спрашивает Хосок, подходя к младшему и без слов забирая у него хлыст       - С-совсем, господин, - неуверенно бормочет Мин и вздрагивает всем телом, когда удар Чона приходится на его лежащую на дверном косяке руку, прокладывая тёмно-красный след через всю тыльную сторону кисти, - Я… простите.       - Полностью, Мин Юнги, - строго приказывает Хосок, и на этот раз ничего больше делать на приходится       - П-простите, господин Чон, - произносит Юнги, накрывая повреждённую руку другой и уважительно кланяясь, - Я… действительно пытался его изнасиловать. Простите.       - Разберусь с тобой позже, - хмуро предупреждает Хо и, вернув хлыст Чонгуку и перебросившись с ним ещё парой слов, выходит из комнаты вместе с Мином       - Тебе нужно пойти и извиниться перед ним, - Чимин осторожно касается плеча брата, медленно сматывающего плеть       - Я знаю, - глухо отвечает Чон и отводит взгляд. Нужно, действительно нужно. Только очень тяжело, - Я… сейчас пойду.       Пак коротко кивает и тоже выходит из комнаты, видимо уходя по своим делам. Чонгук ещё несколько минут стоит, тупо глядя перед собой и пытаясь осознать, что такое в нём кипит и булькает. Странное ощущение одновременно злиться и на себя, и на этого придурка Юнги, и почему-то на Тэхёна. Чон даже сам не знает, почему всё ещё отчасти на него злится, из-за его последней выходки или просто из-за всей ситуации, но поделать с этим ничего не может.       Петляет по коридорам, быстро оказываясь у знакомой двери, и замирает, прислушиваясь. Из комнаты Кима не доносится ни звука, хотя это и не удивительно. Что вообще Чонгук ожидал услышать? Приоткрыв дверь и войдя внутрь, Чон в очередной раз за день застывает, глядя на Тэхёна.       Парень лежит на кровати, свернувшись калачиком и спрятав лицо в ладонях. Весь верх его ханбока сбитым комком тряпок валяется в изножье, а по голой спине в нескольких местах стекают капельки крови от всё-таки распоровших кожу ударов хлыста. Наверное застань Чонгук в подобном состоянии кого-то другого, кого-то не настолько… близкого, он бы просто ушёл и дал человеку время прийти в себя. Но когда перед ним на кровати лежит его Тэхён, мелко дрожащий и совершенно разбитый, Чон просто не может уйти.       - Боже, Тэ, - выдыхает, подходя к кровати и присаживаясь перед ней на колени, чтобы заглянуть во влажное от слёз лицо, скрытое ладонями, - Тэхён, пожалуйста, посмотри на меня. Я знаю, что ты не виноват.       Чонгук осторожно касается запястья Кима, отводя его руку, но Тэхён только отталкивает его, сдвигаясь по кровати дальше и пытаясь отвернуться. Чон – последний, кого Тэ хочет видеть в этот момент. Последний и на самом деле единственный.       - Хосок заставил Юнги признаться, слышишь? Я знаю, что это не твоя вина, - повторяет Чонгук, пытаясь дотянуться до плеча парня, но получая только болезненный удар по запястью, явно говорящий «не трогай», - Тэхён… Тэхён пожалуйста, послушай меня.       Ким не хочет. Ни слушать, ни слышать, ни просто видеть его. Слишком сильно ещё болит спина и ноет где-то под сердцем. И поэтому он снова сбегает, поднимаясь с кровати и закрывая за собой дверь в ванную. Чон только растерянно смотрит ему в след. Не знает, что ему нужно теперь делать. Оставить ли Тэхёна в покое или всё-таки попытаться хоть как-то поговорить.       Тэ кусает губы и едва сдерживается от того, чтобы шумно всхлипнуть. Только теперь ему верят. Только теперь, когда всё уже случилось и когда «Хосок заставил Юнги признаться». Хочется взвыть от досады, обиды и боли, но Ким только включает в ванной холодную воду и ложится на дно, устраивая голову подбородком на бортике. Чуть тёплая, нагревшаяся от полуденного солнца струя отвратительно больно падает прямо на спину, на пекущие следы хлыста, но это хотя бы немного отрезвляет.       Тэхён понятия не имеет, хочет ли, чтобы Чонгук пошёл за ним сюда и снова попытался поговорить. Единственное, что Тэ вообще знает в этот момент – он не способен сдерживаться. Не способен просто отпустить всё и поговорить трезво. Он обижен. И разбит. И хочет, очень-очень хочет впервые сказать об этом честно, не сглаживая пустым «это ничего не значит» и «я просто не должен обращать внимания».       Через несколько минут тишины и взгляда в одну точку, Чон всё-таки решает снова попытаться поговорить. Подбирает со стола аспидную доску, ту, самую первую, в две ладони величиной, которую Тэхён использует только в долгих разговорах с ним, и осторожно заходит в ванную, ожидая увидеть что угодно, но не лежащего под струёй воды Кима, так же, как и он сам до этого, смотрящего в никуда.       Чонгук подходит к ванне и садится на пол перед лицом парня, просяще заглядывая ему в глаза. Тэ не отворачивается. Только хмурится и кривит губы, будто бы совершенно не желая слушать то, что Чон собирается сказать.       - Тэхён, пожалуйста, прости меня за произошедшее, - выдыхает, наконец, после долгой паузы Чонгук, виновато протягивая Киму доску и грифель       «Отвали», коротко выводит Тэхён, но, увидев, что юноша не собирается двигаться с места, раздражённо продолжает, «Что непонятного? Я сказал, убирайся к чёрту!»       - Прости, что повёл себя как придурок, - просит Чон вместо ответа на грубость и осторожно накрывает запястья Кима ладонями, придерживая, чтобы тот дослушал, не перебивая, - Прости, что меня не оказалось рядом, когда я был тебе нужен. Прости, что всё так вышло.       Тэхён поджимает губы, но уже не от обиды, а от желания разрыдаться снова. Чонгук касается его с осторожностью и просит прощения искренне, но Тэ всё ещё не может понять, почему всё это произошло. Почему он так повёл себя с ним до этого и почему, чёрт возьми, так по-другому ведёт себя сейчас.       «Ты… Почему ты мне не поверил?», начинает писать, торопливо и сбивчиво, переписывая одни и те же слова из-за того, что на них попадает стекающая с пальцев вода. «Почему поверил ему? Почему, почему всегда, когда со мной случается что-то подобное, все вокруг винят в произошедшем меня? Потому что я шлюха? Или потому что я даже ответить ничего не могу? Он… назвал меня твоей вещью. Вещью, Чонгук. Не твоим слугой, не твоей шлюхой. Вещью. Бессловесным предметом, которым каждый может попользоваться, если ему так захочется. А ты предпочёл поверить ему».       Ким всё-таки не сдерживается, шумно втягивает в лёгкие воздух и чувствует, как по щекам снова начинают катиться слёзы. Чон дочитывает тираду и, коротко взглянув на Тэхёна, приподнимается, чтобы в следующую секунду трепетно обнять его за плечи. Мокрого, снова дрожащего и такого потерянного, разбитого и своего.       - Тише… Тише, Тэ, - шепчет Чонгук, мягко гладя парня по влажным волосам и чувствуя, как тот рвано дышит ему в плечо, - Прости меня. Я не должен был верить ему. И я должен был защитить тебя. Я виноват, прости меня, пожалуйста.       Ким слабо отстраняется и заглядывает ему в лицо, после снова подбирая с пола доску. «Почему ты подумал, что я мог соблазнить его? Зачем мне это? Ты… о чём ты вообще думал тогда?»       - О том, что слишком хочу, чтобы ты был только моим, - признаётся одновременно себе и ему Чон, смущённо отводя взгляд и наконец укладывая всё на свои места у себя в сознании, - О том, что к тебе мог прикоснуться кто-то другой. И о том, что ты мог хотеть этого, - юноша вздыхает, набирая в лёгкие воздуха, и продолжает, теперь уже смотря в глаза, - Я испугался, что могу потерять тебя. Испугался, что ты упорхнёшь от меня, бабочка.       Тэхён теряется на несколько секунд, но потом мягко улыбается и притягивает Чона к себе. Испугался. Боялся потерять. Значит… значит ему не всё равно. Значит, это что-то большее чем просто гордость и собственничество. Тэ впутывает мокрые пальцы в волосы на затылке Чонгука и несмело касается его губ своими. Впервые целует сам. Впервые делает это не во время секса. Впервые чувствует, как Чон теряется в ответ, но через несколько секунд отвечает так же мягко и невесомо. И Ким тает окончательно, когда юноша обнимает его за талию, после поцелуя позволяя положить голову ему на плечо и так замереть, наслаждаясь близостью.       - Я… - Чонгук пытается сказать, но прерывается, несмело прикусывая губу. Он впервые боится произнести что-то вслух. И ощущение этого маленького страха, как и прикосновения Тэхёна, почему-то отдаётся приятным теплом внутри, - Я… Я люблю тебя, Тэхён. Пожалуйста, прости за сегодняшнее.       Тэ счастливо улыбается и коротко целует Чона в шею, складывая одну руку в ответном жесте. Впервые обращается к парню не письменно, а так, одной короткой ёмкой фигурой, прикладывая ладонь с согнутыми средним и безымянным пальцами к его груди над сердцем. И привязанность и страх потерять мгновенно встают на свои места теперь, когда Чонгук расслабленно целует его снова, как бы запечатывая всё сказанное.

***

      Чимин осторожно стучится в дверь покоев Хосока и, дождавшись короткого «Кто?», проскальзывает внутрь. Чон сидит за письменным столом и, кажется, разбирает какие-то государственные бумаги, но, увидев парня, откладывает всё в сторону.       - Привет, - легко здоровается Пак, подходя ближе к мужчине и вставая прямо перед ним       - Привет, Минни, - Хосок устало кивает и, помедлив пару секунд, привычно притягивает парня к себе на колени, крепко обнимая и зарываясь лицом в ткань его одежды       - Как ты? – участливо спрашивает Чимин, впутываясь двумя руками в его волосы на затылке и успокаивающе перебирая короткие тёмно-русые пряди, - Расскажешь, что произошло, или лучше…       - Случилась жизнь. А точнее смерть, - вздыхает Чон, не поднимая головы и продолжая вдыхать успокаивающий напряжённые нервы запах цветочного мыла, - Соён заболела сразу после родов и сгорела всего за пару недель. Я… не должен был так с ней поступать.       - О чём ты, хён? – растерянно спрашивает Пак, но даже не пытается отстраниться, чтобы заглянуть в лицо       - Я ведь никогда её не любил. Мы всегда были просто лучшими друзьями. Я не должен был на ней жениться и спать с ней. В обратном порядке правда, - медленно, будто с трудом проговаривает Хосок, и Чим чувствует, как по его телу проходит крупная дрожь, - Зачем, зачем я только согласился? Она… знала, что женщину я никогда не полюблю. И знала, что мне нужен наследник. Вот и предложила мне помочь. А я, глупец, согласился, - Чон резко втягивает в себя воздух, останавливаясь на несколько секунд, - Она была готова пожертвовать ради меня всем. Своей счастливой жизнью, даже своей любовью. А я просто почему-то безоговорочно это принял. Будто бы так и должно было быть, - мужчина тихо шмыгает носом, позволяя себе наконец рассыпаться окончательно, - Я не должен был соглашаться. Не должен был.       - Сделанного не вернёшь, Сок~а, - выдыхает Чимин, оглаживая его крепкие плечи и чувствуя, как становится влажной ткань ханбока на груди, - Я понимаю, тебе тяжело сейчас. Ты потерял дорогого тебе человека, и ты винишь себя в этом. Но ты разве мог повлиять на то, что она заболела? Ты ведь не мог, хён~и. Пожалуйста, не вини себя. Я думаю, Соён не хотела бы, чтобы ты винил себя в её смерти.       - Ты… прав наверное, - бормочет Хосок, отстраняясь и заглядывая Паку в лицо       - Конечно я прав, - парень мягко улыбается и обхватывает ладонями лицо Чона, наклоняясь и оказываясь слишком уж близко       - Когда-нибудь я приеду и заберу тебя к себе, - шепчет Хо, позволяя Чимину оставить короткий щекочущий поцелуй на кончике носа, а затем коснуться губ       - Когда-нибудь, - Пак разрывает недолгий поцелуй и нежно оглаживает пальцами всё ещё мокрые от слёз щёки уже почти своего мужчины, - Только сначала переживи смерть жены и позаботься о сыне. А я приеду через несколько месяцев, - Чим слабо качает головой, видя лёгкое разочарование на лице Хосока, - Хён~и, я хочу, чтобы это было осознанное решение. А для этого нам обоим нужно время подумать.       - Хорошо, Минни, ты прав, - кивает Чон, вызывая улыбку такого серьёзного сейчас младшего, - Да-да, я знаю. Ты всегда прав.       Чимин только тихо смеётся в ответ. Да, та двухмесячная поездка в Кванджу точно не прошла даром. Как минимум её результатам стала одна маленькая тихая влюблённость. Может быть мимолётная, а может быть долгая и крепкая, кто знает. Чтобы проверить это нужно время. И главное, что каждый из них готов дать его другому.