Вниз.

      — Кость…       — Он идеален.       — Ты звонишь мне во время сеанса, ничего толком не объясняя, ставишь перед фактом нахождения возле себя трупа, потом слышатся выстрелы, — Саша упирает руки в колени, скрючившись в «предсмертном издыхании», бег явно не его стезя — А после тебя госпитализируют на скорой и всё, что ты мне хочешь после всего этого сказать — он идеален?       — Саш, ну, отчитать меня за всё ты и потом успеешь! Давай поговорим о нём?       Костя пытается состроить моську и, на удивление, у него получается, ведь суровое уральское лицо, если его омрачить нездоровым румянцем, вызванным кровопотерей, вследствие дыры в плече (ничего серьезного, но для давление на жалость хватит), вполне способно вызвать сострадания даже у Саши, тем более, ему самому интересно, что заставило Форт-Нокс выкинуть белый флаг…       Костя не был влюбчивым инфантильным человеком и о своих партнёров рассказывал лишь дважды и то, когда был пойман с поличным на какой-то мелочи, выдающей акт вступление в тесную взаимосвязь.       — Ладно.       — Я знаю, что любовь с первого взгляда — бред, но он… Это просто идеал! У него бледная кожа, ярко контрастирующая с блестящими черными глазами и такими же темными волосами, у него холодные руки, но, как мне показалось, теплое сердце, я уверен — он прекрасен не только снаружи, но и внутри…       — Пока это походит на описание какого-то торчка. Поверь, у меня есть в этом опыт.       — Саша!       — Что? — Романов вскидывает руки в примирительном жесте — Я могу посоветовать хорошего нарколога…       — Он не наркоман! Иначе бы мы познакомились с ним раньше.       — Хорошо-хорошо. Чем он тебе хоть так в душу запал?       — Я, когда в здание пробираться начал, меня ж чуть с самого начала не запалили, я думал ну, всё, провал, а он меня заметил и просто к этому обращается: «Ну, вы это, там скоро? Мне к дочке в садик нужно, у неё утренник.» В общем, в новостях сегодня посмотришь. Скажу только, я такую быструю разборку пистолета ещё никогда не видел, а мы так-то нормативы сдаём. Знаешь, когда он мне первую помощь оказывал, я, честно говоря, о дыре плече меньше всего думал, в мозгу были только его холодные руки, я ещё у него спросил: «И, не страшно тебе было на рожон лезть» — а он посмотрел на меня и такой: «Танки грязи не боятся.» — я сразу понял, что он — это тот, которого я искал.       Костя мечтательно вздыхает. КОД КРАСНЫЙ. КОД КРАСНЫЙ. ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА. СВЕРШИЛОСЬ. В ЧЕЛЯБИНСКЕ СНОВА УПАЛ МЕТЕОРИТ? УМЕРЛА КОРОЛЕВА АНГЛИИ? (да, умерла, но сейчас не об этом) У Саши просто больше нет вариантов.       — Ты хоть имя его спросил?       — Конечно.       Фух, его друг не настолько деби…       — Татищев Юрий… отчество не помню.       Если бы не два высших образования, Саша бы перешёл не на самую цензурную лексику, но обширный уровень знаний позволял ему выложить свой гнев в простое:       — Иванович. У тебя возникла симпатия, я понимаю, ты сейчас в эйфории, но ты уверен, что он тот человек, с которым ты хочешь провести ВСЮ свою жизнь?       — Так ты его знаешь? — Костя приподнимает бровь и по бесенятам, начинающим плясать где-то в глубине его глазок, Романов понимает, что это надолго.       — Мой сын учится с его в одном классе.       Костин взгляд мгновенно тухнет, он опускает голову, говоря полушепотом:       — У него два ребёнка… Значит, он точно женат… Я не хочу уводить человека из семьи…       И тут Сашеньке надо бы приврать, не договорить всей правды, чтобы сохранить душевное равновесие и себе, и Косте, и, прости Господи, Татищеву. Но, он, к своему сожалению, слишком давно понял, что Уралов у нас однолюб, а значит, что так или иначе, рано или поздно, он узнает всю праву, но уже самостоятельно, до этого доведя себя до состояния — овощ. Романов прикрывает глаза. Месяц будет долгим.       — Ну, ты же говорил, что любишь детей. А насчёт жены… Не уверен, что у тебя получится увести его у жены, как минимум по тому, что она уже лет шесть, как мертва.

***

      — Я вернулся, прости, что пришлось прервать сеанс, но… — Романов входит в палату.       — Александр Петрович, — Даня, до этого активно нарезавший круги по палате, резко останавливается — Знаю, звучит дико, но я рад вас видеть! У вас есть телефон? Это срочно! Один звонок, потом отвечу на любой вопрос предельно честно!       И, по всем правилам, Саша должен сказать ему нет. Ну, потому что нельзя здесь пациентам пользоваться телефонами! Но искреннее беспокойство и паника в глазах подростка заставляет его всё же протянуть ему аппарат.       Даня выхватывает телефон из рук, быстро щелкая по экрану. Слышится гудок. Ещё один. И ещё один… Наконец, на том конце отвечают.       — Татищев, ты какого чёрта не пришёл сегодня? Мне что про тебя думать? Ты занят, ты сдох, я тебе нахуй не нужен?       — Принцесс…       — Не называй меня так, во-первых, отвечай на вопрос короче, во-вторых.       — Хорошо, принцесс. У меня был приступ астмы.       — Ты как? — только успокоившийся Даня, снова обходит нервный круг.       — Нормас, только чует моё сердце, батёк мне скоро таких люлей отвесит…       — И правильно сделает.       — Ты за кого болеешь? — голос, полный боли от «предательства», неприятно резанул слух.       — За Россию, придурок. — Данечка закатывает глаза, тихо считая до четырех, после лицо его становится полностью серьёзным и он говорит — А теперь слушай меня внимательно. Если ты за то время, пока меня нет, ввяжешься в какую-то херабору, уж извини меня за мой простой русский, или того хуже сдохнешь, я тебя самолично с того света выцарапаю, а потом придушу.       — Ну, то есть сдохну я в любом случае?       — Только попробуй.       — А, значит попробовать можно…       — Татищев!       — Да шучу я. Ладно, похоже, батька приехал, так что у нас сорок секунд, потом сюда ворвётся он и понесётся. Ты сам-то как?       — Лучше, чем могло бы быть. Ладно, отключаюсь, пока.       Даня отключается, спеша завершить речь о себе. Врёт? Нужно будет уточнить у врача.       — Спасибо. — он возвращает Саше телефон.       — Почему ты позвонил именно ему? — Романов поправляет спадающие очки — У тебя был повод волноваться?       — Конечно, это ж Татищев — за него всегда надо волноваться. Если его надолго оставить без внимания — он просто сдохнет. Курящий астматик — это ж пипец какой-то.       — Солидарен. — ответ вполне логичен, но всё же, что-то он не договаривает — Если бы я разрешил позвонить ещё раз, то кому бы ты позвонил?       Нужно выставить приоритеты. Получается друг. Кто следующий? Отец? Кто-то из братьев?       — Если бы вы разрешили мне позвонить ещё раз, то я бы набрал Софью Михайловну — удивительная женщина. Знаете ли — двадцать лет работать на моего отца и ещё не разу с ним не переспать.       — Это так трудно?       — Да.       — Может, он в поисках той единственной? — предполагает Саша, чтоб чисто поддержать диалог. С Михаилом Юрьевичем у него будет отдельный разговор чуть позже.       — Какой из трех, что были у него на прошлой неделе? — Даня чуть закашливается.       — Всё плохо?       — Скажем так, о том, что детей приносит далеко не аист, я узнал, когда мне было шесть с половиной. И тут у меня два варианта — либо он банальный бабник, либо латентный гей. Оба варианта ужасны.       — Ты имеешь что-то против геев?       — Упаси Господь. Сам иногда на некоторых мальчиков заглядываюсь, исключительно как ценитель прекрасного.       — Софья Михайловна — она тебе кто? — Романов возвращается к первоначальному замыслу.       — До восьми лет я искренне полагал, что мать. Даже экспертизу ДНК заказывал. Оказалось, что нет. Даже не близко. Но я всё равно называю её тётей, она меня практически воспитала. Нянечки у нас долго не задерживались, а она… говорю же, удивительная женщина! А так она заведует одним из филиалов фирмы отца и, соответственно, живет в другом городе. Раньше она приезжала практически каждое воскресение, но сейчас у неё появился парень и она стала появляться реже. Я в какой-то степени рад за неё, всё-таки, столько лет потратила на моего отца, вытаскивала его из самой жопы, не требуя ничего взамен. Но мне грустно, честно говоря, что теперь мы видимся не так часто. Кстати, она на выпускной ко мне приходила, вы её даже видели. Знаете, я бы перед ней извинился.       Конечно, хорошо, что у мальчика есть человек, который может его поддержать, странно только, что это не родной человек.       — Хотя, я просил не сообщать о моей «неудаче». Но, если она узнает, а у неё здоровье слабое. Помню, как год назад я при ней упал в обморок, так она чуть сама со мной не слегла, а когда узнала о моих «проблемках с питанием», — Даня показывает кавычки, закатывая глаза — Она вытребовала срочный отпуск и чуть ли не с ложечки меня выкармливала. Даже психолога мне наняла.       — У тебя были проблемы с питанием?       — У меня не было проблем! Ясно? Это был трудный период. Всё.       — Но тем не менее психолога тебе наняли…       — Она очень часто загоняется.       Ясно. Тема больная — надо разрабатывать, но не сейчас. Не сегодня.       — Я могу связаться с твоим бывшим психологом?       — Зависит от того — верите ли вы в спиритизм. Ибо он умер два года назад — знаете ли, утопился. Сначала пропал где-то зимой, а к весне всплыл. Как говориться — довёл психолога. Может, вы тоже соскочите, пока не поздно?