Алексан

Объясняю для тех, кто не знает об этом тесте: три описания цвета — это то, как человек видит себя. Немудрено, что я начал смеяться с «Горячего» Платона. Но самое смешное было потом. Животное — это то, как ты видишь других людей. Тут ничего интересного. Но вот водная ассоциация — это сексуальная жизнь. Парни заржали, когда я рассказал. У Платона она горькая, бедняга. Зато у Андрея грязная, что бы это ни значило. Про Севу молчу. — Есть ещё такие штуки, Саня? — К сожалению нет. — Жалко. Кажется тогда этот день больше ничем не запомнился. Я просыпаюсь от своих мыслей и воспоминаний. На лице ностальгическая улыбка. Мы уже поднялись к Андрею на этаж. Вообще-то это не так очевидно. Вместо того, чтобы просто подняться и сразу звонить в его дверь, мы поднимаемся на этаж выше, после чего выходим на балкон и обходим его. Таким образом мы попадаем на лестничную площадку, спускаемся на этаж ниже и выходим снова на балкон. Повторяем этот процесс в обратном порядке и оказываемся у двери Андрея. Этот способ я показал Платону совсем недавно, но сам я о нём знал давно. Куча домов у нас одинаковых. Раздается звонок в дверь. Протяжный «трынь». Поднимается лай — это его собачонка. Не очень разбираюсь в породах, но она пушистая. Выходит Андрей. Теперь уже и он брит налысо. Взгляд у него недовольный: — Сколько раз я говорил не ходить ко мне домой, вы, двое сраных имбицилопитека? Небольшой экскурс. Каждый раз, перед тем как позвонить в дверь Андрея, мы её фотографируем и отправляем фотографию хозяину квартиры, так что он всегда знает, если мы рядом. — Андрей, а че у тебя за порода? — Померанский шпиц, — отвечает Платон, не давая Андрею вставить слова. И тут же кидается чесать собачонку. Она нравится ему, а он, видимо, ей противен. Платон пронзительно матерится, так, что у матери Андрея, сидящей в соседней комнате, закладывает уши. — Она меня укусила! Я бросаюсь бежать от праведного гнева Андреевой матери. Платон, не успевая среагировать, принимает волевое решение и сбегает следом за мной. — Мам, я ушёл, — кричит Андрей и закрывает дверь. Мы ждём его уже на пороге дома. — Ну че, пошли! Мы трогаемся вновь, и вновь бесцельно бродим по району. Приходим на турники, я делаю пару кульбитов, Платон подтягивается, Андрей сидит и рассказывает, как познакомился с какой-то очередной девочкой, а она в очередной раз либо его кинула, либо оказалась стремной. — Андрей ты просто педофил. — Да почему я педофил то? Ей пятнадцать понимаешь? Она даже старше тебя. — Так я тут при чем? Тебе то этим летом семнадцать. — Ну а ей шестнадцать. — Но она младше тебя, Андрей, я не понимаю, как можно встречаться с девочками, которые младше тебя хотя бы на год. — Да, Андрей, — вмешался Платон, — всё равно все помнят как в тебя шестиклассница влюбилась. — Так и че, что она в меня влюбилась, я че виноват в этом? — Нахрена ты вообще с ней общался, — говорю я. — Ну, потому что я со всеми в школе дружу, ну и с друзьями друзей соответственно. Я вообще из-за Насти с ней познакомился. — Андрей да ты задрал, мы все видели твою с ней переписку. Андрей посылает нас подальше и продолжает свой рассказ. — Ну так вот поехал я к ней на Коммунарку… — А с нами на Площадь Революции не поехал! — перебивает Платон, — ну и какой ты друг? Андрей посылает нас ещё раз. — Приехал, ну звоню ей, а она, тварь, с подругой. Нет, я конечно говорю, что ничего против не имею, но сука, — скрежещет зубами, — Я же на свидание с ней ехал нахрен мне её подруга, а она же наверное ещё и страшная. Но этого я так и не узнал! Прихожу на место встречи, а эта тварь говорит, мол, заходи в тц. Сижу, ем чикенбургер, она мне звонит и спрашивает где я. Я говорю ей, мол, где ты! Оказывается они в каком-то другом тц. Я пошёл туда, и мало того, что запутался, так он ещё и был в километре. Шоколадку я съел и поехал домой, потому что она потом перестала вообще брать трубку. — Боже, опять ты сахар ел, — сказал Платон. Платон не ест сахар. Он считает, что дофамин как-то там порабощает людей и в общем, они тупыми становятся. — Сахаром дрессируют животных! — Андрей, ну ты и лошара если честно. А мог бы с нами тогда поехать. — Господи, да вы всегда так говорите только потому, что сами не можете к тёлке подкатить. А я хотя бы и такого, но опыта набираюсь! — Господи, да без б. И я, повиснув на турнике вверх ногами, выглядываю блондиночек. — Вон та, как тебе, Саня? Я её замечаю, спрыгиваю и уверенной такой походкой приближаюсь. Слов конечно не находится, нужно выкручиваться: — Привет, тебя как зовут? Она оглядывается, смотрит на мою рожу, проходится взглядом от лысой макушки и до берц. Я немного нервничаю. — А тебе зачем? — Да понимаешь, у меня друг, вон он, — я указываю на Платона, — профессиональный боксёр. И у него сейчас будет спарринг вон с тем парнем рядом, но я уже договорился поддержать этого самого парня, а без группы поддержки сам боксёр точно не сможет победить. Я сам удивляюсь, как только я выхитрился и придумал это. — Прости, но я занята. Разворачивается и уходит, не оглядываясь и добавляя шаг. Ну и ладно, она всё равно стрёмная, тем более мне черноволосые нравятся. — Я хотя бы доказал, что могу подкатить. Но Андрей не унимался. Меня всегда бесил его смех. Мерзкий. Теперь уже я посылаю его. — Сань, а что ты ей сказал то? Я пересказываю и угарать начинает уже Платон. Потом он встаёт и начинает махать кулаками, изображая Тайсона. Несильно бьёт в Андрея, Андрей отвечает, так, удар за ударом и они уже дерутся. Теперь уже смеюсь я. Хорошо смеюсь.