Вниз.

      Саша приходит домой только на исходе третьего дня. Это, кажется были самые сложные три дня в его жизни.Романов входит в комнату, берёт бутылку вина и пьет прямо из горла, сползая по закрытой двери.       Подросток не спрыгнул. Нет. («Даже после прыжка с двенадцатого этажа есть шанс выжить. Мне хотелось выбрать более надёжный вариант» — прокомментировал потом он сам). Даня придумал кое-что по изощреннее. Он пробил сонную артерию. Он три раза безуспешно втыкал спицу себе в глотку, пока на четвёртый раз она наконец не достигла своей цели. Даня, можно сказать не прогадал. Минута. Одна минута и уже никакой искусный доктор не вытащил бы его с того света. Саша тяжело вздыхает и трёт налитые свинцом веки.       «Он нашёл его на крыше. Блекло-голубые остекленевшие глаза подростка смотрели куда-то в пол из-под слегка приоткрытых пушистых ресниц. Пшеничные волосы под скупым фонарным свечением отливали золотом. Молочная кожа, без каких-либо изъянов, не считая родинки где-то в области шеи, была бледна, но не так, как это обычно бывает у ещё не охладелых трупов, а как у… даже Саше, с его филологическим образованием (скажем так, прежде чем стать психологом, он долго искал себя), трудно было подобрать метафору. Мальчик походил на самую прекрасную сломанную фарфоровую куклу. Возможно, от части, от слегка малой, ничтожной части, он понимал, на что повёлся тот человек (назвать педагогом этого мудака у Саши язык не поворачивался). Но это его ни в коем случае не оправдывало! Даня — ребёнок. Возможно, именно из-за этого чуть ли не покончивший с собой. Романов осторожно подошёл поближе. Не спрыгнул. Почему он не спрыгнул?       — Дань, всё хорошо?       Молчание. Что-то не так. Он даже не поднял опущенной головы. Саша быстро преодолел расстояние между ними. Кровь. Много крови.       — Холодно, папочка, холодно… — тихо прохрипел Даня, резко схватившись за Сашину руку, как за спасательный круг.       - Всё будет хорошо. — обещает Саша, смотря в эти чистые голубые глаза, наполненные какой-то странной решимостью.       Губы мальчика на секунду искажает умиротворенная улыбка, он качает головой, шепча тихо-тихо:       — Не будет…»       — Пап, можно войти? — Денис осторожно стучит в дверь.       — Да, конечно. — Саша быстро отпирает её, впуская сына в комнату — Извини, я…       — У тебя был трудный день. — Денис обнимает отца за плечи.       — Эй, кто кого здесь должен утешать? — Романов старший грустно усмехается, сильнее вжимаясь в объятия сына.       Они стоят так минуту, может больше, пока Денис не отстраняется, осторожно, как-бы спрашивая: «Готов ли ты?» Саша слабо кивает.       — Как мальчик?       — Ну, и зачем вы это сделали?       Безжизненный взгляд синих глаз буровил потолок. На удивление, он довольно быстро пришёл в сознание и смог сознательно вести диалог.       — Эта моя работа.       — Ваша работа, Александр Петрович, слушать и по возможности помогать. В ваши обязанности не входит приезжать вот так и нагло вторгаться в чужие планы…       — Так, самоубийство — это план?       В глазах подростка не было ни сожаления, ни слез, он не пытался излить душу, он вообще не походил на того, кого данная «ситуация» вообще хоть как-то волновала, как-будто суицид для него — дело изрядно надоевшее и уже обыденное. Странно.       — Скорее цель. — Даня немного раздражённо закатил глаза — Это не так важно, Александр Петрович.       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Он жив. — Саша уверенно кивает — Кстати, насчёт этого я и хотел с тобою поговорить… Что ты знаешь о своём однокласснике Даниле Московском?       Денис резко вздрагивает, услышав имя, смотрит на отца внимательно-внимательно, а потом отвечает:       — Данила меньше всего походил на того, кто захочет… — он морщится, как бы не хотя произнося последние слово — суициднуться. Я так понимаю, ты решил вести его дело?       — Я разочарован. — эта была первая фраза, прозвучавшая от влетевшего в палату мужчины.       — Я тоже, пап. — мальчика ядовито улыбнулся — У меня ведь не получилось.       Какого чёрта?! Хотел спросить Саша.       — Да.       — Хорошо. — Денис отворачивается к столу, с «интересом» рассматривая предметы, стоящие на нём.        «Волнуется.» — про себя подмечает Саша.       — Только, когда будешь опрашивать остальных одноклассников, не верь не единому их слову. Коллектив у нас «прекрасный», знаешь, задушив заботой, прикопают под забором.       — Тебя? — обеспокоенно начинает Саша, понимая, к чему клонит Денис.       — Нет, пап, меня не травили. — Романов-младший тяжело вздыхает, как-бы решая, какой объем информации доверить отцу — А вот его, насколько я знаю со слов Никиты — да.       — За что?       — Я перевёлся в эту школу относительно недавно, я не могу знать всех перипитий. Вроде, что-то типа: «Всë, что ты имеешь — это лишь заслуга твоего отца.» — короче, банальная зависть. Моё мнение — хоть Даня и ведёт себя ингода как мудак и простой ЧСВшка, он заслуживает своё место под солнцем. Сижу с ним за партой на некоторых уроках — сам вижу, как он трудится. Я бы не стал столько работать ради: «Почему ты не лучший?» А то, что его отец внес взнос, чтобы поступить в гимназию — ну так он за всех вносится. В общем. Ищешь, кто с ним общался? Никто. Он и не хотел особо с кем-то общаться. Я пробовал.       Денис поворачивается, разводя руками, говоря: «Всё. Сам больше не знаю.»       — Что, прям ни с кем? — на всякий случай уточняет Саша.       — Есть один вариант, но он тебя вряд ли устроит — Серёжа Татищев. Не то, чтобы у них была прям дружба… Но в случае Дани это уже прогресс. Они вроде какие-то там родственники. Седьмая вода на киселе. То-ли слух, то-ли правда.       — Татищев? — Романов немного морщится, знакомство со старшим Татищевым у него не задалось, поэтому общаться с кем-то из этой семьи ему не особо хотелось.       — Не спросишь Татищева — не спросишь ни-ко-го. — твёрдо отвечает сын.       Романов вздыхает — месяц будет долгим.