Исследования

— Вот ты и попалась, Сырова, — по-злодейски рассмеялся парень, распахнув двери маленького укрытия Евы. — Матвей? — удивилась девушка, одновременно чувствуя и громадное облегчение, и недовольство.       За те мгновения, что открывалась дверь, Ева успела до смерти испугаться, пожалеть, что решила прогулять физкультуру, проклясть себя за забывчивость, из-за которой не повернула щеколду, лихорадочно обдумать в какую щель ей спрятаться. Поэтому тот факт, что это был всего лишь Матвей оказался весьма радующим. С другой стороны, а почему он не на паре, почему он здесь и откуда он знает, где Ева скрывается от преподавательницы? Она даже подумала, что Матвей потащит еë на физкультуру, но вместо этого парень шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. В отличие от Сыровой закрыть еë на замок он не забыл. — У-у, прогульщица, — весело протянул Шевченко, протиснулся между полкой с наваленным реквизитом и вешалкой и сел напротив Евы, с трудом вместив свои длинные ноги в небольшом расстоянии между нагромождениями из коробок и ящиков. Его левое колено почти вплотную прижалось к коробке, которая служила сидением для Сыровой, и как раз между девичьих ног. — Здесь тесновато для двоих, — Ева, сидевшая практически на краю, выразительно стрельнула глазами вниз. — Что ты здесь делаешь? — М? Прогуливаю, конечно. Как и ты, — пожал плечами Шевченко. И предвосхищая следующий вопрос подруги, продолжил. — Мне девочки рассказали про эту конуру.       Какие девочки ему рассказали, он не сказал. Может быть те же девочки с актëрского, которые когда-то сказали и Еве, что замок сломан, а потому каморка с ненужным реквизитом служит некоторым не совсем по-назначению. Ева, например, порой просиживала в ней штаны вместо физкультуры, боясь, что настойчивая преподавательница найдëт еë в коридоре. Впрочем Матвею могли рассказать любые другие девочки — с девочками Матвей всегда был довольно… близок. — Ладно, сиди уж, — милостиво разрешила Сырова и вернула своë внимание к телефону. Но долго оставаться невозмутимой она не смогла. — Ну чего?       Во-первых, еë собственное колено находилось в смущающей близости к чужой ширинке. Хотя и не настолько близко, как колено Матвея к еë, раз уж его ноги были на порядок длиннее ног Сыровой. Странная, жаркая мысль обожгла щеки Евы — если бы она пододвинулась к краю коробки буквально на несколько сантиметров ближе, то колено вжалось бы прямо в неë. Чувствуя себя до нелепого смущëнной внезапной глупостью, пришедшей на ум, Ева невольно сжала бëдра, лишь сильнее прижимая их к ноге парня. Ей пришлось хорошенько постараться, чтобы вернуть невозмутимое выражение лица. В конце концов, они постоянно нарушали личные пространства друг друга и в этом положении, возможно, также не было ничего из ряда вон.       Во-вторых, — и это «во-вторых» нервировало Еву даже сильнее — Матвей смотрел на неë совершенно нечитаемым взглядом. Порой наедине с ней он вдруг становился серьëзным, и иногда казался совершенно другим человеком. Еве нравился «серьëзный» Матвей, но в некоторых случаях — например, сейчас, это странным образом тревожило. Шевченко ей не ответил.       Ева цокнула, не видя смысла повторять свой вопрос, и встала. — Ладно, я пошла. — Куда? — наконец раздался голос друга, и его взгляд, такой же непонятный, нервирующий, обратился к ней снизу вверх. — Не знаю. Посижу в столовке или библиотеке до следующей пары, — Сырова закинула сумку на плечо. — Пойдëм?       Ей казалось, что в любом другом месте всë будет нормально. Но отсюда — от этой жары, духоты, странных переглядок и неестественно горячих прикосновений нужно было срочно уйти. Шевченко поймал еë руку. — Не уходи, — тихо, как-то неправильно серьëзно попросил Матвей, и его ладонь — горячая и совсем немного влажная, будто от волнения, сжалась на предплечье Евы крепче.       Сырова замерла. Она должна была сделать шаг, вырвать руку, выйти за дверь. Она хотела это сделать. Но не смогла. И не потому, что хватка оказалась слишком цепкой — Ева знала, что одно движение, и Шевченко отпустит еë. Но она так и осталась на месте, не пошевелив ни единым мускулом, продолжая смотреть парню в глаза. Так, наверное, чувствуют себя люди, которые знают, что сейчас совершат ошибку. Еве казалось, что она может перерезать провод, чтобы бомба не взорвалась — но она откладывает лезвие в сторону, позволяя этому случиться. Позволяя Матвею встать, обхватить еë талию рукой, а второй упереться в стену напротив, чтобы не потерять равновесие. Потому что теперь они стояли так близко, словно стали одним целым. Потому что в этом маленьком, пыльном, полутëмном мирке едва хватало места для них двоих — только в обнимку, только вжавшись друг в друга, срастаясь кожей, приклеиваясь намертво.       И Ева — глупая-глупая, продолжала позволять. И она позволила поцеловать себя. Поцеловать отчаянно, исступлëнно и безнадëжно. Потому что Матвей знал, что она ещë может его оттолкнуть, передумав, и ему придëтся отпустить еë. А потом натянуть на лицо улыбку и сказать какую-нибудь искусственно-беззаботную ерунду. И Матвей — ещë более глупый, потому что так нелепо, беспросветно влюблëнный, ждал, что она вырвется, пока не станет слишком поздно. Но Ева лишь ухватилась за него, отвечая щемяще-нежно — и почему-то оттолкнуть никак не могла.       Они развернулись до смешного неловко, пытаясь не упасть, не потерять равновесие, не разорвать поцелуя. Что-то упало с глухим стуком, что-то покатилось, нарушая вязкую, удушливую тишину, заглушая их надрывное сердцебиение. Ева распахнула глаза, вжавшись спиной в не вызывающую доверия дверь, и попыталась вдохнуть. — Мы не должны, — она заставила свой голос зазвучать, словно вырвавшись из сна. Не должны. Ни здесь, ни где-то ещë. Ни сейчас, ни когда-либо. — Мы же друзья. — Друзья, — согласился Шевченко, покрывая поцелуями еë лицо.       Его руки прошлись по девичьему телу, спустились к бëдрам и сжали их. А потом ещë и ещë. Громкий дрожащий выдох Евы лишь подстегнул его. И пока ладони Матвея так настойчиво и с таким наслаждением тискали и мяли и мягкие, округлые ягодицы, и такие же мягкие бëдра, словно пытались запомнить это ощущение, пытались оставить отпечатки на нежной коже даже через ткань брюк, его губы снова и снова прижимались к приоткрытому рту девушки. — Тогда что ты делаешь? — снова зашептала Ева.       Но ей показалось, что вопрос, на самом деле, она адресовала сама себе. Что она делала? Почему так бесстыдно тëрлась о бедро Матвея, почему дышала тяжело, пока он совершенно пошло лапал еë, почему еë рука-предательница гладила недвусмысленную выпуклость на чужих джинсах. — Не знаю, — тихо солгал парень перед тем, как сжать щëки подруги ладонями и влажно лизнуть еë раскрытый в шумном дыхании рот, лизнуть подбородок, выглянувший ему навстречу язык и верхнюю губу. Под звук мокрого поцелуя — настолько непристойного и мало похожего на нормальный поцелуй, что Ева чувствовала, как слюна намочила их подбородки, еë ремень и ширинка оказались расстëгнуты.       Девушка развернулась, неуклюже спотыкаясь, но не падая, поддерживаемая руками Матвея. Она прижалась грудью и щекой к двери, прислушалась к тишине коридора и от смущения прикрыла глаза, когда ладони Шевченко пробрались за пояс брюк и стянули их медленно-медленно. А тихий, но такой довольный стон-выдох, раздавшийся за спиной Евы, заставил заëрзать еë сильнее и податься назад, навстречу цепко хватающим пальцам. Матвей также не спеша скользнул ладонями под лëгкий свитер, сжал мягкие бока и снова спустился к бëдрам. Наклонившись, он чмокнул след от резинки белья и выпрямился. А потом вдруг убрал руки и, выругавшись под нос, начал судорожно звенеть пряжкой ремня. — Ева, — дрожащим шëпотом позвал парень, и член потëрся о неë, так легко скользя от смазки. — Посмотри на меня, Ева.       Ева, практически пунцовая от смущения и возбуждения, повернула голову сильнее и бросила из-под ресниц взгляд на Матвея. На еë влажных блестящих губах тут же появилась маленькая усмешка. — Выглядишь, как полный придурок, — честно вынесла она вердикт, и еë голос прозвучал даже немного удивлëнно. Будто она ждала чего-то другого, а не этого розового румянца, широко раскрытых глаз и выражения смущëнного ошеломления. — Иди ты, — осклабился Матвей, натягивая на лицо подобие извечного игривого выражения, и неловко переступил с ноги на ногу в попытке найти удобное положение. — Тебе стоило есть «Растишку» в детстве.       Сырова фыркнула, чувствуя, что смущение если и не пропало полностью, то постепенно затихало. — Пошëл ты, — она прогнулась в пояснице чуть сильнее и снова громко выдохнула, расслабляясь. — Чëрт, чëрт! Подожди.       Ей тоже пришлось переступить ногами и едва не встать на носочки, скользя руками по двери. Звук, который она издала, когда парень вошëл в неë, походил на сдавленный писк из-за попытки сдержать голос, и Матвей тихо рассмеялся. Он склонился, опираясь на дверь, поцеловал напряжëнную девичью спину через свитер. — Мышка, — он снова выпрямился, откинул волосы с лица и выдохнул. Его ладони скользнули по бокам Евы, забрались под свитер и погладили поясницу. — Блять, я должен был видеть твоë лицо.       Матвей качнул бëдрами, выскользнув почти полностью, и резко толкнулся вперëд. Ева скуляще хныкнула, а Матвей откинул голову назад, не дыша, и прикрыл глаза. — Я могу сказать, как мне ахуенно? — наконец выдохнул он, снова медленно вытаскивая член, пока внутри девушки не оставалась лишь головка, и снова внезапно вставил. — Нет, ты можешь замолчать, — прошипела Ева, цепляясь за дверь до побелевших костяшек. — Если нас спалят… Я убью тебя-я-ах!       Она сорвалась на стон и испуганно зажала себе рот, поскуливая в ладонь. — Кажется, в этом будет твоя вина, — хрипло прошептал Матвей, ускоряясь.       Его рука легла на еë голову, собрала волосы в хвост и слегка потянула на себя, вынуждая Еву оторвать голову от двери. Девушка вцепилась в дверные косяки, стоило ей заметить, как дверь качается от каждого толчка, и едва не прокусила губу. Поэтому Матвей перенëс вторую руку вверх и зажал ей рот. Еë слюна намочила его ладонь, а язык прошëлся по солоноватой коже. И хотя он практически заставил Еву замолчать, как же ему было сложно самому сохранять молчание. Потому что она сдержанно стонала ему в ладонь, потому что это оказалось приятнее, чем в любом из его снов, и в разы приятнее, чем в моменты, когда он представлял еë во время секса с очередной девушкой, потому что хоть в этот момент Ева — такая ахуенно тëплая, дрожащая, мягкая и желанная, принадлежала только ему. — Я хочу видеть тебя, — нервно проговорил он, останавливаясь, и сделал маленький шаг назад.       Ева выпрямилась, неуклюже разворачиваясь к нему лицом. — Как ты себе это представляешь? — слегка раздражëнная резкой остановкой прошептала она и огляделась, словно не замечая странного открытого взгляда Матвея. Откинув взлохмаченные волосы с лица, она прислонилась спиной к двери и вспомнила о штанах, сползших до щиколоток. Ругаясь под нос, Ева стянула их и поставила левую ногу на полку. — Я не знаю, это неудобно. Ещë бы в шкафу попытались.       Матвей приблизился к ней, положил руки на еë бëдра и вдруг странная улыбка скользнула по его губам. — Ева, тебе не понравится эта просьба, но можно я тебя сфотаю? — Чего? — Она поражëнно захлопала глазами и вдруг рассмеялась, запрокинув голову. — Ты… Сумасшедший. И ещë извращенец. И ещë… — Ева, пожалуйста. Я должен сохранить это. Только для нас.       Она посмотрела на друга долгим, внимательным, практически изучающим взглядом. На его чëрные от полумрака и возбуждения глаза, на зацелованные, влажные губы с еë размазанной розовой помадой, на подрагивающие ноздри и вздымающуюся грудь. — Ладно. Дай мне телефон.       Матвей нашарил в джинсах телефон и протянул в подрагивающие руки Евы. Она открыла камеру. — Это видео, так что не неси ерунды, — предупредила девушка, направляя камеру на парня. — Шалунишка, — хихикнул Матвей и сложил губки бантиком. — Матвей! — шикнула Ева и шумно вдохнула, когда парень согнул колени и прижался к ней членом. — Веди себя… Нормально.       Матвей кивнул в знак согласия и медленно вставил, хватая девушку за бëдра. Она прикрыла глаза, закусывая губу и второй рукой хватаясь за дверной косяк, и не успела заметить, как телефон оказался у парня. — Ох, блять, тебе идëт потëкшая тушь, Сырова, — пробормотал Матвей и свободной рукой задрал свитер Евы. Его тихая, сумбурная речь звучала бессмысленным потоком, будто мысли лились сразу вслух. — И без свитера тебе лучше. И как же эта киска смотрится с моим членом, Ева-ах. Я тебе покажу потом. Ëбанное искусство. Маленькая, мокрая, красивая киска.       Девушка скривилась, изобразила рвотный позыв и отвела взгляд, чтобы не видеть, как камера медленно прошлась по еë телу к самому низу живота. Теперь она ещë сильнее пыталась себя контролировать, но не могла понять, тягуче-медленные движения Матвея, отвлечëнного на зрелище, способствовали этому или лишь сильнее плавили еë. — Не говори это слово, — всë-таки бросила она, и Матвей удивлëнно приподнял брови. — Почему? Оно же милое, — и когда Ева не согласилась, поднял камеру на еë смущëнно-раздражëнное лицо. — Кажется, Еву смущает слово киска. — Ещë раз скажешь это, и я плюну тебе в рот, — тихая угроза, произнесëнная с невольно-томным придыханием, должного эффекта не произвела, да и стон, исказивший последнее слово, способствовал обратному эффекту.       Матвей подленько улыбнулся, запредельно медленно выскальзывая из неë. — Киска, — и когда Сырова резко бросила взгляд на парня, грубовато толкнулся вперëд до самого конца и слегка приблизился к еë лицу. — Я жду. — Ты придурок! — негромко хохотнула Ева и откинула голову назад. Еë глаза прикрылись одновременно с очередным движением Матвея, а с влажных губ сорвался глухой стон. — Да ладно тебе, — хрипло шепнул парень, снимая как большой палец его свободной руки мягко гладит клитор. — Тогда как мне говорить? М… Мне нравится, как смотрится твой миленький клитор, и то, как растягивается твоя ва… — Мацуда, ты идиот! — она расхохоталась, закрывая лицо одной рукой, и еë плечи задрожали. — Заткнись, просто заткнись! Неужели тебе нужно всë портить?       Шевченко осклабился, поднимая камеру к еë улыбающимся глазам. — Зато ты расслабилась. — О, так это всë ради меня? — выдохнула Ева, закусив губу, и едва слышно хныкнула.       Матвей снова ускорился, уже не особо заботясь о кадре, и до боли приятная, сладкая дрожь прошила позвоночник, когда девушка простонала его имя. Он чувствовал, как трепещут еë бëдра от напряжения и наслаждения, как она крепко сжимает его член, будто не хочет отпускать, и, боже, как же ему было хорошо. Об этом сказать он не успел — до их слуха донëсся звонок, раздались голоса в коридоре, и Ева испуганно взглянула на Шевченко. — Матвей, Матвей, остановись, подожди, — залепетала она, скользя по двери, и зажмурилась. — Я помогу тебе, — практически беззвучно ответил парень, даже не думая останавливаться. Его ладонь аккуратно, но крепко накрыла еë рот, и Матвей, не обращая внимания на язык, касающийся его кожи, и выразительный взгляд из-под слипшихся длинных ресниц, продолжил ритмично втрахивать Еву в дверь. Ему пришлось сбавить скорость и напор, когда голоса приблизились и зазвучали так близко, словно люди ходили в метре от них, а Ева вдруг вздрогнула, стукнулась затылком о дерево, неестественно выгибаясь и практически задыхаясь. — Господи, — прошептал Шевченко и нервно сунул телефон на одну из полок, когда Ева шумно втянула воздух носом и глянула на него. Ему уже было практически наплевать на то, видно ли их в кадре. Он освободил рот подруге, схватил еë за бëдра, приподнимая и торопливо насаживая на член с новой силой. — Ты, блять, кончила от того, что там люди?       Сырова шевельнула губами, и в этом движении угадывалось ругательство. Полка, на которую Ева лишь опиралась ранее, натужно заскрипела и закачалась вместе с каждым толчком. А вторая нога теперь не доставала до пола. Девушке пришлось постараться, чтобы обвить ногами талию парня, а еë руки то отчаянно цеплялись за стены, то за плечи Матвея, пока он надрывно дышал, сжимая челюсти почти до боли, и быстро, ритмично вдалбливался в неë. — Отпусти ноги, отпусти ноги, — лихорадочно простонал он, — Ева, ноги.       Она, не понимая смысла просьбы, разжала ноги и соскользнула вниз. Одна рука парня попыталась поддержать еë, а вторая сомкнулась на члене, резкими, дëрганными движениями доводя его до разрядки. Ева неверяще глянула вниз, на то как сперма стекала по еë животу, и провела по ней пальцем. — Я успел, — выдохнул Матвей, и Ева сощурилась. — Ты не успел, ты идиот. Ты… Блять, — она откинулась на дверь, пытаясь отдышаться, и обвила талию парня руками, когда он прижался к ней и уткнулся лицом в сгиб плеча. — Если у меня… Будут проблемы… — Не будет, — тихо заверил еë Шевченко, всë ещë тяжело дыша. — Я чист.       Ева попыталась выразить подозрение, но язык не повернулся. Она просто вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как по губам невольно скользнула довольная улыбка. — Мне понравилось, — честно призналась она спустя несколько мгновений тишины. — И мне хочется сесть.       Матвей потянул еë к коробкам, на которых они сидели ранее, рухнул на одну из них и посадил девушку на свои колени. Его руки сомкнулись в замок на еë животе, а лицо снова уткнулось в плечо. Они молчали несколько минут, выравнивая дыхание, и Ева поглаживала его сцепленные длинные пальцы. Но им всë-таки пришлось встать, чтобы вытереться и одеться. — Ева… — ласково протянул парень, стирая влажной салфеткой размазанную помаду с еë щëк. — М?       Матвей усмехнулся и потряс головой. — Ничего… Ну вот, теперь на человека похожа. Пошли, нормально умоемся.       Ева щëлкнула парня по носу, оглядела комнатку, похлопала по карману Матвея, убеждаясь, что он забрал телефон, открыла дверь и сделала шаг за порог. — Ев… — Ну чего? — она повернулась, и Шевченко с лëгкой улыбкой поцеловал еë. Она ответила ему и отстранилась, невольно так же мягко улыбнувшись. — Не переживай, звонок на пару был давно, — Матвей не дал ей себя одëрнуть, вышел следом и его лицо вдруг вытянулось. Ева, уже тревожно понимающая причину такой перемены, медленно оглянулась и наткнулась на такие же вытянутые лица студенток с третьего курса.

***

      Лана появилась словно из ниоткуда и бросила сумку на соседний стул. — Вы, блять, серьëзно трахались в универе? — Мы что? — Ева подавилась слойкой с яблоком и глянула на подругу, словно нашкодивший котëнок. — Меня не было несколько часов, а вы успели сделать что? — едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, спросила Белявская. Еë рассерженный взгляд скользил то по Матвею, то по Еве. — Как можно было догадаться делать это там? И делать это громко. А потом целоваться в коридоре. И у одного есть девушка, у второй есть парень. Какого хуя?       Лана устало села на край стула и сложила руки на столе, осуждающим взглядом припечатывая друзей к местам. — Это случайно вышло… — аккуратно произнëс Матвей, помешивая чай в стаканчике. — Я знаю твоë случайно. Напрыгнул на Еву, а она не смогла сказать нет. Так ведь, Чиз? — Вообще-то нет, — возмущенно ответил парень. — Это была искра, буря, безумие. Всë по обоюдному согласию. Хочешь глянуть?       Матвей потянулся к телефону, и Ева стукнула его по плечу. — Мацуда, не смей этого делать. — Шучу, — фыркнул парень. — А сама не хочешь глянуть? — Вы… Что… — ошарашенно пробормотала Лана. — Вы… Я с вас не могу. У меня буквально нет слов.       Ева виновато улыбнулась, глянула в экран телефона Матвея и отвела взгляд. — Убери, не здесь же. И руку с моей ноги убери.