wanna be your dog!

Неприятное на вкус зелье Римус принимал чётко по расписанию. Вечером перед сном — каждый день на протяжении недели перед полной луной. Сириус все ещё удивлялся, как он это терпит. Полнолуния. Каждый месяц. Сириусу при любом упоминании его теперь становилось не по себе. Он уже увидел, что оно делает с людьми. Так что кривился, когда понимал, что это реальность, а не сказки. — Боже! — снова воскликнул Римус, — это такая гадость. — Мне кажется, Снейп специально что-то туда подсунул. — Негодовал Сириус в ответ, — почему тогда оно такое противное? — Так должно быть. Лили говорила. Сириус аккуратно забрал у него из рук флакон. Давай спать, без слов сказал он. Это был первый раз, когда он оставался у Римуса дома. Снова преодоленный рубеж. Сириус был рад тут находиться. — Запей, — Сириус подал ему воды с лимоном в стакане. Римус говорил, что если добавить туда ещё и мед, будет полезный напиток. — Я очень хочу спать, Сириус, — жаловался тот, — но я не смогу заснуть сейчас. Мне так паршиво. — Всё ещё невкусно? Или из-за Джеймса? Когда они все вместе были на стадионе сегодня днем, упражняясь в метании копья (что полезно для тренировки удара по мячу), одно из них магическим образом вернулось обратно и врезалось прямо в ногу Джеймсу. Из ноги полилась кровь, но Римус тут же смог убрать её с помощью нескольких нехитрых заклинаний. Позже вечером он признался, что очень испугался и запаниковал, когда увидел, что случилось. — Сириус, — Римус опустил голову. — Расскажи, — он подошёл близко и почти прижал свое тело к его, — Лунатик, я слушаю. Римус помолчал. Сириус помолчал. Оба помолчали. — Завтра полная луна, — произнёс Римус, медленно выдыхая воздух. Сириус стоял сзади и обнимал его. Его переполняли бабочки — в животе то самое чувство, которое заставляло его стоять вот так: ухаживать за человеком, зная, что все плохо, и надеясь, что его помощь не напрасна. Ему было приятно. Просто приятно быть тут. — Да, точно, — крепче и ещё крепче сжимая его, в извиняющимся тоне шепнул он. Стало тихо. Даже ветер, качающий деревья, стих. Сириус и эгоистично, поскольку наслаждался, и понимающе положил голову на чужое плечо. Так хорошо — так приятно. — Не в этом дело, — сказал ещё раз Римус, — на самом деле, не в этом дело. — А в чем? Римус отстранился. Так медленно и спокойно. По-привычному мягко. Сириус ждал, стоя на месте. Римус незаметно отошёл. — Я пойду спать. — Он стал расчесывать волосы перед зеркалом. Они порядком отросли и были длинной почти до плеч. Сириус решил, что Римус прав. Спать. Но сначала… — Мне не все равно, — он повторил слова Лили. Она советовала говорить так. Сириус подошёл к Люпину, глядя на него через зеркало. В глазах — горе. Вся жизнь его — горе. — Римус, мне не всё равно, я хочу знать. — Я… — Ты… — попытался поддержать Сириус. Это значило «продолжай». Римус затих ещё сильнее и словно уменьшился. Сириус смотрел в зеркало на них двоих: Римус выглядел бедно и печально — завтра полнолуние — неудивительно. Сириус смотрелся на его фоне другим: не был уставшим, хотя за день он достаточно устал. — Не смотри, — Римус резко повернулся и закрыл ему глаза своей ладонью. Тогда Сириус положил голову тому на плечо, машинально убирая его ладонь. Лба коснулись волосы. А спины — руки. Тёплая шея прижалась к щеке, и Сириус закрыл глаза. Римус дышал ровно, но Сириус понимал, что он переживает. — Меня всё раздражает, — тихо признался Римус. — И то, как я… понимаешь? Как я, — делая акцент на последнем слове, произнёс он, — просто… существую — больше всего бесит. Все, что я бы не делал. — Ну, — все-таки не зная, как лучше повести себя, начал Сириус, — мне не кажется, что ты… как-то… не так себя ведёшь… — Забудь. — Быстро промямлил и убрал руки со спины. — Я хотел бы помочь, если ты скажешь, что я могу. — Не нужно, все в порядке. Сириус отстранился, чтобы погладить его по лицу, потому что нужно было что-то сделать. Римус был красным. Почему он так стеснялся? Все, что связано с ним самим непосредственно, вызывало у него такую необычную, как думал Сириус, реакцию. — Лунатик, — назвал он по новому имени. — Зачем ты здесь? — не выдержал Римус. — Потому что хочу, — как-то само по себе вырвалось у Сириуса. Они стояли друг перед другом и оба страшились сделать шаг. Римус, потому что это его натура. А Сириус внезапно понял, что не знает, что делать. Как будто раньше было более менее понятно, что можно, а что нельзя, потому что у просто знакомых есть свои границы, — а сейчас все запуталось. Сириус не припоминал случаев такой от себя нерешительности по отношению к другому. Хотелось бы продолжить объятия — как всегда. Но, может, у Римуса болела голова и ему неприятно? Или он не хотел бы так часто обниматься, потому что не хотел быть так близок к нему? Хотя насчёт последнего было ясно: Сириус нравится Римусу. Сто процентов нравится. — У тебя что-то болит? — Спросил Сириус, смотря прямо - где-то между глаз. — Ты очень красивый, — почти одновременно прозвучало из других губ. — Извини… Нет, сегодня мне лучше, чем обычно. — Все из-за зелья Лили, — улыбнулся Сириус, — и да, ты тоже очень даже милый. — Спать, — Римус ушёл. Они прилегли на одну кровать, укрывшись одним одеялом. Сириус старался не слишком налегать на Римуса, чтобы случайно не заставить его выть от боли. Суставы же тоже становятся чувствительнее? Пальцем водил по какому-то участку кожи на руке, потом выше и ниже. Сириус не мог не переживать вместе с ним о том, что будет завтра. Сработает ли Аконитовое зелье или оно бесполезно. — Ты спишь? — Спросил Римус. — Не. — Наверное, я съезжаю к родителям. — В темноте говорил Римус, повернутый лицом к стене, — как я говорил летом. Они настаивают. — Что? Но тут… — Нет, не говори. Пожалуйста, не говори ничего. — Они ведь так радовались, что нашлось исцеление. — Сириус, прошу, — Римус нащупал тот самый палец, которым Сириус водил узоры, и сжал его. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказал Сириус и действительно не стал говорить ничего более.

⋆ ⋆ ⋆

В доме собрались восемь человек. Мародёры и Лили и родители Римуса. Полнолуние — Сириус чувствовал его всеми фибрами души. Так, будто это он оборотень. Бледный Римус с пустым взглядом, оглядывавший его друзей, сидел на стуле в подвале, ожидая, что будет дальше. Лили и Люпины-старшие что-то обсуждали (Сириус был готов поспорить, что зельеварение). Джеймс осматривал ужасную клетку, в которую должен был войти Римус. Питер слонялся между Сириусом и Джеймсом, пока не стал крысой и не сел на плечо Римуса. Обстановка была нехорошей. Будто где-то рядом происходит что-то очень противное и склизкое. Сириус сел рядом с Римусом. Он уже поговорил с его родителями и даже извинился за то, как себя вел, хотя не считал, что было за что. Просто ради того, чтобы Римус был спокоен. Так что отношения у них наладились. Питер слез с Римуса и убежал. — Ты как? — Сириус взял его за руку. — Ужасно, — сказал Римус. — Мы с тобой. — Спасибо. — Неискренне произнёс Римус. Хотя, может, так только показалось Сириусу. Не успел он об этом подумать, как Римус одернул руку. Его извиняющийся взгляд сказал все за него. Нельзя таким заниматься при родителях. Держаться за руки парням — это нечто неправильное — как грех для маглов. К ним подошёл Джеймс и Питер. Они оба что-то хотели сказать. — Я первый, — предупредил Питера Джеймс. — Не к делу будет сказано, но у нас с Лили четырнадцатого ноября будет годовщина. — Хочешь, чтобы мы что-то придумали, — понял Питер. — Да, — согласился Джеймс, — извини, Римус, что говорю сейчас, просто это действительно очень важно. — Да уж, ещё больше месяца, — сказал Сириус. — А ты, что хотел Питер? — Э-э… как бы сказать, — Питер почесал верх своей шеи, неловко шевеля руками, — у меня все наоборот: мы расстались с моей девушкой. — Шутишь? Вы только начали. — Не-а, — отрицательно помахал он головой, — мы не подходим друг другу. Она дура. — Может быть, ты преувеличиваешь? — Спросил Римус. — Нет, она правда дура. Ну я, может, тоже дурак, но она мне не нравится. Они поговорили ещё какой-то время, пока Римуса не отправили в клетку. Сириус переживал, что зелье не сработает. Римусу нельзя снова это переживать. Будет очень неприятно и некрасиво, если Сириус, а тем более другие Мародёры, увидят, что с ним происходит. Сириус даже не представлял какую боль можно испытывать во время превращения, а того больше: когда на тебя во время него смотрят. Сам Сириус бы, возможно, был бы не против, чтобы его друзья рассказали, что видели, будь он оборотнем. Но Римус был другим, и Сириус понимал, что их желания точно не совпадают. — Я надеюсь, вы понимаете, что происходит, — сказала Миссис Люпин, уходя, — если с вами что-то случится, то виноваты только вы. Отец Римуса же просто кинул на них самый свирепый взгляд, который Сириус только мог видеть. И они с Лили, как не-анимаги, вышли. Сириус стал собакой, Джеймс — оленем, а Питер — крысой. Бродяга сразу же подбежал к Римусу. Он знал, что сейчас подумают остальные: влюбленная парочка. Это льстило. В кои-то веке это не Джеймс и Лили. Сириус пару раз облизал Римуса по руке. Римус потрепал его по голове. Сириус дал ему лапу в надежде отвлечь, но тот резко отошёл и Забрался в клетку. — Закройте, — вяло сказал он, — мы не знаем, что будет. Никто не среагировал. Они рисковали жизнями, но стояли на месте. — Прошу… Мы договорились, — сердечно сказал он, почти плача, — пожалуйста. Я не смогу — если что-то пойдёт не так. Сам я не могу. Джеймс и Сириус переглянулись. Они не хотели изначально этого делать, но моления заставили их передумать. Сириус стал человеком и закрыл на замок клетку. Они осознавали, что даже при понимающем все волке было бы невероятно опасно находиться рядом с ним не в образе животного. Поэтому, скорее всего, Римус не сможет выйти из этой клетки до конца превращения. Однако Сириус был готов подумать об этом, когда будет нужно. Сейчас он подошёл к замку и запер его. — Все пройдёт хорошо, — произнёс он в лицо Римусу через старые прутья. — Не смотрите, пожалуйста. Все как один повернулись. Сириус успел увидеть только, как рука у Римуса начинает трястись, а рот открывается. Когда звуки прекратились, стало ясно, что можно проверить волка. Он стоял на месте в клетке, не пытаясь оттуда выбраться. Спокойно перебирая лапами, волк подошёл к решетке, когда увидел животных. Сириус решил, что тоже может это сделать. Он подал знак, кивнув головой, и все трое двинулись к Римусу. — Я Бродяга, — сказал Сириус по-собачьи. Но волк его не понял. Как и остальные, поскольку они не собаки. Джеймс, почти не раздумывая, чем ужасно напугав Сириуса, превратился в человека, проверяя реакцию. Ничего особенного не произошло. Разве что волк несколько оскалился, но не настолько сильно, чтобы считать это опасностью. Так что после лая Бродяги, говорившем о том, что он сам мог бы это сделать, Джеймс открыл замок на клетке. Выпускать волка было опасно, но не страшно. Волк вышел не сразу, медленно подойдя к выходу на четырёх лапах. Он был большим, даже больше Бродяги. Но меньше Сохатого — что успокаивало. Его шерсть была пыльного серого цвета с некоторыми вкраплениями черного или темно-темно серого. Глаза смотрели то в пол, то прямо, то на животных. Не было чёткого понятия — невозможно узнать, владеет ли собой Римус или нет. Но он вышел, не скалясь, не виляя хвостом. Уши только выдавали его натуру — они крепко стояли на макушке. — Римус, — издал звук Бродяга. Спустя секунды волк приблизился к нему. Сириус подал ему лапу. Как тогда, в парке. В ответ сначала молчание, а потом тихий звук. Волк склонил голову, и Сириус понял: это Римус.