Лишаться и находить

      Приметный «Линкольн» остановился прямо около покосившегося овощного ларька. Крупная морковь, ярко-оранжевым цветом отсвечивающая на солнце, раскинула изумрудную ботву по всему прилавку. Свёкла же, лежащая в корзинах, стоящих прямо перед неказистой будкой, выглядела куда менее презентабельно. Мешки с картошкой, приваленные к металлическим листам стен ларька, казалось, вот-вот повалят его к чертовой матери, накрыв профнастилом килограммы самых разных овощей. Палатка напротив, увешанная золотыми цепями и их подделками, слепила глаза. Разложенные перед продавцом, низким мужичком с золотыми коронками вместо четырех или пяти зубов, часы «Rado» и «Casio» не вызывали доверия.       Рижский никогда не менялся. Перед глазами всегда пестрили одни и те же палатки, коих здесь было бесчисленное множество, туда-сюда сновали грузные мужчины, облаченные в кожаные куртки, даже несмотря на жару, бритые головы которых блестели на солнце получше зеркала любого автомобиля, стоящего на парковке. Гул, состоящий из криков продавщиц в палатках с поддельными футболками известных американских брендов, попыток бубнящих себе под нос мужчин сторговаться с ними и хохота местных «шишек», которых здесь было много, стихал разве что к девяти часам вечера. Тогда его сменяли вопли пьяных компашек, ошивающихся здесь, и смех несуразно раскрашенных девочек, нашедших себе развлечение на вечер в виде пары или тройки крепких ребят. Бывало, конечно, завязывались драки, но для решения вопросов силой в Москве было невероятное количество более подходящих мест. В общем и целом, порядка здесь было не больше, чем на любом другом рынке в то время.       Из машины вышли трое. За год, проведённый на Рижском, они уже успели «взять под свое крыло» добрую половину ларьков. Жизнь буквально начала кипеть пару месяцев назад, когда их начали побаиваться не только рижские, но и москворецкие, рогожские и тишинские. Тогда, в апреле, с одним из троицы переговорил Белка, как его называли в узких кругах. Договориться Беляков хотел на том, чтобы прибрать к своим рукам всю северную часть рынка на проспекте Мира, на что получил резкий отказ. Эти трое крышевали часть с поддельной одеждой и обувью, духами и прочей мелочевкой из Китая ещё с лета восемьдесят девятого, из-за чего у каждого из них возникал вполне логичный вопрос: с какой стати? Неудивительно, что разговор занял гораздо меньше времени, чем могло бы потребоваться на ожидание следующего скорого поезда в метро после того, как в толпе торопящихся на учёбу и работу пропустил тот, который только-только отошёл от станции.       Да, Пчёлкин никогда не славился терпением. Быть может, будь его физическая подготовка послабее, а рассудительность взяла бы в тот момент верх над пылким умом, Белка бы остался с целой черепной коробкой и без синяка под глазом, растянувшегося по пухлой щеке. Услышав много нового про себя и свою мать, Пчёла, как его называли все рижские компании, вряд ли бы сумел сдержать порыв ярости. Да и задумывается ли парень, которому едва исполнился двадцать один год, о последствиях споров с серьёзными криминальными авторитетами?       Конечно, перед глазами у него был пример Саши Белова. Его друг, которого он знал чуть ли не с песочницы во дворе соседних домов, теперь проводил время на Урале из-за того, что был обвинен в убийстве еще одной «шишки» — Сергея Мухина. Тот оказался родственника сотрудника правоохранительных органов, которому завести дело на невиновного ничего не стоило: достаточно было подбросить пистолет во время обыска квартиры, в которой жил Белов. Если бы не отец Космоса, Юрий Ростиславович Холмогоров, то тот бы уже давным давно начал коротать долгие восемь лет за решеткой какой-нибудь колонии. Саше, по настойчивой рекомендации старшего Холмогорова, пришлось уехать из родного города на несколько месяцев, дабы лишний раз не испытывать судьбу. Нельзя сказать, что для него всё сложилось неудачно. Поддерживая связь с матерью и Космосом, Саша рассказывал о новой жизни в Кунгуре. Прямо говоря, он решил не терять времени. В городе, где он осел, конечно, криминальная структура была значительно скромнее, нежели в столице, однако деньги здесь доставали ровно так же, как и в Москве: честная работа на заводе, которая приносила гроши, на которые едва выживали добропорядочные люди, или же криминальная дорога, разветвлявшаяся для каждого по-своему. Разумеется, занятия, прибыльнее сбыта наркотиков, было не найти. Сбыт оружия тоже оказался в почёте, однако и для первого, и для второго, требовались серьёзные связи, которыми Белов в чужом городе, конечно, не обладал. Прибившись к «бригаде», состоящей из семи человек, некогда негативно настроенный к криминалу Саша начал зарабатывать неплохие деньги на крышевании нескольких крупных ларьков в центре города.       После того, как Саша начал стабильно отправлять деньги домой, Татьяна Николаевна обрадовалась, что её сын наконец начал выстраивать нормальную жизнь и развязался с криминальной историей, возникшей не по его вине. А вот Космос, на пару с Екатериной Николаевной, тёткой Белова, сразу просекли, что к чему. Впрочем, ни последняя, ни тем более первый не были против такой деятельности. Осознание необходимости заработка денег любыми возможными способами смогло побороть любые предрассудки женщины, работающей акушером в роддоме на Азовской. Страна, рвавшаяся на куски, уже не могла быть полностью контролируема. Никакие блюстители закона не смогли бы побороть криминальную среду, разрастающуюся паутиной по Родине. Да и, на самом деле, не очень-то и хотели. Достигшая пика коррупция вполне устраивала высокопоставленных работников милиции, которые получали суммы, достаточные для того, чтобы кормить семью полгода, за одно замятое дело, заведенное на очередного авторитета.       Так и начала складываться новая «бригада», готовая начать полноценную деятельность сразу после возвращения Белова в Москву. Тот обещал вот-вот взять билет на поезд и помчаться домой к матери, которая не видела сына почти три года и была порядком измучена страшной историей, приключившейся с сыном, и друзьям, которым даже не пришлось уговаривать Сашу подключиться к их работе. Во время его отсутствия Филатов, Холмогоров и Пчёлкин, наученные горьким опытом Белова, почти до марта вполне спокойно работали, не попадаясь милиции на глаза, периодически вступая в небольшие стычки с многочисленными рэкетирами Рижского рынка. Чаще всего обходилось без серьёзных последствий, а участники отделывались малой кровью. «ТТ-шник» Космоса легко решал вопросы с юнцами, которые, по мнению компании, позволяли себе лишнего на рынке. С лицами постарше и поопытнее дела обстояли несколько иначе. Может, бывшие уголовно преследуемые и побоялись бы пустить кому-нибудь из троих пулю в лоб, однако отказывать себе в решении вопросов силой вряд ли бы сумели.       Но и новоявленная «бригада» мало переживала о законе и собственной безопасности. Филатов, мастер спорта по боксу, быстро выводил из строя даже самых мощных амбалов, нисколько не боясь сломанного носа или вывихнутой челюсти. Всё это он прошел ещё в школе, где разборки случались по любому поводу. Будучи воспитанным, спокойным и даже в некоторой степени флегматичным человеком, он вовсе не походил на серьёзного бойца, способного с пары ударов лишить человека желания пререкаться с ним. Тем не менее, завидев Филатова, выходящего из «Линкольна», подопечные самых влиятельных рэкетиров начинали трястись, как осиновые листы. Разумеется, находились отбитые на всю голову, гордость и алчность которых оказывались значительно сильнее инстинкта самосохранения. Пылкие Пчёла и Космос таких на дух не переносили. Неосторожно брошенная любому из них фраза неизбежно становилась причиной ожесточенной драки. При разговоре с Пчёлкиным стоило учитывать, что тот не то что за словом в карман не полезет, но и применит силу раньше, чем подумает о том, чьё лицо только что размазал по асфальту. Более того, общительный парень имел великое множество знакомств, поэтому все проблемы, возникающие с уважаемыми рэкетирами, никогда не решались лишь тройкой. Захватив с собой десяток крепких ребят, они нисколько не сомневались в том, что им удастся договориться. Любым способом.       Что же до Космоса, то его фамилия всё-таки давала ему серьезное преимущество относительно остальных представителей «братвы». Прекрасно зная о связях его отца и любви к единственному ребёнку, те при разборках учитывали и самый неприятный для них исход — вмешательство старшего Холмогорова. За время своей службы Юрий Ростиславович обрёл связи в правительстве и правоохранительных органах, что было совершенно неудивительно при его высокой должности в Академии Наук. Словно кукловод, едва тянущий ниточки марионеток, окружающих его, Холмогоров за пару часов мог навести справки о самых разных лицах или, более того, указать, на что уголовному розыску стоит немедленно обратить внимание. Тем не менее, Юрий Ростиславович никак не был причастен к делам сына, но, несмотря на это, «братва» предпочитала перестраховаться и не лезть на рожон лишний раз.       Разрастающееся влияние этих троих и крепнущее уважение к ним стало рыбьей костью в горле у «самых главных» на Рижском рынке. Всё острее и острее стоял вопрос о сокращении их сферы деятельности, однако об их полном устранении не могло идти никакой речи: порывающиеся на Рижский группировки с остальных московских рынков, стремящихся расширить территорию своей «работы», завидев на проспекте Мира Филатова, Холмогорова и Пчёлкина, не желали рисковать, из-за чего приходилось отслеживать то время, когда тройка с хохотом и солидной пачкой купюр разойдётся по домам. Лишь тогда не местные могли действительно разгуляться: и без того нервные продавцы не могли противостоять напористым рэкетирам с радикальными методами борьбы с несогласными.       После одного малоприятного эпизода с заезжими с Москворецкого рынка Беркут, главнейший на Рижском и чуть ли не самый влиятельный из подобных себе по всей Москве, с нестерпимой обидой осознал, что лишь независимые от него Фил, Космос и Пчёла могли навести в таких случаях порядок. Однако вариантов у него и его банды не было: теряя позиции на своей же территории, он вызывал у местных всё меньше и меньше доверия. Рынок, и без заезжих живущий в хаосе продавцов и крышующих, нуждался в защите от молодых ребят, заручившихся поддержкой половины Рижского.       Как только стычки между местными и москворецкими прекратились, Беркут наконец выдохнул, осознав, что опасность захвата его сумасшедших доходов на Рижском миновала, а накалившаяся до предела, будто кипящая сталь в плавильне, обстановка постепенно подходила к балансу. Лишь тогда его банда всерьёз задумала убрать назойливую тройку, которая, по их мнению, так и норовила всё испортить.        Вряд ли кто-то из «бригады» догадывался о планах Беркута. Все трое вполне спокойно проводили время на рынке, получая деньги и прожигая день за днем за своими развлечениями. Девочки с точеными фигурами и смазливыми личиками, которые, мягко говоря, оказывались крайне общительными, десятки знакомых, с которыми можно было посидеть и выпить бутылку или две пива, а затем обогнать их на «Линкольне» в очередной пьяной «гонке», если следование одного мотающегося из стороны в сторону автомобиля за другим можно было так назвать. Машина Космоса, разумеется, была узнаваема. Неудивительно: крупные габариты машины, в частности длина в пять с лишним метров и ширина в два, и сияющий кузов, задние крыло и дверь которого были разрисованы красным пламенем, будто кричали о том, что за рулём люксового автомобиля сидел однозначно богатый и влиятельный человек. Ну а если конкретнее, младший Холмогоров, раскуривающий очередную сигарету из блока «Marlboro».       Так и в этот день, 26 апреля, из машины, сильно пригибаясь, вышел Космос, обдав сигаретным дымом, пожалуй, лучшие овощи на всём рынке. К палатке же с ювелирными украшениями, ценность которых состояла разве что в названии, вывалились заливающиеся хохотом Фил — так его называла «братва» — и Пчёла.       Космос внимательно рассматривал прилавок, забитый доверху всем, что миловидная пожилая женщина выращивала у себя на даче. Тут ему на глаза попалась корзина с яблоками, скромно стоящая в глубине палатки, задвинутая мешками картошки, моркови, кочанами капусты и ещё кучей тюков. Картина поражала: как могла такая маленькая бабушка дотащить всё это невесть откуда, да ещё и в таком количестве?       — Кос, чё ты там закопался? Тащи свою задницу! — подал голос Пчёлкин. Воспитанный Филатов посмотрел на друга, совершенно не выбирающего выражения, с укоризной.       — Да сейчас, подожди ты, торопыга недоделанная! — отмахнулся Космос, вытягивая шею и прищурив глаза, выглядывая заветные яблоки.       — Деньги сами себя не заработают, дылда!       Пчёлкин ответа не получил.       — Бабуль, а яблочки продаете? — растянув губы в улыбке задал вопрос Космос.       — Продаю, ребята, конечно продаю!       Женщина потянулась за корзиной и, ловким движением ухватив свою ношу, весившую около восьми киллограмов, поставила её прямо перед Холмогоровым.       — Вот, поглядите, антоновка, вчера собрала!       — Тогда будьте добры, одно яблочко дайте мне.       — Конечно, — ответила женщина и запустила руку в корзину в поисках самого крупного, налитого соком яблока. — Ну вот, полюбуйтесь!       — Спасибо тебе, бабуль, — ответил Космос, протягивая женщине рубль и перехватывая яблоко из её рук.       — Ты чего, всего ж одно яблоко взял? За что мне деньги такие?       — За лучшие яблоки! — улыбнулся Космос, обходя Линкольн и воссоединяясь с друзьями.       Потерев заветный плод об полы идеально выглаженного, накрахмаленного пиджака, парень наконец надкусил яблоко.       — Ну теперь-то мы пойдём? — Пчёлкин закатил глаза.       — Смотри, Космос, сейчас голову тебе отгрызет так же, как ты грызешь яблоко! — усмехнулся Фил, засунув руки в карманы спортивных брюк.       — Теперь пойдем, — блаженно ответил Холмогоров, прикрывая глаза и вновь откусывая фрукт.       Щурясь на солнце и вечно оглядываясь по сторонам и здороваясь со знакомыми, Пчёлкин вел компанию за собой вглубь рынка.       — Нет, ну вы чуете? Со всех ларьков по правую сторону все деньги наши! Какие бабки, Фил, Кос! А Белый всё про свои вулканы да Олю.       — Он зашибает не меньше нашего, уж поверь мне, Пчёла, — отвечал ему Космос.       — Видишь, Урал никого не щадит! — хохотнул Фил.       — А то, — усмехнулся Космос, рассматривая какого-то амбала в десяти метрах от них.       — А чё он, когда возвращается? — обратил на того же мужчину внимание Пчёлкин.       — На следующей неделе, в пятницу, четвёртого числа, — ответил Космос, стряхивая пепел на раскаленный асфальт.       — Ну вот, наконец нормально заживём! Охуеет он, говорю тебе! Мы здесь теперь далеко не последние люди, — гордо кинул Пчёла, затягиваясь дымом сигарет «Camel».       — Ага, только ты, Пчёл, скорее бы его удивил тем, что бросил эту херню курить!       — Ты чё, прихуел, Кос, а? Я тебе так наваляю, что родного отца не вспомнишь!       — А ну иди сюда, шпана ты безмозглая! — грозно воскликнул Космос, схватив друга за шею со спины.       — Блять, ты чё творишь?! — прикрикнул Пчёлкин, разворачиваясь и выставляя кулаки в грудь Холмогорова, — Держись!       — Сам держись, жук недоделанный! — расхохотался Космос. Фил тяжело вздохнул.       Так происходило всегда, и Филатов, привыкший к вечным перепалкам друзей на ровном месте, абсолютно спокойно держался в стороне, посмеиваясь над ними, машущими кулаками в разные стороны и сыплющими самыми остроумными комментариями, которые они только могли придумать. Фил любил своих друзей такими — весёлыми, наглыми и нахальными, хотя иногда казалось, что они вовсе без царя в голове. Ребята всегда поражались спокойствию и воспитанию Фила, его стремления решить все мирно до тех пор, пока это представлялось возможным, и побаивались его хорошо поставленного удара. Боксеру ничто не стоило разнять двоих, отвесив им пару-тройку хороших щелбанов, но он никак не мог отказать себе в таком забавном зрелище, как их шутливые драки, возникающие из ниоткуда и заканчивающихся ничем.       — Фил! — послышался низкий голос справа.       Навстречу Филатову шел его хороший знакомый, Чайкин. Разумеется, местные называли его никак иначе, как Чайкой. Забавное прозвище всё никак не могло связаться в голове Филатова с обликом его носителя. Высокий, разве что чуть ниже Космоса, подкаченный мужчина лет тридцати со стрижкой под тройку профессионально занимался плаванием. Зеленые глаза, обычно скрытые под очками-авиаторами, будто смотрели в душу, забираясь в неё в поисках лжи или чего-то утаённого от его ушей. Мускулистая спина была забита самыми разными татуировками, и Филу как-то раз даже показалось, что среди них он видел купола. Среди качественных работ лучших московских мастеров попадались и расплывшиеся наколки — Чайка отсидел два года разбой, в котором оказались замешаны его компания и рогожская банда. Они столкнулись с грабителями в магазине бытовой техники неподалёку от Рижского и попытались доходчиво объяснять рогожским, чтобы те убирались из магазина восвояси. Словесная перепалка быстро вышла из под контроля и закончилась погромом, в котором пострадала добрая половина товара. Выкрав деньги из кассы, рогожские успели улизнуть от милиции, из-за чего дело повесили на Чайку и его окружение. Разумеется, разбираться никто не стал.       Когда друг Филатова вышел в восемьдесят седьмом, то вновь приступил к крышеванию ларьков на Рижском, но прежде этого напомнил о себе рогожским. Переломав десятерым ноги и руки и раскрошив череп двоим, Чайка и его банда всё же не почувствовали себя отомщенными, но решили впредь не лезть на рожон и оставить старое дело. С тех пор Чайкин почти всё время проводил на рынке, став его завсегдатаем. Именно у него «бригада» наводила справки о местных и последних событиях.       — Ча-айка, как ты, брат? — улыбнулся Филатов, подойдя к другу.       — Потихоньку, Фил, всё своим чередом. У тебя как дела обстоят?       — Всё спокойно. Вот решили наведаться сюда, а то больше недели уже, кажется, здесь не были. Пчёла у нас ведь не просыхает!       — Это всё пройдет, образумится он. Я в его возрасте как только не куролесил!       Филатов усмехнулся. Он прекрасно знал, какими делами занимался Чайка в то время, но никогда не обсуждал их с ним.       — Что нового на Рижском?       — У нас тут что-то мутное творится. Знаешь Козина?       — Ну, слыхал что-то.       — Застрелился он.       Филатова всего аж передернуло. Карие глаза округлились. Фила вообще мало чем можно было удивить, но эта новость сразила его наповал. Козин был чуть ли не самым авторитетным человеком на всем рынке, уступая по связям разве что Беркуту. С какой стати он вообще мог застрелиться? Что могло произойти в его такого, что могло бы вынудить его пойти на такой отчаянный шаг?       — Чего-чего?! — ошарашенный Филатов не мог поверить тому, что только что услышал.       — Вот так, Фил. Ментов куча к его дому приехала, опознали. Судмедэксперты заключили, что это действительно было самоубийство. Никаких вариантов.       — Да быть не может этого! С чего ему это вообще было делать?!       — Мы сами охуели, как услышали. У них там с Беркутом какие-то тёрки были, сначала подумали на него.       — А он чё?       — А он сам не свой, не понимает, чё происходит. Потом уже заключение было, но оно вообще нихрена не прояснило.       — Значит, просто взял и застрелился.       Фил тяжело вздохнул и посмотрел по сторонам. Космос и Пчёла, периодически подпихивая друг друга, всё же, похоже, разобрались и двинулись дальше по рынку. Завидев Филатова рядом с Чайкой, те, радостно хохоча, понеслись к ним напролом через неаккуратные ряды палаток и ларей, набитых китайским тряпьем и резиной, имеющей мало общего с кроссовками.       — Ча-айкин, брат!       Тяжело дыша — жара давала о себе знать, — Космос и Витя подошли к Чайке с улыбками от уха до уха.       — Привет, Кос, Пчёл! Только заявились сюда?       — Фил рассказал уже? — ответил Пчёлкин, кивнув в сторону Филатова. Оперевшись ладонями об колени, он пытался перевести дух.       — Да. Я его тут просвещаю насчёт последних новостей.       — Что нового за наше отсутствие здесь произошло? — задал вопрос Витя, уже садясь на корточки.       — За время твоего запоя! — хохотнул Космос.       — Я тебе сейчас поболтаю, Холмогоров!       Космос уже не мог держаться и рассмеялся так, что едва удержался на ногах. Пчёлкин ухватил того за ногу, пытаясь повалить друга в бежевом, дорогом костюме на пыльный асфальт.       — Достали вы!       Пчёлкин отпустил штанину брюки поднялся на ноги. Холмогоров отряхнул костюм, который Пчёла не успел запачкать.       — У нас тут Козин себе пулю в лоб пустил, — поделился Чайка после долгой затяжки.       — Чего нахуй?! — хором заорали закадычные друзья, лица которых в тот момент приняли до смешного похожие выражения. Глаза Пчёлкина забегали из стороны в сторону. Космос же несколько раз вскинул брови и пожмурился. Оба пытались осознать абсурдность услышанного.       — То есть ты хочешь сказать, что главный конкурент Беркута, гребущий деньги лопатой, ни с того ни с сего решает так по-тупому всё бросить, — с круглыми глазами задал вопрос Пчёла. На его лбу в тот же миг залегли морщинки, какие посещали парня реже, чем тот задумывался бросить курить.       — Да мы сами ни черта не понимаем. У нас тут и так странностей помимо него хватает.       — Что ещё стряслось? — задал вопрос Космос, выдохнув после долгой затяжки и прищурившись.       — Грома у нас тут шороху наводит. Что беркутовские, что остальные побаиваются натворить лишнего. Все скоро как по линеечке ходить будут. Да может, оно и к лучшему — бабулек несчастных уже посреди белого дня грабят, а Грома эту лавочку успешно прикрывает. Амбалы местные таких лещей получают, мама не горюй!       — Чё за Грома ещё? — сведя брови к переносице, удивился Фил.       — Самому смешно главное! Девчонка такая тут ходит, не то чтобы неприметная, но и про то кто она, откуда взялась и что на рынке делает никто не знает.       — Вот тебе на-а, — протянул Космос. Пчёла схватился за голову. — Вот так прямо и ничего?       — Ничего, ни слухом, ни духом. Её вроде с Беркутом видали, но без каких-то близких отношений, чисто рабочие, видимо. Кто-там думал, что, мол, проститутка она, да вот вообще не в ту степь ушли. Никто из девчонок местных её не знает, говорят, что она как из деревни какой-то. Она вообще как пацан общается, да и сильная — закачаешься. Голову кому угодно свернёт, хочешь верь, хочешь — нет. В общем, побаиваются её тут конкретно. Не зря прозвище у неё такое.       — Как зовут-то хоть? — подал голос Пчёлкин.       — Милой вроде.       — Как-как? — спросил Пчёла в недоумении.       — Ну имя такое, Мила, — пояснил Чайка.       — Дела-а, — выдохнул Космос.       На миг воцарилось молчание. Трое курящих достали себе ещё по одной сигарете. Новости совсем сбили с толку. Как вообще женщина может кому-то причинить серьезный физический ущерб? Что может она делать на рынке, если не держит свою точку? Неужели кого-то крышует? А если работает на кого-то из авторитетов, то на кого, если с ней боятся связываться?       Из размышлений компанию вырвали басистый голос, смеющийся во весь рынок и жалобный голосок женщины, держащей точку неподалеку. Очевидно, пришел незваный гость. Тот самый амбал, за которым троица наблюдала с самого приезда на рынок, видно, решил поживиться в ларьке с кассетами и журналами, привезенными из-за границы. Женщина попятилась вглубь палатки и, бубня себе под нос, принялась искать деньги. До компании донестись обрывки разговора.       — Маловато, тёть, маловато! — бритоголовый, посмеиваясь, наклонился прямо к женщине.       — Всё заработанное, больше нет! — заскулила женщина в ужасе. — Умоляю, нет больше у меня ничего!       — А ты врушка, я посмотрю.       Заблестев головой на солнце, мужчина достал нож. Женщина, не сдержавшись, зарыдала, обливаясь горькими слезами, капая на обложки журналов «Playboy». Амбал, кажется, вовсе не обратил на это внимания.       — Я сказал достать деньги, сучка такая! — заревел амбал, схватив бедную за ворот красной рубашки, начавшей обращаться в бурую в тех местах, куда лились слезы из её глаз.       Продавцы напротив отшатнулись от своих прилавков, запрятавшись внутри палаток, исподтишка наблюдая за бедой своей соседки, которая сегодня волей судьбы обошла их стороной. На Рижском такое случалось сплошь и рядом, однако ситуация приобретала вопиющий характер. Амбал, который чуть ли не поднял женщину в воздух за шею, наводил панику. Четвёрка, наблюдающая за этим, насторожилась. Оставаться в стороне уже было нельзя.       — Слушайте, он же её грохнет! Кос, Фил, пойдем, а? Чайка, ты с нами?       — Чертила какой-то. Сейчас я ему покажу кузькину мать, — ответил Чайка, бросив бычок от сигареты и расправив плечи.       Обстановка около ларька накалилась до предела. Сыплющий угрозами бандит в ответ не слышал ничего, кроме скулящего плача. Грозная четвёрка уверенно двигалась между рядов, направляясь к нему. Злость в каждом уже закипала. Пчёла и Фил разминали шею и кулаки.       — Я до трёх считаю, мразота, и если не достанешь деньги, то я перережу тебе глотку! — вопил амбал, брызгая слюной.       Он отпустил женщину, и та повалилась на стопки журналов и коробки с кассетами. Судорожно разводя руками, она осознавала, что ничего не сможет отдать ему.       — Один, сука! — мужчина не думал прекращать. Ударив кулаком по прилавку, едва не сломав его в порыве ярости, он продолжал смотреть на попытки женщины спасти свою жизнь. Ни о каких деньгах уже не шло речи.       Неожиданно за спиной амбала раздался довольно низкий женский голос.       — Быстро удалился отсюда, щенок.       Амбал, будто ошпаренный неожиданным появлением защитника, медленно обернулся. Перед ним стояла невысокая девушка в огромных джинсах, явно пришедшихся ей не по размеру, такой же объемной белой футболке и с черными прямоугольными очками на переносице. Держа в одной руке сетку с апельсинами и водкой, а в другой сигарету, она, распрямив плечи, взглянула на амбала.       — Да ну нахуй, — проговорил Чайка и замер на месте. — Это Грома.       В тот миг все четверо встали, как вкопанные, глядя на нового персонажа в разборках уже достаточно надоевшего нахального мужчины, которому каждому из них хотелось здорово дать в челюсть или в нос. Грома, теперь уже переставшая быть в головах Космоса, Пчёла и Фила абстрактной личностью, абсолютно спокойно стояла перед амбалом, докуривая сигарету. Затушив бычок об асфальт, она отбросила его под ноги изрядно измотавшему нервы всем вокруг мужчине. Четвёрка, затаив дыхание, начала подбираться к злосчастной палатке.       — Ты чё тут забыла, тварина? А? Чё тебе надо? Хочешь, чтобы я тебе черепушку раскрошил?! — глаза говорящего, налившиеся кровью, смотрели на девушку, столь спокойно предъявившей ему претензию.       — Два раза я обычно не предупреждаю, но для тебя, так и быть, исключение сделаю. Пошёл вон отсюда, — твердым, как закаленная сталь, голосом ответила Грома на его комментарии. Поставив сетку с довольно необычным наполнением чуть левее от себя, она продолжила смотреть на разъяренного мужчину.       — Ты доигралась, блядина, а ну иди сюда!       Амбал, кажется, хотел схватить причину своего недовольства точно так же, как и женщину в ларьке, за шею, однако не успел этого сделать. Правой рукой та сделала мощный удар в солнечное сплетение, а левой ухватила за нос, покрытый салом. От боли тот выронил нож, которым ещё меньше двух минут назад угрожал несчастной женщине, которая наблюдала за всем, лежа на коробках в палатке. Из под ладони Громы на кожаную куртку обильно полилась кровь, капая ему под ноги. Мужчина взвыл от боли. Девушка же, не ослабляя хватки, пнула его коленом, отбросив его от себя вперёд.       — Сука, что ты сделала?!       Не контролируя своё удивление, Фил, Пчёла, Космос и Чайка встали так же, как и все вокруг, разинув рты. Картина, представшая их глазам, скорее напоминала сцену из боевика наперевес с комедийной постановкой. Девушка, вблизи оказавшейся ещё меньше, чем им показалось раньше, оказалась настолько сильной, что амбал, которому она, как оказалось, сломала нос, не сумел ей противостоять. Каждое её движение казалось отточенным, привычным для её тела. Непоколебимость, с которой она всё это сделала, отобрала дар речи у всех свидетелей происшествия. Глаза пострадавшей от угроз амбала женщины, казалось, расширились до размеров блюдец. Приложив руку ко рту, она чуть перегнулась через прилавок, чтобы посмотреть, что стало с её обидчиком.       — Это что такое было? — тихо проговорил Космос.       — Это работает Грома, — практически шёпотом ответил Чайка, сглотнув.       Подняв сетку, Грома вальяжно подошла к амбалу, хватающегося за нос и пытающегося восстановить дыхание, сбитое точным ударом между ребер. Девушка пнула его в бедро и, опустившись рядом, прихватила за воротник куртки.       — А сейчас ты, хуй недоделанный, встанешь и посмотришь в глаза этой женщины, запомнишь её и никогда больше не появишься здесь. Понял меня?       Мужчина, плача и дыша ртом, дернулся, когда увидел Грому перед собой и поспешил подняться, помогая себе руками. Встав и взглянув на девушку так испуганно, будто перед ним стояла не она, а самый жестокий монстр, он, наконец, взглянул на женщину, пораженную произошедшим не меньше него, и потащился прочь от палатки, немного хромая.       — Лучше вовсе не появляйся на Рижском, если не хочешь, чтобы я переломала тебе пару конечностей.       Амбал ничего не ответил, лишь боком повернувшись на свою обидчицу, но не рискнул ответить ей и ушёл, скуля и подсушивая слёзы, залившее его лицо.       Как ни в чём не бывало, Грома достала сигарету из блока «Camel», нашла зажигалку в кармане огромных джинс и закурила. Немного поправив очки, она двинулась в сторону, где стояла компания из троих и Чайки, остановившись перед ларьком, из-за владелицы которого окружающие пребывали в состоянии шока.       — Если ещё раз тут появится, то я из него все потроха вытряхну, Вы только мне скажите, — сказала она, немного улыбнувшись. Женщина совсем растерялась.       — К… К-как мне Вас благодарить? Как Вас зовут?       — Грома, так меня и найдёте, если такое повторится, — ответила девушка и продолжила идти дальше.       Пчёлкин вмиг распрямился и поправил волосы, Космос убрал «ТТ-шник» за пояс, Фил поправил футболку, а Чайка тряхнул головой.       — Блять, во дает! Она же его чуть на тот свет не отправила! — воскликнул Космос.       — А я говорил вам, у нас тут такие дела творятся! Она-то и наводит порядок здесь, — восхищенно ответил Чайка, опустившись, чтобы завязать шнурок.       — Надо бы вообще знать, кто у нас тут обитает. Может, познакомиться с ней? В наших делах такая сила только к месту будет, — предложил Фил.       — Ага, только смотри, как бы она тебе так же не вмазала, — усмехнулся Космос.       — Тут ты прав, удар у неё поставленный, — Филатов задумался.       Как профессионал в боксе, он прекрасно отличал спортсмена от обычного силача. Первые хорошо рассчитывали силу, подбираясь к противнику постепенно, в то же время не давая нанести себе серьёзный ущерб. Что же до вторых, то их сильные, но не очень удачные удары имели крайне малую эффективность. В таких боях решали лишь скорость и концентрация более подготовленного бойца.       Грома не подходила под второй критерий никаким образом, как заметил Филатов, и, судя по всему, обладала такой силой, как у боксера или профессионала любого другого спорта, подразумевающего под собой рукопашный бой. В её случае работала комбинация скорости и ловкости, скрещенных с серьёзной физической подготовкой. Вряд ли один адреналин мог бы подготовить Грому к столкновению с таким мощным соперником. Остаться победителем при небольшом росте и, скорее всего, примерно таком же весе, ей помогло ничто иное, как невероятная сила, оказывающаяся для соперника большим сюрпризом.       — Сидите тихо, папа сейчас со всем разберётся, — заулыбался Пчёла, немного поиграв бровями.       Грома, казалось, шла идеально по прямой, разумеется, обращая на себя взгляды. Пчёлкин направился ей на встречу и остановился, немного преградив дорогу.       — Девушка, не могли бы вы поделиться огоньком? — начал диалог Пчёла, улыбаясь чуть ли не во все тридцать два.       — Могу, — ответил низкий голос Громы, судя по всему, мало заинтересованной в диалоге. Девушка, перехватив сигарету в руку, держащую сетку, нащупала зажигалку, убранную в карман совсем недавно и протянула её Пчёле.       — Благодарю, — усмехнулся Пчёлкин, пытаясь в срочном порядке придумать способ продолжить диалог. — Вы крайне вовремя оказались близко с той палаткой. Никогда бы не поверил, что такая девушка, как вы, так легко может поставить на место такого грозного соперника.       — Бросьте всё это. Все мы понимаем, кто здесь кем является.       — Грома, я же правильно понимаю?       — Верно, — девушка стянула очки и повесила их за ворот футболки. На Пчёлу посмотрели в упор два карих глаза, немного отдающие зеленым на солнце. Крупные черты лица с выделенными скулами, тонкие губы, густые брови и бледная кожа создавали довольно странный образ, какой Пчёлкин, по его ощущениям, видел впервые. Окруженный миловидными девочками самого разного возраста, он был очень мало знаком с тяжелым, обреченным взглядом женщины. Тем не менее, именно такие глаза в тот момент пристально изучали парня.       — Насколько я понимаю, Пчёла? — задала вопрос девушка и выглянула за спину Вити, рассматривая его друзей, стоящих чуть дальше, и затягиваясь. — И, как я вижу, Космос, Фил и Чайка. Ну что же, будем знакомы.       Грома направилась в сторону троих в сопровождении Пчёлкина, улыбающегося гениальности своего плана. Первым из всех поздоровался Филатов, представив всех поименно.       — Я — Валерий Филатов, мои друзья — Космос Холмогоров и Фёдор Чайкин, — пояснил Фил, показывая на каждого поочередно. — С Пчёлкиным, полагаю, ты уже знакома.       — Виктор Пчёлкин, если быть точным, — нагло улыбаясь добавил Пчёла, продолжая раскуривать сигарету и держать зажигалку, оставленную ему её хозяйкой.       — Грома, хотя, так понимаю, вы уже успели навести справки, — усмехнулась девушка и протянула руку Филатову. Фил отметил, что это, пожалуй, было одно из самых крепких рукопожатий в его жизни. Чувство уважения к девушке неумолимо росло.       За этим рукопожатием последовали ещё три.       — Рады познакомиться с одной из самых известных персон здесь, — заключил Космос, который, пожалуй, впервые переживал при знакомстве с человеком. — Как же тебя, Грома, зовут на самом деле?       — Громова Мила.