wanna be your dog!

Отдохнувший Римус несколько отличался от Римуса сразу после полнолуния. Во-первых, он больше не сводил брови без повода и не сжимал губы ежесекундно. Во-вторых, его разум становился чище и яснее, а мозг начинал работать чуть более активно. А в-третьих, он мог различать своих близких людей. — Ты как? — сразу спросил его Сириус, когда Римус, проснувшийся секунду назад, пошевелился. — В норме, — коротко ответил он. В прояснявшимся сознании возникали образы прошедших часов. — Все ушли, — Сириус тронул его своим пальцем по руке, — а твоя мама в гостиной или… — Хорошо, — перебил его Римус, — дай воды. Хотелось пить и немного саднило где-то в районе уха. Видимо, царапина или чего-нибудь хуже. Кроме этих двух обстоятельств Римуса более ничего не беспокоило. Разве что ужасное желание объятий можно было бы принять за проблему. Жажда пропала, когда Римус выпил два стакана воды. Так что он осторожно коснулся раны за ухом. — Ничего серьёзного, — уверил Сириус. — Хорошо, — рассудительно произнёс Римус, пытаясь детально вспомнить, как он мог её получить. Но в конце концов это не было важно, так что он посмотрел на Сириуса, ожидая, что он может сказать. — Ты помнишь, что было? — выждав несколько времени, спросил он. — В целом, наверное, да. — И то, как мы играли в догонялки? — Да. Римус действительно помнил почти всё. Только был один нюанс… — Расскажешь? — Я, на самом деле, помню все, что было. — Подбирал он слова, — но как будто немного размыто. — А сейчас нормально себя чувствуешь? — уточнил Сириус, держа за руку. — Да, — благодарно произнёс Римус, сжимая пальцы в ответ, — но обычно примерно так же. — Улыбаясь, он хихикнул. — Сейчас, правда, немного веселее. Сириус действовал на него настолько положительно, что Римус считал это в некоторой степени перебором. Он был готов улыбаться постоянно (за исключением полнолуний, когда голова болела очень сильно), он был готов находится рядом и разговаривать. Говорить о себе и о нем и даже не думать о бессмысленности этих действий. Римус ценил буквально каждую секунду рядом. И не хотел отпускать его. — Я помню, что когда я превратился, — решил он рассказать все сразу, чтобы точно не забыть — вдруг будет, как после сна — воспоминания изчезают, — я сразу понял, что вы хорошие. Вы стояли рядом, и это меня смутило, потому что обычно никого нет. Но я чувствовал, что вы пришли с добром и что я вас… Римус не смог сказать «люблю», потому что это было бы слишком самонадеяно. Сириус бы не хотел, чтобы он так говорил, ведь любовь — даже к друзьям — должна образовываться долго. И вообще: разве Римус, только пришедший к ним, достоин так говорить??? Но завершить все-таки нужно. — …Что я вас знаю, — солгал он, — то есть не то чтобы прямо знаю, но… — А ты помнишь, как мы играли? — Сириус зевнул. — Да, но тоже не чётко. Сириус подвинулся к нему, напрашиваясь лечь рядом. Римус все-таки боялся, что их увидят, так что игнорировал его предложения. Но пройдёт ещё парочка минут, точно знал Римус, и Сириус скажет это словами. Люпин тянул время, как мог. Ему льстило, что даже после полнолуния он не брезгует его касаться. И даже наоборот, просит разрешения это сделать. Глубоко внутри что-то переворачивалось каждый раз, когда он думал об этом. Может, и Римус чего-то стоит? Эти размышления заставляли его губы расплываться в улыбке и разрешать Сириусу все что угодно. — Можно? — Спросил Сириус, имея в виду именно то, о чем думал Римус. — Мама скоро приедет. — Вспыхнул Римус. Теоретически было легче избавиться от страха быть увиденным. Но в настоящем мире только ступор. — Она все поймет, я уверен, — Сириус убрал прядь волос за ухо Римуса. — Тем более, она не против, чтобы ты был в компании таких хороших людей, как я. Согласен со мной? И вроде, он был прав. Но что-то мешало с ним согласиться. — Она увидет нас. — Я с краю, — с дразнящей улыбкой просил тот. На секунду Римус задумался. Ну мама — она ведь и правда… поймёт… Сириус залез рядом. Они обнимались. Последствия полной луны были крайне скудны. Даже общая слабость прошла. Неужели жизнь налаживается? — Мы бегали по комнате, — сказал Сириус, принимая голову Римуса к себе на грудь. Римус забыл о присутствии мамы и расслабился. — Джеймс рогами играл с тобой. Ты, правда, почти сразу лёг. И редко потом вставал. Так что мы не успели много чего, что я хотел. Думал, можно полаять немного. — Как лёг? Я помню только, как я… нет, я… кажется, не помню этого. — Ты ложился сначала в угол. Но мы потом подошли, и ты ластился к нам. — Не помню, — Римус не лгал. Хотя ему казалось, что позже он все вспомнит. Сириус потрогал его во всех местах на голове, поглаживая и волосы, и кожу. Римус понимал, что засыпает, поэтому старался моргать чаще. Он пока не мог позволить себе так же касаться Сириуса. Но ещё немного — и всё. Не выдержит… Кажется, что Римус все-таки задремал. Потому что Сириус присел рядом. А ведь он не вставал: последнее, что Римус помнит — это Сириус, лежащий рядом. — Ты, может, кушать хочешь? — Спросил он, держа в руке письмо. — А что? — с туманом в голове уточнил Римус. — Твоя мама заходила. Римус испугался. — Да нет, все хорошо. Она спросила, не хотим ли мы тыкву. Я сказал, что на твой вкус. — А что это? — Римус указал на лист в руках. — Если честно, я не хотел… — и он замолк. — Если ты не хочешь, чтобы я знал… хорошо… но я бы не был против… — После таких слов обычно показывают, что тут, да? — Ага. Римусу было очень неловко просить, но он правда хотел знать. Тем более, что, скорее всего, этот лист был взят из этой комнаты. — Письмо. — Он отдал его Римусу, — от брата. «Уважаемый Сириус Блэк, Привет, с наступающим днем рождения. Подарок вышлю день в день. Надеюсь, у тебя все хорошо. 06 октября 1979 г. Р. А. Б.» Прочитав письмо, Римус сделал вид, что перечитывает его, чтобы сообразить, что сказать. Вроде, ничего плохого в нем не написано, но Сириус явно смутился от самого его существования. Регулус не часто пишет ему. Видимо, Сириус, очень не ожидавший этого, был слегка шокирован. Так что Римус спустя время сказал: — Довольно официально. — Да, — Сириус забрал письмо и положил его в карман жилетки, которая висела на двери. — А ты не будешь ему отвечать? — Я думаю, что это бесполезно. — Он пожал плечами с видом, как у учителя, которого дети годами не слушаются. — Может быть, попробуешь? Может, у вас получится встретиться? — Римус попытался сесть и у него неплохо получилось. — Он же только «улетел из-под родительского крыла», — изобразив ковычки пальцами, Римус продолжил: — он не знает, как подступиться и делает это, как умеет. Ты же не просил его это писать? — Ну да… Может, посмотрим телек? — Бродяга, — спокойно продолжая, Римус подошел к нему, — давай подумаем, что можно с этим сделать? Ты ведь не горишь желанием забыть о его существовании. После еды, которую приготовила мама, Римус предложил пойти к нему домой. Папа был против, но, все-таки надеясь, что Римус рано или поздно переедет обратно к родителям, без лишних вопросов отпустил их. — Спасибо, — напоследок он пожал Сириусу руку. Римус постарался не мешать им, делая вид, будто он занят усиленным надеванием пальто. И тогда к нему подошла мама. — Я договорилась с дядей, он придёт проверить дом через неделю. Римус кивнул, скрывая огорчение. Всё. Теперь он снова домашний мальчик. Он не смог вырваться отсюда. — Я через неделю работаю, — сказал он только. — В четверг буду свободен. — А. Хорошо. И наверное, Римус сказал это немного грубее, чем планировал, потому что мама отреагировала так. Но Римусу было слишком горько думать о том, что он может потерять. Он ненавидел жалеть о чем-то. И почти никогда не жалел — тем более после того, как понял, что никогда не попадёт в Хогвартс. Но сейчас он снова был в теле одиннадцати- двенадцати- тринадцати- и так далее -летнего мальчика, который даже не представлял, что мог бы иметь — Сириуса, Мародёров. — Мы начнём перевозить твои вещи в следующий четверг, — произнесла она мягко, — а в субботу — ну, через дне недели, — ты приедешь сюда. Хорошо, сынок? И «сынком» она его никогда не назвала. — Хорошо. Римус по привычке, которую навязал ему Сириус, потянулся к ней для прощальных объятий. Они обнялись и она ушла. — Римус, — сказал папа ему, — мама устроилась на работу. Она не хотела говорить, но я скажу тебе об этом. Будет в цветочном букеты заворачивать. Так что не дрейфь, возвращайся. Один будешь почти весь день. Он похлопал его по плечу и на этом поставил точку. — Мне уже можно собирать вещи, — сказал Римус дома, — ну и прощаться с этим местом. — Почему тебе обязательно уезжать отсюда? — безмятежно произнёс Сириус. — Они бояться за меня. — Коротко пояснил Римус. Сириус, видимо, считающий, что последнее решение должен принять Римус, не серьёзно относился к этому. Тем более, был уверен Римус, что он не видел в этом такой большой проблемы, какую видел Римус. Какая была на самом деле. Римус не сможет не только бывать в одиночестве, что в целом было не так важно. Римус не сможет так же часто видеться с Сириусом. Вот что было плохо. — Сириус, — Римус стоял спиной к нему. — М? — он был все ещё расслаблен. — Обними меня, — шёпотом. Сириус без слов сделал это. Кажется, он начал понимать, какое значение для Римуса имеет переезд. Потому что обнимал крепче, чем обычно. Или это потому что Римус слишком сильно зарылся лицом ему в плечо и шею? Или потому что он слишком сильно обвивал руками его тело? Возможно, Римус даже заплакал. Он не понимал этого сначала, но слёзы были мокрыми. И они были на сухой коже. — Молчи, — Римус почувствовал, что Сириус собирается что-то сказать. Но ни говорить, ни слушать не хотелось. Сириус был единственным, кто его понимал. Кто, видимо, хотел понять его, а не просто защитить, пожалеть или обучить. — Лунатик, я знаю, что нам нужно, — все же произнёс Сириус через несколько минут, когда даже Римус устал так стоять. — Что? — Съезжай ко мне. — Что? — автоматически выдал Римус. — Это… — Правда. Представь, как мы будем жить. И не по одиночке. — Перечислял Сириус. — И родители твои порадуются, что ты с кем-то. И я буду счастлив. И ты… Римус, вроде, ему и поверил. Но не стал ни соглашаться, ни отказываться. — Я же уже говорил тебе, что я только перед тобой научился плакать? — почему-то вспомнилось Римусу. Он так любил об этом говорить. Как будто плакать — это величайшее достижение. — Угу. — Пробурчал ему в шею Сириус, почти целуя её. А потом он и правда коснулся губами его шеи и прижался к коже, как будто целуя. Римус чуть было не вздрогнул, но он уже привык к такому поведению, поэтому его тело реагировало чуть по-другому. Резкая слабость в ногах и тупость в голове. А Сириус продолжал: цеплялся за шею губами, как кошка когтями; он щекотал своими волосами кожу и дышал горячим воздухом, словно пытаясь нагреть Римуса. Он же, в свою очередь, отвечал ему, прижимая к себе ещё крепче и оттого даже не двигая руками. Все это логично перетекало в нечто более интимное. Оживленный Сириус поменял тактику и теперь двигался быстрее. Это начинало пугать. Теперь это были настоящие поцелуи в губы. Которые углублялись каждый раз все сильнее. Они двигались дальше — такого в их отношениях ещё не было. Римус уже не раз думал об этом. Не один раз осознавал. Ему нравится. Ему нравится. Нравится! И раз и Сириусу это нравилось, значило ли, что это нормально? Римус специально не думал о следующем. Специально откладывал на потом. Какая разница, кто он: оборотень, неудачник, гей? Какая кому разница — это его жизнь. Он ведь никому не мешает? Может, мешает, но они ведь принимают его такого, как он есть, так? Они ведь любят его. Родители как сына, Мародёры как друга. Это ведь правда? Возможно, впервые Римус признался себе, что может считать себя достойным чего-то. Хотя бы малейшего. Это нормально. Римус нормальный. Но ведь нет. Стоит только открыть глаза и все становится ясно. Он может сколько угодно раз думать, что все хорошо, но на самом деле это не так. Может быть, он достоин, чтобы его любили и уважали, да только те люди чем заслужили такого горя. Римус почувствовал, как Сириус водит рукой по животу, забираясь под футболку. Сколько раз он хотел это почувствовать? Он может хотеть что угодно и, наверное, он не так сильно провинился, чтобы запрещать себе это желание. Вот только честно ли это? Римус искренне верил, что Сириус хороший человек. А если он просто хочет переспать? А дальше что — сбежит? Если ему не нравится Римус по-настоящему? Римус ведь совсем от горя с ума сойдёт, когда его бросят. Сириус целовал его, а Римус целовал в ответ. Можно ли забыть то, о чем думаешь? Перестать функционировать, чтобы мысли больше не разъедали череп? Римус идиот. Зачем вообще думать об этом? Спроси. Или поверь. Пойми наконец, что не каждое действие должно иметь смысл. Сириус протянул руку и залез ею под резинку штанов. Его рука касалась кожи на пояснице и чуть ниже — около бедра. Но не по́шло. Терпеливо. Римус понял, что трясётся. Нет. Хватит. Он не сможет. Страшно. Что он может сделать? Он не умеет. Он некрасивый. Уродливый и ужасный. И невероятный трус. — М-м-м… — промычал он. Это отказ. Отказ не только Сириусу, но и себе. Но как объяснить ему, что Римус просто тревожный кусочек плоти? Что не в нем, не в Сириусе, дело. — Нет? — удивлённо произнёс тот. — Я… не смогу. Как объяснить, что не в том дело. Виноват только Римус. — Что не сможешь? — Сириус, — в отчаянии произнёс Римус. — Я боюсь. — Я обещаю… — Пожалуйста… Сириус повременил, видимо, ожидая перемены Римуса, но понял, что её не будет, и сказал: — Хорошо. Римус не хотел отпускать его. Он бы держал его близко все оставшиеся время. И обнимал и гладил. Но он виноват. И ему очень стыдно. — Извини. — Да ладно, — довольно странно, по мнению Римуса, Сириус отреагировал. Ему бы ещё рукой махнуть на него, мол, ничего страшного. — Не уходи. Сириус кивнул, даже не пытаясь сдержать грустной улыбки. Римус был возбужден. Его мозг кипел. И в то же время был в ступоре. Что сделать? Сириус ведь не уйдёт? Всё, на что хватило импровизации — быстро обнять его. В тишине они провели несколько минут. И наверное, это хорошо. — Начнём собирать твои вещи, да? — Спросил Сириус. — Завтра, пока ты будешь на работе, я начну их перевозить. — Мне кажется… — Что? Родители против? — Сириус схватил его за плечи, — Лунатик, тебе скоро двадцать лет. Очнись! — играючи произнёс он. — Думаешь, стоит не послушать их. — Да! Они, по крайней мере, тебе письма с угрозой забрать наследство посылать не будут. «Действуй или беги». Римус выбрал действие. — Хорошо. Когда была собрана посуда, а именно: ложка, одна штука — то же: вилка, тарелка, кастрюля; две кружки и стакан, Римус заметно устал. — И вообще, я хочу есть. — Я могу купить пиццу, давай сходим? Там твои одна вилка и одна тарелка точно ничем не помогут. Римусу ужасно понравилась идея. На улице было тепло и пахло свежестью. Прогуляться до магазина было бы приятно. Тем более, что это, вроде как, способно задержать Сириуса на подольше. Сириус в роли Бродяги бежал по тропинке рядом с дорогой, нюхая, наверное, чьи-то следы. Римус делал вид, что это его собака, и что они вышли на прогулку. До магазина оставалось пару метров, а Римус даже не заметил, что Сириус, приняв прежний облик, обнял его за плечи сзади. — Пойдём в кафе? Возьмём с собой готовую еду, вроде большой запечённой курицы. И наедимся, как в последний раз? Римус принял лёгкость в его тоне за хороший знак и они так и поступили. На обратном пути Римус решил присесть на скамейку возле чьего-то дома. Было пусто и красивый дом, стоящий напротив, заставлял думать его о чем-то таком же красивом. Например, о любви. — Что Джеймс собирается делать на годовщину? — Спросил он, хотя это было не совсем то, о чем он думал. — Ну, вроде как, это нас не особо касается, но мы должны ему помочь организовать им красивый романтичный вечер. — Свечи, музыка, вино? — Типа того, — Сириус раздвинул ноги чуть сильнее, касаясь одной коленкой Римуса, — ещё умопомрачительный секс. — А ты уверен, что хочешь, чтобы я, — он помедлил, глядя тому в глаза, — был у тебя… типа… постоянно? — Да, было бы хорошо, если бы мы жили вместе. Подул ветер, срывая листья с дерева, стоящего рядом. И почти не держащийся на шее шарф у Римуса чуть не унесло. — Я понимаю, что тебе нужно время, — произнёс Сириус, уже снова держа его за руку. — И не тороплю. Римус в своей обычной манере промолчал, не зная, что сказать, но пытаясь это преодолеть, он смог только двигать своими пальцами, поглаживая чужую руку. — Мне тоже нужно было привыкнуть, когда я… Да уж. Римус и сам ещё не привык к этому. Хотелось обнять его или поцеловать. Прямо тут: на улице, посреди иногда проходящих людей — чтобы ветер дул им прямо в лицо и в горло. И чтобы Римус понимал: он не безразличен хотя бы одному человеку. Но сил на это не хватало. Он думал о том, что он только учится брать эти силы — из воздуха, из облаков, от Сириуса. — Тебе нужно написать Регулусу. Сириус, обязательно. — Он полностью повернулся к нему, как только мог это делать сидя. — Не смеши. — Нет, мы вернёмся домой и я помогу тебе сделать это. Обещаю, он ответит. И на этот раз не так сухо. Пока Римус мог только так. Потому что хотел помочь. Потому что Сириус ему был не безразличен.