Алексан

У меня такая лысая голова. Не знаю. Я ещё собирался на лбу крест набить, но стремаюсь. — Ты со мной разговариваешь? Я вот так пальцами прицеливаюсь. — Со мной? А я так то стрёмный. — Здесь только я. Так с кем же ты разговариваешь? Глаза у меня черные. И мешки. Не буду бриться. — Слушай сюда, чел. Я знал чела, который, падая с десятого этажа повторял: «Пока всё хорошо». Какое-то время и я накидываю куртку, клёвая она, черная, с флагом. Иду к Платону, а по пути вспоминаю, как мы познакомились. Было это года два назад, его тогда бил какой-то грязный хач. Или он бил эту чурку?.. Короче они дрались. Я пошёл как заехал чурке в рожу, но попал в живот Платону, он заскулил, а потом меня ударил и заорал: «Чурки, только толпой и можете!», а я же не чурка и это меня оскорбило. Так слово за слово я его избил. Или он меня?.. Я не помню мне же по голове сильно настучали. Стоит парит: — Здарова, ты как? — Норм. — Пошли, — говорит он и мы трогаемся, — будешь? — Я курю только настоящие сигареты. У нас есть негласное правило — всегда делится всем со всеми. Но я не курю. Стремаюсь. — Пошли ещё Андрея заберём. Этот говорит: «Ну го», и мы теперь идём за Андреем. Андрей наш общий друг. Он — мой одноклассник, но до знакомства с Платоном я с ним не общался совсем. А Платон познакомился с ним через меня, то есть через моих одноклассников. Раньше я дружил с Севой, но о нём мы больше не говорим, и тем более не говорим с ним. Так вот когда я ещё был его лучшим другом, он общался с Андреем, потому что Андрей дружит со всеми. Даже с тем слюнявым гомиком из параллели. Я собирался представить Платона Севе, а Севу Платону. Мы пошли в кино на фильм от создателя криминального чтива, в котором Иисуса сыграл Томас Уэйк. Ну и хрень. — Здарова, — сказал мне Платон, — а че это за патлы? Сева тогда не стригся больше полугода и выглядел как коровий хвост. Сева не понял. Платон такой очень нетолерантный. — Ты че баба? Саня это кто? — Это собс’на Сева. Но он тип хороший. — Я думал ты здравый. А Сева ничего не думал. — А че такое? — сказал Андрей. Он приволок с собой Андрея. — То что он как баба ходит. — И че? Ему так по кайфу. — Ты че как чурка говоришь по кайфу? А мне не по кайфу, что он нацию позорит и потом всякие хачи и негры думают, что все русские гомосеки. — Че сразу гомосек? Нормальные мужики носят патлы и ниче, там, Брэд Питт. И вообще он не русский. Обстановка тогда накалилась до предела, а у Севы чуть не расстегнулся мочевой пузырь. Тогда я вмешался и мы пошли смотреть фильм. Платон, я, Андрей, Сева. — А че ты с ним общаешься, если он не русский? — Он беларус. — Прикинь! — Ну так то да. — А че беларус не русский? — Ну… — Прикинь! — Ну так то беларус это нихрена не русский. Че если нашу нацию ассимилировали, так я теперь не имею права называться беларусом? — Имеешь конечно, только нахрен ты эти патлы носишь и нацию позоришь? — Ты задолбал. — Да че такого в патлах? Я тоже не лысый как ты и ниче. И вообще по моему как раз лысина это стрёмно. — Да чем я нацию позорю? — Да потому что так только гомики ходят. А ты то Андрей, ладно, хотя всё равно лучше постригись как мы. И вообще че ты его защищаешь? — То что он наш друг. — Да, он — наш друг. Сева промолчал. — А если друг оказался вдруг чурка? Вы че его тоже защищать будете? Помню нас потом выгнали. День был серый и дождливый. Мы поперли вчетвером из зала. Буря поутихла и чтобы она снова не разразилась, я начал снова на отстраненные темы: — Пацаны такую штуку вспомнил. Короче тест на твои внутренние чёто состояния вроде. Значит я вас буду по очереди спрашивать, а вы отвечайте и запоминайте свои ответы. — Давай. — Так, Платон, назови любой цвет. — Ну, красный. — Теперь ты, Андрей. — А, че? — Я говорю назови любой цвет. — Любой? — Да, Андрей, давай уже. — Пусть чёрный будет. Или тот который первый в голову пришёл? — Да ты можешь уже определиться? — я не на шутку взбесился. — Всё, давай черный. — Наконец. Сева, ты. — Зелёный. — Следующий вопрос. Назовите три описания для этого цвета. — Типа? — Ну типа желтый: ясный, солнечный и т.д. Платон почесал свою лысину: — Красный он… Горячий… Я брызнул со смеху. — Чё? — Ниче продолжай. — Горячий, агрессивный, жесткий. — Так, Андрей. — А какой у меня? — когда он это сказал, я посмотрел на него своими глазами, полными гнева, злости, ярости и отчаяния, — А, всё, вспомнил. Ночь, космос, холод. — Ты чё, тупой? Я начал орать и бесконечно жестикулировать. Махать руками, как будто я ловил муху. Я без устали повторял о всяких его интеллектуальных дефектах, задержке в развитии, недостатке и избытке хромосом, но всё без толку, и ему пришлось объяснять. — Ну пусть тогда будет ночной, космический и холодный. Очередь дошла до Севы и он сказал: — Растущий, природный, преданный. Хорошо. С этим разобрались. — Теперь назовите любое животное и так же три ассоциации. — Собака, — сказал Платон, а потом добавил, — добрая, но вонючая и подлизывается. — Я хотел собаку! — Ну так и назови собаку. Я вне себя, когда кто-то так тупит. — Окей, тогда преданная, верная… — Преданная и верная это одно и то же, — перебил Сева. — Тогда верная, веселая и пушистая. Ну и как я интерпритирую «Пушистая»? — Тогда у меня, — сказал Сева — попугай. Копирующий, яркий, громкий. — Назовите что-то, что у вас ассоциируется с водой. А потом так же опишите. — Чай. Горячий, горький и черный. — Ну ты выпендрился. — Андрей, давай сам уже придумывай! — Блин, ну море как-то скучно. Пусть будет речка. У меня в детстве, когда я ездил к бабушке, была речка. Там вообще лучшие дни были. Холодная, веселая и пусть будет грязная. — Сева, ты. Сева оторвался от мечтаний: — Болото. Пустое, грязное и в нём живёт ведьма.