Вниз.

      — Вы знаете, что общего между суицидниками и реками?       Саша, чья смена вот-вот должна была подойти к концу, вопреки врождённой интеллигентности хотел выматериться. Он, безусловно, любит свою работу, но вот такие вот шутники явно портили ему кровь.       — И те, и те вскрываются к весне. — заканчивает голос в трубке.       «Подросток, примерно 15-17 лет. Говорит чётко.» — на автомате подмечает Романов.       — Это какая-то шутка? — спрашивает он, тихо вздыхая — Если это розыгрыш, то я сбрасываю звонок.       — Нет-нет… Простите. — парень глухо закашливается — Я… Я просто не знаю, с чего обычно начинаются такие разговоры, типа: «Хэй, я Данила! Я стою на крыше двенадцатиэтажного здания! Я смешал алкоголь и успокоительное. Вряд-ли так можно делать, но мне маленько всё равно.»       Ладно. Если он и вправду находится на крыше, то в состоянии алкогольного опьянения легко с неë просто упасть и без суицидальных мыслей. Нужно хотя-бы убедить его слезть оттуда.       В голове всплывает неприятный образ: пьяный подросток, ходящий по карнизу крыши двенадцатиэтажного здания, активно жестикулирующий руками.       — Кстати, про вскрытие — правда. — Данила продолжает — Большинство суицидов происходят весной.       — Увлекаешься психологией? — нужно найти точки соприкосновения. Саша пробует пробить номер, чтобы узнать о подростке хоть что-то.       — Скорее статистикой, и то от скуки. — он делает небольшую паузу, зевая — Я слышу, как ты клацаешь по клавишам. Не пытайся. Эту симку я купил в переходе около часа назад, что бы ты на ней не обнаружил — это меня никак не касается.       Умный мальчик. Это хуже. Труднее переубедить. Ведь…       — Ты планировал… — озвучивает свою мысль Саша.       — Возможно. Я знал, что перед этим мне понадобится выговариваться. Наверное, глупо было вам звонить, ведь я уже всё решил. Простите, из-за моей смерти вам, скорее всего, урежут зарплату.       К концу голос мальчика чуть-чуть сорвался. Мальчик не шутит.       — Я работаю не ради денег, а чтобы помогать людям. Я хочу помочь тебе. Просто скажи чем?       — Мне не нужна помощь, как таковая. Просто поговорите со мной немного, а потом… Повторю, я уже всё решил.       Не нужна ему помощь — конечно. Подростки так просто с крыши не сигают.       — Твоим родителям, наверное, будет очень плохо, когда они узнают о твоей смерти. — не самый козырный ход, Саш, а вдруг у него нет родителей? Или он собирается сделать это из-за родителей?       — Папа мне разрешил.       — Чего?!       — Ну, я сказал: «Пап, можно я спрыгну с крыши?» Он сказал: «Хорошо, только к ужину вернись.» — Данила нервно рассмеялся — Не велика потеря. У него ещё много сыновей, куда лучше и менее напряженнее меня. Те живут спокойно у своих матерей. Это ведь я один настолько хуевый, что собственная мать, увидев, что выползло из её вагины, сбежала из роддома до того, как отец свесил бы меня на её шею. Конечно, он щедро бы ей за это заплатил. Иногда, зная, сколько он спускает на алименты, мне хочется у него спросить: «Па, а не проще ли было презики купить?» Может, тогда бы и меня не было.       — Он настолько безответственный отец?       — На самом деле, папа любит меня, но просто… У него нет на меня времени. Моя семья очень богата, отец глава крупной компании… Не хочу погружать тебя во всё то дерьмо, что связано с моей чокнутой семейкой, подожди бутылочки две. Ха. Даже представляю завтрашние заголовки: «Сын известного бизнесмена Михаила такого-то покончил жизнь самоубийством в свой же собственный день рождение — совпадение?»       — У тебя сегодня день рождение?       — Ага. Надпись на плите будет бомбическая: «16.03.2005 — 16.03.2023» — вот прикол, да?       Херовый из пацана шутник. Семнадцать. Ещё совсем ребёнок, всего на два месяца старше его сына. Саша ужаснулся. Больше всего в своей работе он не любил детей, потому что потерять ребёнка, пусть даже и незнакомого — самое страшное, что может случиться на линии.       Саша Романов: «Кость. Срочно. Можешь установить геолокацию номера?»       — Почему ты не с друзьями? Или братьями? Ты говоришь, что их у тебя много.       — Друзей у меня нет, а братья пусть идут в… Неважно. У меня с ними не лучшие отношения. Меня устраивает твоя компания. Нахуй отца, который даже, блять, банально с др не сказал. Нахуй братьев. Нахуй эту ебаную учёбу. Нахуй всё!       — Материться это плохо. — на автомате прерывает его Саша.       — Какие мы святые. Ты грехи, случаем, не отпускаешь?       — Если хочешь, то почему бы и нет? — Романов понижает голос — Итак, сын мой, тебе есть в чем каяться?       На проводе слышно неясное копошение:       — Да, отче. Вчера я переспал со своим учителем.       Романов давится воздухом.       — Я зря это сказал? Почему ты молчишь?.. Осуждаешь?       — Тебя? Нет. Просто думаю, что я на месте твоего отца оторвал бы ему первым делом.       — Я был почти согласен. Тем более, я уже достиг возраста согласия.       Почти согласен, но не полностью ведь. Какой к чёрту возраст согласия!       — Тебя это к крыши подтолкнуло?       — Нет. Да. Возможно, и это тоже. Мне было очень плохо.       Костя: «Сказать точно не могу. Вот координаты. Там какие-то заброшки.»       Не какие-то, Кость, а конкретные. Он знает, где это. Он должен успеть. К чёрту выговор.       — Ты рассказал об этом хоть кому-нибудь?       — Нет. Отец не услышит меня. Значит, не услышит никто. Так что какой смысл? Знаешь, я вот тут так стою… Кажется, 12 этаж — это не так уж и высоко…       — Это чертовски высоко, Дань…       — Прости, так проще. Отец… Он пострадает… Сколько? Год, от силы два. А потом забудет. И ты забудешь…