V значит Волдеморт

      Магическая карта Британии парила над круглым столом из тёмного дерева, заливая комнату призрачным светом. Разноцветные метки районов и отдельных зданий мерцали, словно созвездия, подсвечивали корешки древних книг, плотными рядами выстроившихся на полках. За панорамными окнами раскинулся вечерний город — россыпь огней под бархатным небом. Кабинет Волдеморта, который должен был внушать трепет каждой своей деталью, давно уже казался уютным, как старая библиотека. Зачарованная скрипка на подоконнике наигрывала что-то меланхоличное, отражаясь тихим эхом от тёмных стен. Сириус, вальяжно раскинувшийся в кресле напротив — том самом, где обычно восседал Долохов, — уже несколько минут изучал наверняка сосредоточенное лицо Гермионы, подперев подбородок рукой.       — Только не говори мне, что это кольцо Тёмного Лорда, — не выдержал он наконец.       Гермиона фыркнула, не отрываясь от своего занятия. Массивное золотое кольцо с чёрным камнем играло бликами в тусклом свете. Древние руны на ободке складывались в замысловатый узор, а в глубине камня, казалось, клубился живой туман. Заклинание за заклинанием срывалось с кончика её палочки в попытке оставить хотя бы крошечную «H» на внутренней стороне кольца. Но металл словно издевался над всеми стараниями — поверхность всё ещё была девственно гладкой.       Волдеморт редко расставался с этим украшением — Гермиона часто замечала, как он рассеянно крутит его на пальце во время совещаний, будто черпая в нём какую-то силу. Лишь изредка, уходя куда-то после заката, он прятал кольцо в сейф за картиной. Гермиона «случайно» заметила это однажды, когда задержалась в кабинете допоздна. Конечно, ничего случайного в этом не было — она давно выжидала момент, чтобы узнать, где хранится эта странная вещица, к которой Тёмный Лорд питал такую необъяснимую привязанность. И теперь собиралась оставить на ней свой след — пусть знает, что не всё принадлежит только ему.       Буква «V» на запястье отозвалась знакомым жжением — вечное напоминание о том, что она якобы собственность Волдеморта. Он же не спешил дарить ей настоящую метку, какая была у Пожирателей. Прошло уже полгода с момента, как она осталась жить у него, а он всё ограничивался этим росчерком, словно подписью на принадлежащей ему вещи. Такое «особое» отношение ужасно бесило.       Сириус подался вперёд, и кресло тихо скрипнуло под его весом. Губы дрогнули то ли в усмешке, то ли в гримасе беспокойства — с ним нельзя было понять наверняка, когда он действительно волнуется, а когда просто паясничает.       — Милая, ты же понимаешь, что нарываешься? — он картинно взмахнул руками. — Я, конечно, первый в очереди на просмотр шоу «Как взбесить Тёмного Лорда», но завтра у нас встреча с Поттерами и Ремусом. И я бы предпочёл провести её за бутылкой огневиски, а не возле твоей койки в Мунго.       Она мельком взглянула на старинные часы, чьи стрелки неспешно ползли по циферблату, отсчитывая драгоценные секунды. Двадцать минут — столько у неё оставалось до возвращения Волдеморта. Его пунктуальность была такой же неизменной частью распорядка, как восход солнца или смена времён года. За прошедшие месяцы она выучила его привычки как собственные — знала, когда зайдёт в кабинет, сколько времени проведёт за бумагами, в какой момент прервётся на чай. Кольцо уже не первый раз оказывалось в её руках, и до сих пор всё проходило гладко. Он даже не подозревал, что его хвалёный сейф давно уже не хранил секретов — по крайней мере, от неё.       — Бродяга, единственный способ оказаться в Мунго — это если ты побежишь докладывать, — она насмешливо прищурилась. — А если будешь сидеть тихо, как хороший пёсик, то всё будет в порядке. И хватит причитать, ты ж не Лили.       Палочка снова заскользила над поверхностью кольца, высекая искры заклинаний. Упрямство металла только раззадоривало — она была уверена, что рано или поздно найдёт способ пометить эту загадочную вещицу своим клеймом.       — Ты в последнее время слишком часто нарываешься на хорошую трёпку, — Сириус картинно закатил глаза и откинулся на спинку кресла с небрежной элегантностью.       Гермиона поморщилась. Появилось в его манерах что-то до зубовного скрежета раздражающее — та самая блэковская надменность, которую он, похоже, впитал с молоком матери, как бы ни открещивался от семейного наследия. На приёмах и собраниях он всё чаще становился копией Ориона Блэка — та же осанка, те же интонации, те же жесты. Даже Регулус умудрялся сохранять какую-то мальчишескую непосредственность, а Сириус… Что ж, видимо, гены всё-таки взяли своё.       Палочка на мгновение замерла над кольцом. А ведь они действительно давно не тренировались вместе — раньше дуэли с Сириусом были одним из любимых развлечений. Теперь же он вечно пропадал то на собраниях Визенгамота, то выполнял какие-то загадочные поручения Тёмного Лорда, то охмурял очередную красотку из высшего общества. Хотя злиться на него всерьёз не выходило — после стольких месяцев беспокойства он наконец позволил себе выдохнуть, потому что получил весточку от родителей. Старшие Блэки, судя по его рассказам, отлично устроились где-то на райских островах и, кажется, ни капли не жалели о своём побеге. Что ж, хоть кому-то удалось вырваться из этого серпентария.       — Знаешь, Сириус, — она хитро прищурилась, — может, нам действительно стоит как-нибудь размяться? А то ты совсем одичал в своём Визенгамоте. Того и гляди, начнёшь носить трость, как папенька.       Зелёное пламя в камине вспыхнуло так внезапно, что Гермиона чуть не уронила палочку. Волдеморт появился в кабинете, словно материализовавшийся кошмар. «Слишком рано!» — билась в голове паническая мысль. Гермиона застыла, как древняя статуя, с дурацкой надеждой слиться с интерьером. Может, если не шевелиться, он примет её за предмет обстановки?       — А, Сириус, — в голосе Тёмного Лорда звучало довольство. — Хорошо, что ты уже…       Он осёкся. Гермиона кожей чувствовала, как его взгляд скользит по ней, впивается, подобно ледяным иглам. Она упорно рассматривала узор на ковре, боясь поднять глаза. Ковёр, кстати, был очень интересный — вон та завитушка особенно…       — Впрочем, — его тон изменился, став похожим на тот, коим он обычно говорил с особо провинившимися Пожирателями, — загляни ко мне через час. У меня, кажется, появились более срочные дела.       Сириус, благослови Мерлин его инстинкт самосохранения, испарился из кабинета быстрее, чем исчезают галлеоны из кошелька в «Зонко». Но прежде чем скрыться в камине, он успел изобразить за спиной Волдеморта весьма красноречивый жест — провёл большим пальцем по горлу, сопроводив это выразительной гримасой. Можно подумать, Гермионе нужны были подсказки о том, насколько она влипла.       В кабинете повисла тишина, густая и вязкая — магическая скрипка неожиданно умолкла.       — Надень кольцо, — произнёс Волдеморт обманчиво мягко, почти ласково. Он медленно двигался к ней, словно загонял в угол, хотя она и так уже была в нём — кресло ограничивало все её возможные пути отступления.       — Зачем? — Гермиона вздёрнула подбородок, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. Пальцы, сжимающие кольцо, чуть подрагивали.       — О, просто хочу, чтобы оно украшало твой палец, когда я буду тебя убивать, — он практически промурлыкал эти слова. — Чтобы ты в последние секунды жизни осознавала, за что именно расплачиваешься.       Гермиона медленно отложила палочку — всё равно от неё сейчас толку, как от метлы в подводном плавании. Кольцо, зажатое в кулаке, казалось, пульсировало в такт её испуганному сердцу. Волдеморт приблизился вплотную, упёрся руками в подлокотники кресла, заключая её в ловушку. От него исходила такая волна силы, что воздух, казалось, потрескивал от напряжения.       — Я могу всё объяснить, — пискнула она совсем не тем тоном, каким собиралась. В его глазах плескалась такая ярость, что все заготовленные оправдания испарились из головы. Как, Моргана её подери, объяснить, что она просто хотела нацарапать свои инициалы на его, возможно, фамильной реликвии, и при этом не прозвучать как капризный подросток?       Волдеморт смотрел на неё так, словно не мог определиться — придушить её прямо сейчас или всё же дослушать до конца. Впрочем, Гермиона давно привыкла к этому выражению его лица.       — Попробуй, — процедил он сквозь зубы, и это слово прозвучало одновременно как угроза и как вызов.       Гермиона выпрямила спину. В конце концов, терять уже было нечего — что может быть хуже, чем оказаться под прицелом взбешённого Тёмного Лорда? Разве что оказаться под прицелом взбешённого Тёмного Лорда без достойного оправдания.       — Это всё потому, что у меня до сих пор нет полноценной метки! — выпалила она, решив: лучшая защита — нападение.       Его брови приподнялись, придавая лицу почти комичное выражение удивления.       — Крайне… интересная логика, — протянул он. — И какая же связь между попыткой испортить моё кольцо и твоей меткой?       — Какая связь? — фыркнула Гермиона. — На мне красуется буква вашего имени, словно я какая-то… какая-то вещь в инвентаре! Я просто хотела восстановить справедливость. Оставить свою метку. На вас не получится, я проверяла…       Она осеклась, сообразив, что сболтнула лишнее, но было поздно. К счастью, Волдеморт, казалось, пропустил это мимо ушей.       — Так что я решила попробовать с кольцом, — торопливо закончила она и протянула ему злополучный артефакт на раскрытой ладони. — Смотрите, на нём даже царапинки не осталось!       Волдеморт не спешил забирать кольцо, вместо этого склонил голову набок и разглядывал Гермиону, как какое-то невиданное доселе магическое существо.       — И ты, конечно же, была предельно аккуратна в своих попытках? — поинтересовался он тоном, который ясно давал понять — он не поверит ни единому её слову.       — Разумеется! — Гермиона постаралась, чтобы голос звучал оскорблённо, а не виновато. Сцена, где она в приступе ярости пыталась разбить кольцо о край стола, а потом испепелить его заклинанием, услужливо всплыла в памяти. Хорошо, что эти попытки оказались столь же бесполезны, как и более деликатные подходы с гравировкой.       Волдеморт молча вытянул руку тыльной стороной ладони вверх — жест был таким властным и нетерпеливым, что Гермиона едва не выронила кольцо. Пальцы дрожали, словно она пыталась накормить рассерженного гиппогрифа, когда, на самом деле, неловко надевала украшение на его безымянный палец.       В голове некстати всплыла абсолютно идиотская фраза, достойная второсортного любовного романа: «Я так рада, что вы всё-таки согласились на моё предложение и выйдете за меня замуж». Гермиона едва удержалась, чтобы не хихикнуть — видимо, страх окончательно свёл её с ума. Или это был нервный срыв. Или и то, и другое разом.       — Руку, — голос Волдеморта прозвучал как щелчок кнута.       Гермиона так поспешно выбросила вперёд левую руку, что чуть не заехала ему по груди. Сейчас она была готова не то что руку — голову ему на блюдечке преподнести, лишь бы он перестал смотреть на неё так, будто прикидывал, какое именно проклятие использовать. В глубине души шевельнулась робкая надежда — вдруг он всё-таки даст ей настоящую метку и на этом всё закончится? Хотя после её выходки с кольцом рассчитывать на такую милость было бы верхом наивности.       Его пальцы сомкнулись на её предплечье железной хваткой. Боль прошила руку насквозь, словно раскалённая игла, и Гермиона прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Одинокая буква «V» на коже вдруг пришла в движение. Чернила словно ожили — они расползались змейками вниз по руке, изгибаясь и переплетаясь, складываясь в то самое страшное слово, что все боялись произносить. Гермиона, заворожённая, смотрела, как на её предплечье проступает имя «Voldemort» — такое же чёрное и неумолимое, как тьма его обладателя.       Гермиону едва ли не передёрнуло от одного взгляда на эту картину. Круциатус сейчас казался куда более привлекательным вариантом — хотя, зная Волдеморта, она ещё успеет насладиться и этим развлечением до конца вечера. Мерлин, как же она ошибалась, когда жаловалась на скромную «V»! Ту хотя бы было легко спрятать.       Боль в предплечье накатывала волнами, каждая следующая — сильнее предыдущей. В тот раз, когда он оставил ей первую метку, всё было иначе — быстро и почти безболезненно, как укус комара. Сейчас же казалось, что кто-то методично выжигает каждую букву раскалённым железом, а потом вливает в ранки расплавленный свинец. «T» особенно впивалась в кожу — наверное, потому что была последней. Гермиона чувствовала, как метка прорастает внутрь, впечатывается не только в кожу, но и в сознание.       — Что же ты не радуешься? — промурлыкал Волдеморт с издевательской нежностью. — Ты ведь мечтала о полноценной метке.       Его палец невесомо скользнул по свежим чернилам, и Гермиона чуть ли не до крови прикусила щёку изнутри, чтобы не отшатнуться. Инстинкты вопили: «Беги!», но здравый смысл подсказывал, что любое резкое движение сейчас может стать последним в её жизни.       Стоило его пальцам разжаться, как Гермиона инстинктивно поднесла руку к губам и провела языком по горящей коже, а после подула на неё. Облегчения это не принесло, но хотя бы создавало иллюзию, что она может что-то сделать с этим жжением. О том, как нелепо это выглядит со стороны, она даже не задумалась — палочку доставать не рисковала, а других вариантов в голову не пришло.       Краем глаза Гермиона заметила, как дрогнули губы Волдеморта — кажется, этот почти животный жест его позабавил. Он наклонился ещё ближе — вплотную, так что она могла разглядеть красные прожилки в его глазах — и властно обхватил пальцами её подбородок, вынуждая поднять голову выше.       — Этого ты хотела? — его голос звучал неожиданно мягко. — Скажи.       — Да… — выдохнула Гермиона. Любой другой ответ сейчас был бы равносилен самоубийству.       Его пальцы чуть сильнее надавили на подбородок, и она вдруг осознала свою ошибку. В последнее время она настолько привыкла к их более неформальному общению, что даже сейчас, насмерть перепуганная, не сразу сообразила вернуться к правильному обращению.       — Да, мой Лорд, — торопливо исправилась.       По его губам скользнула довольная улыбка — та самая, от которой у неё всегда мурашки бежали по телу. Он склонился к ней, и его губы едва ощутимо коснулись её — лёгкий поцелуй, который больше походил на насмешку.       — Больше никогда не трогай мои вещи без спроса, — произнёс Волдеморт почти ласково, но от этой ласки веяло арктическим холодом. — Хотя, раз уж тебе так приглянулось кольцо… Обещаю, мы с тобой как-нибудь проведём небольшой эксперимент. Я даже позволю тебе поносить его пару дней.       По спине пробежал холодок. За всё время своих манипуляций с кольцом Гермиона ни разу не решилась его примерить — что-то останавливало её, какое-то смутное чувство на грани инстинкта самосохранения. Словно надеть его означало шагнуть за какую-то черту, переступить границу между «можно» и «нельзя». Она молча кивнула, радуясь, что он не требует словесного ответа.       Волдеморт отошёл к книжному шкафу, очевидно, в поисках документов для встречи с Сириусом. Гермиона наконец смогла сделать нормальный вдох — она и не заметила, как затаила дыхание. Внезапное озарение накрыло её с головой — это кольцо было чем-то большим, чем просто украшение или фамильная реликвия. Что-то очень важное, очень тёмное… и он простил ей покушение на него слишком легко.       Теперь Гермиона наконец поняла, что важна для него — это проявлялось в мелочах, в том, как менялось его отношение день за днём, месяц за месяцем. Как он привыкал к её присутствию в своей жизни, а она — к его властной натуре. Даже сейчас он не стал её жестоко наказывать, хотя любой другой, видимо, поплатился бы жизнью за подобную дерзость.       Возможно, она была первой, кто удостоился такой чести — носить на коже его полное имя. Что-то глубоко внутри всё ещё сопротивлялось этому клейму, этому откровенному попранию её свободы воли. Но другая её часть, та, что с каждым днём становилась всё сильнее, практически пела от триумфа. Она действительно была особенной — единственной, кто носил его имя, а не просто метку Пожирателя. И теперь-то она точно знала, «V» значит «Voldemort».