Алексан

Мы тогда сидели в классе: Я, Андрей и Сева. — Предлагаю пять спичек за два рубля. — Нахрена мне твои спички? — Пацаны, готов спеть за рубль. Учительница у нас хорошая. Ей на нас насрать. В школе было весело почти всегда. — Саня, верни деньги. Мы тогда сидели в классе, а потом зашла Настя. Та самая которая познакомила Андрея с шестиклассницей. Какая же она была хорошенькая! Блондинка, обожаю блондинок. Её походка, её всё. Она мне тогда так нравилась. — Настя, садись, добавь ложку мёда в бочку дёгтя. Наверное не услышала. Да. Точно. — Сева — сука. Платон засмеялся: — Да, Сева сука. А сука он вот почему: Я конечно рассказал пацанам, что мне нравится Настя. Хотя если бы не рассказал это было бы понятно. У Андрея тогда была шестиклассница и я не переживал. Да и Насте такие типы как он не нравятся. — Алло, Сева. Выходи на улицу. Мы стояли втроём около его дома. — Не, пацаны, я занят. Я не пойду. Мы поуговаривали его ещё немного: — Давай, выходи. Чем ты там занят? В геометри дэш играешь? Он всё отнекивался. Ну ладно. Мы ушли. — Саня, — окликнул меня Платон. Я повернулся, там Сева в Настей в обнимку гулял. Я не сразу осознал ситуацию: — Вот так ради какой-то Насти бросил нас, а сам сказал что занят. А потом до меня дошло: — Вот сука. — Да, Сева сука, — своим бесячим смехом Андрей вывел меня из размышлений. — А ведь я был его лучшим другом. — Я думал я был твоим лучшим другом, — сказал Платон. С Платоном нас соединяли не только хорошие воспоминания, но и плохие. Не зря говорят, что друзья познаются в беде. Я сразу кинулся к Севе. Если уж он не понимает по русски: «Настя — моя», то наверное поймет если я объясню ему языком боли. Платон не стал нас разнимать. Он — наблюдатель. Настя визжала, Сева, тюбик, свернулся в калач и терпел пинок за пинком. Мохнатая сука. Меня конечно ждала очень, очень, очень расстроенная мама дома. Говорит, ей пришлось извиняться. Говорит, мы будем судиться. Говорит, что ей не нужен такой сын. Конечно я вспылил. Она тоже. Андрея, Платона и Настю вызвали в качестве свидетелей. — Платон, ты реально хороший друг. Он тогда единственный, кто не сказал про меня ни одного плохого слова. С тех пор нас ничто не сможет разлучить. — Я всегда буду за тебя, — я продолжил свою мысль. Телячьи нежности. — Пацаны, а пошли ко мне. И теперь мы идём ко мне домой. По дороге я вспоминаю, как Андрей однажды спросил: — А почему ты Алексан, а не Александр? Мы пришли. Я достаю ключи. — Мам, а почему я Алексан? Мама сидит в дальней комнате. Парни разуваются и я тоже. — Здравствуйте, тётя мама Сани. — Здравствуйте, Зита. — Здравствуйте, мальчики. Саша, что ты там говорил? — Я говорю, мам, почему я Алексан, а не Александр. Андрей смотрит на меня заговорчищески. — Тебя назвали в честь дедушки. Платон бродит по комнате и ему всё ещё неловко находиться в компании моей мамы. Андрей же шастает по полкам, хозяйничает и отпускает неуместные шутки. — Андрей, сядь! Я подхожу к маме поближе: — Мам, так моего дедушку ведь Борис зовут. — Ну это по моей линии, а по папиной — Алексан. Саша, ты знал, что если хочешь, можешь прямо в интернете посмотреть свою родословную? — Че, типа как? — Твоя фамилия есть на Википедии. — Кстати да, я загуглил, — говорит Андрей. Но вдруг он замолчал. Смотрит на меня очень подозрительно. Оказывается — у меня армянская фамилия. Все мои родственники по отцовской линии — армяне. И Алексан — армянское имя. Глаза Платона — опустошены. Я бы тоже охренел, если бы мой лучший друг оказался чуркой. Но я — охуел. Чуркой оказался я сам. Пока всё хорошо. Пока всё хорошо. Платон набрасывается на меня с кулаками и я чувствую то же, что чувствовали евреи во время холокоста. Это — настоящий погром. Бьются стекла в шкафах. Моя мама визжит. А Андрей выкривает что-то нечленораздельное. Он в группе поддержки Платона. Вечереет. Видимо придется сделать уборку. И отрастить волосы.