Мой Лейтенант

«Человека, живущего с болью внутри, можно очень легко вычислить: абсолютно всё, за что он берётся, получается красиво и трогательно. Какой прекрасный парадокс».

      История эта начинается в далёком 1986 году. Йокогама начала вести войну с Авроанским королевством, что после перетекло в пятилетнюю войну, исход которой то приближался к концу, то обострялся до предела, тратя последние людские ресурсы почём зря. Всё началось с убийства посла на одном из передовых путей из Йокогамы в Авроанию, что по итогу закончилось военным конфликтом. Мир сильно изменился с тех пор. Все мужчины и некоторые женщины были отправлены на фронт, другие же были в тылу, беспробудно работая за станками и снабжая армию продовольствием. Детский труд использовался повсеместно, больше никто не боялся использовать детей как расходный материал. Через несколько лет на окраинах начали править голод и раздор, развелись шайки мародёров. Однако печальным известием было то, что многие в Йокогаме и знать не знали про затянувшуюся войну. Центр продолжал радовать кипучим изобилием жизни. Мирному населению было интересно узнать свежую сводку новостей или посплетничать у каминов, чем погружаться в ужасы войны. Поскольку он являлся центром Японии, здесь почти не было слышно смертоносной песни канонады пушек, почти не доносился гул выстрелов и бомбёжки. В Йокогаме же расположился и Генеральный штаб — место, куда всем сердцем мечтал попасть Гоголь.       Гоголь на слуху, но Николай Гогор’у (на японский лад) в бою сначала пошёл в пехотные войска, но после был отправлен в специализированную кавалерию, где был повышен с рядового воина до унтер-офицера. Он был единственным, кто на заданиях не отвлекался на плохие условия, терпел голод и мог ночами сидеть в засаде, выжидая сигнал к атаке. Отличник военной академии. Многие знали его в лицо — Смерть для врагов, главное оружие для сослуживцев. Казалось, что Гоголь — не человек, а лишь машина, созданная выполнять приказы любой сложности. После продолжительного времени в должности унтер-офицера его перевели в более безопасное, чем передовая, место где готовили особые боевые отряды (ОБО). Каждый знает, что на войне все средства хороши, но что, если в ОБО ставят проекты по созданию сверхлюдей? Об этом умалчивают. Возвращаясь к биографии Гоголя — двухгодовую программу обучения «солдата особого назначения» парень прошёл за три недели и выпустился вместе с заканчивающими обучение курсантами, а после его отказа стать экзаменатором воинской части Гоголю был выдан личный батальон, а звание повышено до лейтенанта.       То было как во сне. После утреннего построения, на котором был зачитан приказ, их сразу же повели в вещевой склад. Нет, не в общий, курсантский, а в тот заветный, где выдавались немыслимой красоты хромовые сапоги, хрустящие портупеи, негнущиеся кобуры, командирские сумки с гладкими лаковыми планшетками, шинели на пуговицах и гимнастёрки из строгой диагонали. А потом все, весь выпуск, бросились к училищным портным, чтобы подогнать обмундирование и в рост, и в талию, чтобы влиться в него, как в собственную кожу. Да, Гоголь сиял от радости, стоя в ряду с такими же выдающимися новоиспечёнными лейтенантами.       Но на воспоминания времени не осталось. Тысячи людей умирали на фронте, нуждаясь в морфине и медикаментах, поэтому чтобы понизить смертность армии, высшему руководству был выдан план, в котором ясно читалось: «Каждому организованному и/или военноспособному батальону и/или боеспособной партии необходимо иметь медицинского работника и/или военнослужащего с высшим медицинским образованием, занимающим врачебную должность, для поддержания армии и жизненных сил солдат».       — Майор Эйс, — обратился Николай к человеку, который принёс ему новое положение. — Категорически не согласен с данным постановлением. По крайней мере, наполовину.       — И что же вас возмущает, лейтенант Гогор’у?       — Мой батальон особого магического назначения справлялся без медицинского вмешательства. Война — это не игрушки. — Николай знал, о чём говорил. Его батальон, коим он распоряжался честный год, имел особое разрушительное оружие, специализированные приборы для связи и обнаружения врага. И вишенка на торте, что легла в название батальона — специальные костюмы и обувь, с которыми можно было подниматься на 300-550 метров в воздух, нанося залпы выстрелов из облаков, не используя самолёты и другую технику. Ведь никто в отряде не был на все сто процентов ОБЫЧНЫМИ людьми. Следовательно, обычный доктор здесь будет бельмом на глазу.       Гоголь помнит это как вчера. Как его позвали первым опробовать это изобретение. ЛА, по-другому Летательный Аппарат, — оружие массового поражения, что, смешавшись с Николаем, становилось смертью для всего живого. Блондин до сих пор помнит, как стремительно он поднялся в воздух, а после чуть не разбился, почти сжигая себя, но доказав, что высота двести метров над землёй является ещё одним полем боя. Очередной один рубеж был взят. И пока Авроанское королевство не имело таких возможностей, то Йокогама имела явное преимущество.       — Лейтенант Гогор’у…       — Приказы начальства никогда и никем не оспариваются, — сам договорил блондин, сжимая руки в кулаки. — Когда приедет врач моего батальона? Он осведомлён о конфиденциальности моего спецподразделения?       — В без пяти минут восьмого. Встретите его на вокзале. Едет прямо из Йокогамы. Естественно, он должен был быть оповещён. — Майор замолчал, думая, что бы ещё тот мог сказать. — Ночью обещают похолодание, метель. Аккуратнее в дороге, товарищ лейтенант.       Майор Эйс оставил приказ на столе, накрыв его небольшим платком, а после ушёл, оставляя Гоголя одного. Ему, как командиру своего отряда, нужно было оповестить ещё других… Хотя все знали, что «Майор» достиг своего звания не за заслуги. Скорее, выкупил. Поэтому он так быстро уходил, стоило теме коснуться войны.       Николай же посильнее запахнул свою зимнюю форму, утыкаясь подбородком в шинель, чуть вынимая длинную белую косу из-под шапки. Николай стоял в «передовой» палатке, укрываясь в ней от снега и холода. Перед ним была карта местности, где он и его батальон «Летающие ведьмы» основали лагерь, вырыв окопы и полностью зачистив местность от неприятеля. Перед вечером и встречей с врачом парня ожидал целый рабочий день, тренировки и бомбёжки.       Взрывы. Взрывы. Гул. Чьи-то крики. Шёпот смерти.       Этот шум уже стал родным для ушей Николая. Но как же он завидовал тем, кто сидит там, в Генштабе! Покуривая крутой табак и попивая виски, больше заботясь о том, что они хотят съесть на ужин сегодня, а не как вывести войска из кризиса, изредка придумывая стратегические планы. Именно туда и метил блондин, делая всё возможное, чтобы повысить своё звание, переходя всё ближе и ближе к заветной мечте, где есть скудное, но хоть какое-то изобилие пищи, где нет гула от взрывов. Наверное, где-то в самом скромном закоулке своей души тот хотел на место того доктора, что жил все сложные времена в городе и толком не знал, что значит тащить труп товарища, затыкая рану в груди волосами, так как бинты закончились ещё в прошлом месяце…       — Отряд, смирно! — Гоголь вышел из палатки, глядя на тех, кто уже выполнил его команду. На морозе стояли солдаты. Здесь каждый знал своё место. И каждый знал, что ему не сравниться с Гоголем. — Направо бегом марш!

***

      Генеральный штаб — мечта для тех, кто слышит о тяготах войны, но не горит желанием отдать свою жизнь за отечество. Такие люди предпочитают работать мозгами, всячески изощряясь на своём посту, лишь бы не быть отправленными в какую-нибудь военную часть. Именно поэтому для некоторых Генштаб — это надоевшая пустая тишина, полная лицемерия под прикрытием благих намерений; пустота, которая поглощает каждый раз, когда ты её слышишь… Сигма, наверное, единственный, кто хотел увидеть всю ту грязь и боль, которую не впускали эти стены блаженства и лжебезопасности. Он интересовался войной. Ему хотелось помогать тем, кто на волоске от смерти, и тем, кто просто ранен «пулей-дурой».       А что по итогу? Расцветающий талант погряз в обыденности. Прошло около года после окончания его учёбы, он уже успел устроиться в больницу, но единственное, что он там делал, так это лечил тех, кому нужны простые смены капельниц, психологические беседы и принятие лекарств. Мечты о «выполнении долга» покрывались пылью мелкой работы. Совсем редко удавалось работать с переломами, накладывая гипс на пациентов. В отделение тяжелобольных он попал буквально пару недель назад, и на удивление почти только-только вышедший из уютных стен универа мальчишка бегал за любым пациентом. В его глазах светился живой огонь. Сигма не брезговал людьми, продолжал проявлять гуманность, показывал редкое человеколюбие для представителя медицинской отрасли. Надо сменить бинты на тяжёлой ране? — Без вопросов. Загноился ожог? — Сейчас облегчу твою боль и проведу обеззараживание. Экстренно привезли человека со штырём в ноге? — Готовьте операционный стол, немедленно исправим этот момент.       Именно в эти героические, даже противные, моменты он чувствовал, что не зря пошёл на эту работу. Что отчасти он выполняет всё то, о чём когда-то мечтал. Но разве весь потенциал Сигмы — это просто делать перевязки? Нет! Не зря же он учился много лет, познавая азы медицины, и теперь может спасать тех, у кого действительно невыносимая боль и погасшие надежды на жизнь. Но всё это детский лепет, глупые мечты…       Война. Именно здесь можно погибнуть и родиться заново за один день. Здесь что жизнь, что смерть — одно мгновение. Пуля может попасть куда угодно: пробить голову, нанести смертельный удар в сердце, пронзить руку… И пока боевые товарищи донесут раненого до ближайшей медсестры или доктора, то бедняга уже успеет покинуть этот мир, просто умерев от потери крови. Именно поэтому с новой зимы к каждому отряду и приставляют личных врачей. Врач всегда должен знать, где ведёт бой его отряд. Закончилась миссия, но недосчитал одного? Врач отправляется на поиски, а бывает, что вытаскивает раненых в режиме реального времени, ухватывая шанс и самому получить пулю, подорваться на мине, быть задавленный танком и навсегда заснуть в сырой земле. Но Сигма этого не боялся. Для него в приоритете было не только спасти раненого, но и сохранить свою жизнь.        Всех врачей, которые были очень трудолюбивы, быстро и качественно выполняли свою работу, забирали на фронт. Неважно, сколько лет или трудового стажа, главное — чтоб ты мог быстро поставить солдата на ноги. И как казалось всем, новенький врач именно таким и был. Все на ушко шептали людям в форме, мол: «Заберите его. Молодой, быстрый, ловкий и главное — он хороший специалист. Вы точно не пожалеете. Под пулю даже не попадёт, мы уверены! Так и мягкий он, неконфликтный».       И слухи расходятся быстрее пожара. Для мечтающего об этой работе предложение отправиться на фронт стало сбывшейся мечтой. Сигма впервые хотел обнять почти незнакомых людей за то, что его насоветовали так, что слухи о нём дошли до главы. Когда сиреневые глаза увидели, что около двери в кабинет стоит посланник с фронта, увешанный орденами и медалями, врач потерял дар речи.       — Поздравляю вас, господин лечащий врач. Больница выдала рекомендации и ваше личное дело. Военный комиссариат взывает вас стать главным врачом Особого Военного подразделения «Летающие ведьмы».       Его выбрали. Забирают в это жестокое месиво, в эту кровавую людскую бойню с одной целью — помощи. Он как дурак был рад тому, что отправляется на войну! Должно быть, Сигма сошёл с ума, раз в душе его уже разыгралось пламя. Да, проходить весь инструктаж и прочее тестирование ему было не так радостно… Когда в голове Сигмы уже всё улеглось по полочкам и его оповестили о том, что он вот-вот сможет приступить к работе, он был счастлив. Нет, он не был из тех, кто любил кишки, кровь и препарирования трупов, но он любил помогать, спасать жизни. И эта таинственная любовь к людям и стремление им помочь были схожи с божественным даром. Сигма был один на миллион.       Ближе к полудню стали известны сроки его отправления вплоть до минуты. Дали время, всего несколько часов, чтобы собраться и попрощаться с коллективом, друзьями, другими важными людьми. Молодому человеку некому было говорить «пока» или «прощай», ведь здесь его забудут. Он славно поработал, но на смену одному блестящему гению обязательно снизойдёт другой. Сигма зашёл попрощаться только к пациентам. От этого на сердце заскреблись кошки. С ним прощались с надеждой на то, что он сможет помочь тем, кто будет там далеко. Никто не знал, куда именно он едет, но знали, что туда, где трудно. Все были ему благодарны.       Особенно тяжело было покидать детское отделение. Молодого врача окружили в кольцо, обнимая, прося и умоляя остаться. Сигма лишь слабо улыбнулся.       — Я вернусь, обещаю. Рано или поздно, но вернусь. За вами хорошо присмотрят, а я буду пытаться писать вам письма. — Молодой врач присел на одно колено, глядя на своих юных пациентов. — А вы, будьте добры, не лейте слёз понапрасну. И ещё, — тут Сигма улыбнулся чуть шире, — отправляйте мне в ответ цветы, маленькие, в конвертике. Мне будет приятно вспоминать вас.       Эти слова стали сладостным успокоением для малышей и подростков. Слова Сигмы всегда умело затрагивали человеческую душу. В него хотелось верить. Хотелось верить даже тогда, когда он уходил, оставляя за собой лишь туманный след, который после исчезнет в буднях больницы. И он ушёл. Ушёл по зову долга, исчезая так же незаметно, как тени в полдень.       Остаток дня прошёл как в тумане. Врач очнулся, только находясь в своём купе. Ехать на поезде было максимально неудобно, особенно учитывая то, что его одели в очень тёплую форму, которую ему подарили за несколько часов до отъезда. За окном мелькали чёрные силуэты леса, на верхушках деревьев которого лежал снег; бежали серые поля… Сигме хотелось подставить горячие щёки под холодный ветер, но маленькое окно не хотело открываться.       Выдохнув, он заплёл передние пряди в маленькие косички, хотя чёлка всё так же продолжала мешать… Врач был редким любителем чтения в дороге, ведь не любил тратить время впустую. И эта самая замечательная чёлка иногда лезла в глаза, мешая следить за литературными строками какого-нибудь пособия или приключенческой книги.       Время тихой поездки заканчивалось, три часа дороги прошли незаметно. Оставалось меньше десяти минут, прежде чем Сигма окажется на «новой земле».       — Интересно… Как на меня отреагируют? Посчитают ли хоть чуточку полезным? — Сигма застегнул начищенные пуговицы своего пальто, готовясь к встрече, спускаясь с поезда. — Господин Эйс явно не лгал, что эти знаменитые «Летающие ведьмы» калечатся направо и налево. Хотя наверняка в чём-то он и приукрасил. Если бы калечились — давно покинули бы фронт. Но всё же… Не думаю, что работы меня лишат. Скорее наоборот. Работы у меня будет вагон и маленькая тележка…       «Поезд из Йокогамы прибыл на платформу номер восемь» — тихо, но достаточно ясно оповестили на весь «вокзал», что больше выглядел как пристанище для бедных и больных.       Твёрдой походкой Гоголь идёт встречать нового члена своего батальона, замечая силуэт, спускавшийся на платформу. Сигме повезло, что Николай не услышал фразы про калек в отряде. Блондин устранял любого за нарушение дисциплины, а те, кто покалечили не только себя, но и остальных, ожидало кое-что особенное… Смерть. От руки их капитана, но будем точнее — от резкого приклада его оружия.       — Лейтенант Николай Гогор’у, капитан отряда специального военного назначения «Летающие ведьмы», — представился парень, отчеканивая каждое слово, говоря свою фамилию только на японском, скрывая русские корни. — Моя цель — доставить вас в оборонительный лагерь. Вас должен был предупредить майор Эйс.       Вблизи можно было увидеть разноцветные радужки его глаз. Одна была синей, а другая — изумрудно-зелёной. Наверное, было бы ещё более завораживающим, если бы глаза парня горели жизнью. Сейчас в них не было света. Они были холодными и серьёзными, оттого природная синева в его глазах была похожа на чёрный, а зелёный — на болотный.       — Прошу вас за мной, — всё так же отвечал Николай, ведя врача в машину, что была выкрашена в камуфляж. Гоголь сел на водительское место, начиная заводить двигатель. Тускло-жёлтые фары зажглись, а капот начал чуть трястись. Гоголь ни слова не проронил ни о квалификации врача, ни о его заслугах или ещё что-то. Он… просто выполнял свою работу. Ведь Коля даже не знал имени того, кого везёт в свой батальон. Его просто оповестили о том, что следует забрать врача с перрона, именно этим он и занимается!       Слушая представление лейтенанта, взгляд Сигмы был прикован к гетерохромным глазам. Это был первый случай за всю его медицинскую практику, когда он увидел проявление гетерохромии так ярко. Обычно это были чуточку отличающиеся оттенки, разные цвета только около зрачка и дальней радужки, но никак не абсолютно два разных цвета… Да ещё и такие ярко выраженные. Чудеса с порога. Врач лишь внимал речи лейтенанта.       Молчание Сигмы длилось вплоть до момента, пока он не сел на соседнее кресло в машину. Врач пару раз кивнул, всё-таки решаясь заговорить, даже если он будет вести потом монолог. Молчать в компании строгого солдата ему было некомфортно.       — Рад нашему знакомству. Я забыл представиться, как невежливо… Меня зовут Сигма, фамилия отсутствует. Мне немного рассказали о вашем отряде, хотя личной информации вообще не раскрывали. Говорят, я буду у вас первым врачом. Почему же он отсутствовал до этого? Неужели настолько легко выходить из воды сухими, или вы просто очень ловки для этой работы, м, лейтенант? — Между предложениями были паузы, причём даже слишком долгие для обычного разговора. Скорее всего, врач пытался подобрать правильные слова или выяснить для себя точную информацию про будущее место работы.       — «Летающие ведьмы» подразумевают не весь батальон, а человек так семь из него. Эти люди — ударная сила отряда. Только от их первой атаки зависит то, насколько хорошо будет выполнено боевое задание. Я первый, кто взлетает в воздух, — без всяких любезностей и почестей отвечал Гоголь, выруливая на проталую тропинку, не отводя глаз от дороги. — Остальные ведут бой с земли. Победа, проигрыш, время начала и конец — всё зависит от моего командования. Здесь каждый может оказать себе помощь при ранении, не то что в других подразделениях.       «Вот только те чудаки сидят в тылу! — уже мысленно продолжил блондин. — Но чем дальше нерадивый штаб нас отправляет, тем сильнее натиск врага. Другие батальоны не суют, а мой кидают на произвол».       Лейтенант закусил губу. Сигма. Странное, почему-то такое знакомое имя, будто уже когда-то было на слуху. Вот только когда? Николаю вроде это и неважно… Но хороший военный разве забудет человека?       — А вас, как мне известно, раньше не назначали в активнодействующие батальоны, — решил Коленька в такой же манере задать вопрос в лоб врачу. — Легко выходите из воды или ловки для работы?       Молодой врач не ответил, таинственно отвернувшись к окну. Лейтенанта такое поведение вполне устроило. Он и сам не горел желанием распинаться на дешёвые разговоры. На какое-то время блондин замолчал, забыв о враче. Тот всматривался вдаль, пытаясь увидеть что-то в темноте. Было достаточно тихо. Кроме их разговора, падающего снега и звуков двигателя, ничего не было слышно. Это и вызывало странное чувство.       — Приём. — Тот достал рацию, слушая режущие и, казалось бы, бесконечные помехи. — Приём…— Парень поднял свои глаза, глядя на врача. В его голосе без капли паники прозвучало: — Наш сигнал кто-то глушит.       — Глушит?.. Хм… — Сигма стал сначала смотреть вперёд, а потом в окно со своей стороны. Световой день давно закончился. Было уже слишком темно. Почему-то именно после слов «кто-то глушит» у Сигмы закралась мысль, что пистолет, данный ему при отправлении вместе с зимней формой, был не просто для безопасности. И не был простым подарком за службу. Молодой человек задумался. Если брать во внимание то, что лейтенант главный, и без него батальон будет как без головы, то его устранение является одной из главных целей.       «Довольно, Сигма. Это же секретное задание. Хватит накручивать себе проблемы. — Врач выдохнул. — Они и так ещё меня найдут».       — Не думаю, что это может глушить метель, но кто я такой, чтоб определять, — новоприбывший доктор загадочно улыбнулся. — Просто врач, который какого-то чёрта прибыл впервые на службу без нормального рода подготовки, но с хорошим стажем хоть и не по времени, но по качеству и быстроте должной работы. Всего-то вытягиваю всех с того света за малое время до их встречи с богом. — Парень будто всем этим не только ответил на все вопросы от Николая, но и показал свой характер.       — Долго думали, товарищ врач? — Гоголь усмехнулся. — Метель — слишком хорошее оправдание. Вероятнее всего, где-то рядом Авроанский самолёт. Из-за снегопада они бесшумно передвигаются, да и на них в большинстве случаев имеются глушительные приборы. — Лейтенант чуть нахмурился, как будто бы пытался просчитать, есть ли в воздухе летающее огнемётное тело или же нет. Умные идеи и планы всегда приходили в его голову. — Господин врач, искренне рад, что вы достаёте людей с того света, я тоже там был, да вот только сам вернулся. Убедительно прошу вас не впадать в панику, если по пути начнётся бомбёжка. Нас и наш транспорт может откинуть, а после хорошенько припорошить снегом наши трупы.       Спокойно, так, как будто бы это совсем обычное дело, дал указания блондин, начиная движение рабочего автомобиля вновь. Лицо лейтенанта не выражало ничего, выделяя его огрубевшие черты лица. Кто его знает, что успел повидать за всю свою жизнь парень, что не дрогнул и глазом, когда его ставят перед фактом возможной бомбоатаки. По Николаю даже и не скажешь, сколько именно ему лет. Он выглядит моложе своего звания «Лейтенант», но мыслит шире и благоразумнее.       — Панику? Не смешите мои нервы. Для меня это будет лишь поводом открыть свои очи пошире и посмотреть, что да как. — Поражающая мягкость голоса и лёгкая насмешка в кротком взгляде.       Для Сигмы это было не страшно лишь по одной причине — ничего не может быть всегда тихим и мирным. Он готов хоть оглохнуть от бомб, но он не струсит и не сбежит. Таков его долг. Да и тем более, суровые будни больницы закалили его.       — Не говорите мне, что видите во мне глупого ребёнка! Поверьте — для меня не будет причиной страха бомбёжка, кровь, собственная смерть или что-то похуже. Моё обучение не сравнится с военным искусством, но и там я был хорошо пуган. Я слишком крепко взялся за медицину, так и за идею выжить даже в той ситуации, которая сто процентов меня убьёт. Больно мне хочется вытягивать жизни из полумёртвых тел, которые изуродованы пулями… Да, возможно, я даже самого себя вытяну, хоть в сердце стреляй.       Сложилось впечатление, что Сигма пытался выставить себя как действительно сильного и целеустремлённого человека, что и являлось правдой, просто ещё не было доказано на новом месте. А вот Гоголь доказал свою силу и уверенность просто внешним видом! Чего только стоит его холодный серьёзный взгляд под угрозой смерти… А парень с двухцветными волосами? Врач показывал лишь свою доброту и желание помочь, но это всё ещё следует доказать. Вот только даже по внешности не догадаешься, что Сигма тоже серьёзен. Эти мелкие косички по бокам лица… На кой чёрт он не расплёл их перед выходом! Они прибавляли ему ещё большей миловидности. И лишь взгляд, отведённый в окно, давно говорил о духовной зрелости.       — Тогда почему такой святой человек, как вы, попал на фронт спустя четыре года после начала войны? — довольно странно спросил Николай, имеющий что-то личное на свой счёт. Однако ни слова больше, ни слова меньше по этому поводу от него более услышано не было. И впрямь, Бог знает с чего решил так надавить на врача Гоголь. Скорее всего, парень и сам как человек устал. Устал от войны и разборок. Но никогда, ни за что тот не забудет своей цели. — Забудьте, доктор. Впервые задаю вопрос, на который не требую ответ. Но впредь знайте, что я не терплю нарушения дисциплины и укрытия от меня информации. На войне, как и в армии, всё просто, дан вопрос от вышестоящего — мгновенный ответ от нижестоящего.       Вдали послышался гул. Через чёрную прорезь леса было видно, как что-то сбрасывается с неба, распадаясь у земли, а после с оглушительным звуком взрывается, поднимая клочья грязного снега и земли. Были там люди или нет… неизвестно. Темнота и дым от взрыва заполнили всё пространство. Лишь мельком можно было разглядеть, как что-то разгоралось. Николай покачал головой. Машину чуть тряхнуло. Радиус поражения бомбы был небольшой.       — Центр передачи пропитания между батальоном три и «Летающими ведьмами» был уничтожен, — передал по рации блондин, просто по звуку определяя место, куда попала бомба. — Повторяю. Центр передачи пропитания между батальоном три и «Летающими ведьмами» был уничтожен.       — Принял, — послышался голос из рации, после чего устройство отключилось.       — До лагеря осталось немного. Первым делом вы, дорогой врач, идёте в лично отведённое вам место разбирать медикаменты. По мере необходимости к вам будут поступать солдаты на осмотр и за перебинтовкой. И так всю неделю. Приказ понятен?       В голосе лейтенанта прозвучала какая-то тоска. От тусклого света автомобильных фар лицо Гоголя становилось ещё более мрачным и уставшим.       — Так точно… — коротко ответил врач и продолжил смотреть в окно. Он даже не обратил особого внимания на взрыв, хотя ему чертовски хотелось высунуться и чуть ли не закричать от восторга того, что он впервые видит настоящий взрыв.       Но тут его могли бы не понять. Да, этот новоиспечённый врач был странным в этом плане. Ему с самого начала войны хотелось посмотреть на это ужасное кровавое и горящее зрелище. Просто для интереса. Так и вдруг кому-нибудь понадобится помощь врача?       Но что по итогу? Сигма будет теперь сидеть в одном и том же месте, замурованный в четырёх стенах около недели! Так и, возможно, это станет его местом постоянного обитания. Немного обдумав слова лейтенанта, Сигма вспомнил интересный оборот: «от вышестоящего к нижестоящему». У него возник вопрос: кем же его здесь считают? Его явно сравнивают с обычными солдатами по званию, а возможно, даже ниже. Как-то неприятно… Но говорить об этом явно не стоило, а вот о том, что его имя смело проигнорировали, он всё-таки молчать не будет.       — Прошу прощения, но я вам сказал своё имя и вежливо попрошу вас называть меня именно им. И да, ко мне тогда уж обращайтесь на «ты», если я нижестоящий, а то на «вы» как-то неловко становится. — Сигма сказал это максимально спокойно, со свойственной ему природной мягкостью. Хотя ему хотелось заглянуть в разноцветные глаза и первое — сказать, что ему неприятно это тупое название «доктор», «врач», ведь даже на работе он просил всех обращаться к себе по имени, а второе — увидеть реакцию Николая. Но не стоит злить лейтенанта. — Напомню, меня зовут Сигма, а то вдруг у вас уже проблемы с памятью с этими бесконечными войнами…       — С огнём играете? О моём износе за время войны я и сам знаю. Но врач не сравнивается со званиями воина, офицера или лейтенанта. Такие люди, как вы, занимаете отдельную должность с отдельными обязанностями, по-другому — не идёте в счёт с теми, кто находится на фронте с оружием. — Где-то про себя Гоголь понимал, что отвечает грубо и холодно по отношению к тому, кто ему вообще ничего не сделал. Но не переучишься же за один раз, если большую часть жизни проживаешь в приказном тоне? Наверное, пока разговор особо личный, стоит чуть проясниться для Сигмы. — Там, откуда я был родом, называть человека по имени могут только близкие или особо важные люди. И воинский устав рассматривает неуважительное общение солдата с кем-либо как серьёзное нарушение. Во‌инский уста‌в — нормативно-правовой акт, регламентирующий функционирование вооружённых сил, и предусматривает почти всё, что может произойти во время службы/войны… Вы можете говорить со мной, как считаете нужным. Лишь только я буду отвечать так, как прописано в уставе. Будь у вас, господин врач, фамилия, мне бы не пришлось лишний раз вспоминать свою повинность.       Блондин повернулся, будто читал мысли, и услышал желание Сигмы заглянуть в его глаза. Такие серьёзные, но вот до глубины души человеческие. Добрые, но ужасно уставшие. Даже сам Коля ставил ставки, сколько ещё ночей тот продержит без сна. Сигма же стал вглядываться в силуэт Николая, пытаясь убрать эту «строгую» оболочку человека в форме. Ну не может он быть таким всегда, везде и со всеми с самого рождения? Должно же в нём промелькнуть хоть что-то, что могло бы выдать его слабости.       — Уж извините, но обращения к себе на «вы» я не воспринимаю. У меня другая этика. Для меня это унизительно, ведь я не старше вас буду, а это выставляет меня буквально «дедом». — Естественно, ему это особо не мешало, но если Сигма решил отстаивать своё требование — то будет стоять на нём до последнего.       Играя в своеобразные гляделки, гетерохромные глаза Николая казались Сигме достаточно странными по внутренним ощущениям. От них веяло лёгким ветерком, они казались достаточно тёплыми, если их обладатель откроется хоть чуток… Но, увы, этому не бывать наверняка. Глубокие, как Байкал, глаза также казались либо знакомыми, либо уже родными, точно определить было трудно. Врача немного смущали эти гляделки, но он не собирался отказываться от них первым, да и он сам этого пожелал.       — Здесь война, а не бордель, поэтому совсем необязательно рассказывать, как удобно, а как неудобно к вам обращаться. Примите уже. — Коля отвёл взгляд, ведь для него никакого зрительного противостояния и не было.       Машина выехала на почищенную дорогу, от которой уже были видны огни лагеря. Они были тусклыми, почти полностью поглощаемые полуночной мглой, что пожирала любой источник света. На блокпосте стояли человек в белом халате и какой-то солдат, что выглядел совсем юным.       — Вот чёрт… — Гоголь закатил глаза, впервые ругаясь вслух за этот вечер, приглушая двигатель и выходя из машины. Сигме был дан приказ не выходить до последнего. — Вечер, Доктор Достоевский. Какие-то вопросы?       — Сегодня было изъятие всех авиационно-летающих прототипов, и мы недосчитали одного аппарата, — размеренно и будто бы совсем безразлично начал аметистоглазый. —Гоголь, вы снова не возвращаете их на места?       — Он всегда при мне, в этом нет необходимости.       — Должна была произойти полная замена одного элемента, а после — испытательный срок. Не интересует?       — Пятисот метров над землёй не хватает? — Тот приподнял бровь, окидывая взглядом брюнета.       — Если только вам. Ко мне поступили новые прототипы. Зайдите, как будет время. — Достоевский развернулся, ведь он не был заинтересован причиной позднего приезда Николая, спеша приступить лишь к своим делам. Рыженький мальчик пошёл следом.       — Очень-то и хотелось, — буркнул блондин, глядя на машину. — Господин врач, выходите. Мы на месте.