Песни костяной свирели

— Опять гроза, — ворчит Гвинн, натягивая капюшон по самый нос. — Эй, Трис, у тебя сейчас рубаха вымокнет! Друг сдавленно ругается и бросается к веревке, растянутой между деревьев. Гвинн наблюдает за ним с затаенным ехидством, пока Тристан торопливо сдергивает подсохшую свежевыстиранную рубаху. Сидя под высоким мощным дубом, доставляет удовольствие наблюдать, как друг носится, подбирая их немногочисленные пожитки. Гвинн косится на молчаливых безучастных лошадок, взятых из казарменной конюшни. Когда раздается первый раскат грома, те безразлично прядают ушами. Тристан падает на землю рядом, в руках у него сумка, в которую он запихнул спасенную рубаху. Он в другой, сменной; она выглядит победнее, но не Гвинну его в этом укорять. Когда он приехал с братом в столицу, у них были одни новые сапоги на двоих. — Гроза — это плохо, — ворчит Гвинн. — Замедлит нас еще на ночь, а ехать придется по бездорожью. Надеюсь только, этих ублюдков гроза застанет в еще более дрянном месте. Он не так горит желанием догнать разоривших деревню разбойников и покарать виновных, как Тристан, который норовит стать героем. Геройство заканчивается рубахой, с которой пришлось отстирывать кровь. Прореха в боку будет выглядеть жалко, но, благо, рана неглубокая. — Гроза — это красиво, — мечтательно вздыхает Тристан. «Дурак», — хочется огрызнуться Гвинну. Он предпочитает теплые покои, пряное вино и общество девок, готовых переубивать друг друга за один его взгляд, а не околеть в лесу. У него зубы стучат. — Смотри, небо — как волны! Гребни бури, — улыбается Тристан глупой мальчишеской улыбкой. Гвинн хмыкает, качает головой. Он видит завихрения туч и ежится от набежавшего ветра, забравшегося холодными пальцами за шиворот. — Тебе бы песни сочинять, — говорит он. — А я, может, и сочиню. — Для Исельт? — вкрадчиво спрашивает Гвинн. Ему нравится подшучивать над глупой влюбленностью друга в собственную невесту; при дворе такая верность и правда кажется чем-то удивительным. Тристан не слышит его — вслушивается в шорох дождя в густой листве. Гребни бури непокорно выгибают спины. Молния расчерчивает небо, пахнет чем-то свежим, неуловимым. Грохот успокаивает, грохот похож на сталкивающиеся доспехи. Он пытается представить песню — великую, сильную и свободную, как эта гроза. — Потом мне споешь, — говорит он, тоже улыбаясь, и треплет Тристана по плечу.