Лишаться и находить

      Небо застелила густая, черная пелена с редкими клочками голубой дымки облаков. Звезды, ярко блиставшие граненными алмазами в вышине, потухли, скрывшись во мгле. Кровавый закат, разлившийся по горизонту, так и остался скрытым от человеческих глаз за облаками.       Так же и страшная сцена в ангаре оказалась доступной лишь тем, кто был хоть немного причастен к криминальному миру. Признание Громовой во многочисленных убийствах стало жутким и неожиданным откровением для всех тех, кто услышал его вживую.       Открывать то, что человек скрывал долгое время, всегда пугающе. Никому не захочется верить в то, что твой ближний страдает алкоголизмом на протяжении нескольких лет, ворует, употребляет психотропные вещества или даже торгует ими. В такие моменты списать происходящее на тяжелое для страны время и стремительно падающие доходы становится невозможным: хочется до последнего надеяться, что существо, названное человеком, будет сохранять свой облик. Но эти ноши, которые люди берут на себя добровольно и в силу обстоятельств, кажутся невообразимыми.       Тот самый скелет в шкафу, который Громова успешно прятала до момента конфликта интересов, вывалился не по косточкам, а целиком. Не подавая и единого намека на свой род деятельности, не раскрывая своей личности и прошлого, Мила прожила в спокойствии три года. Бежать факта того, что настал момент истины, было бессмысленным. К тому же, Громова, казалось, и не переживала насчёт своей дальнейшей судьбы.       Разве может убийца уживаться бок о бок с обычными людьми? Как выяснилось, может, при этом день ото дня проводя в спокойствии. Мила всем своим видом показывала, что её раскрытая сущность совершенно не пугала её, никак не стесняла в действиях и не вызывала у неё чувство вины. То, что выводило из состояния душевного равновесия обычного человека, для Громовой было привычным.       Как же легко она выбрала свой жизненный путь! Не оглядываясь на семью, которой удалось скрыть убийство волгоградского криминального авторитета, она продолжила то дело, из-за которого она чуть было не оказалась за решеткой. Мила принимала каждое решение без раздумий, с холодным разумом и каменным сердцем в свою поддержку. Деньги, заполонившие её сознание, давали ей стимул двигаться дальше. Так её стремление заработать довело Милу до суда в ангаре на окраине столицы с параллельным миром, затесавшимся среди проявлений нормальной, законной жизни.       — Ну и что же ты молчишь, Беркут, м? Теперь не так уверен в себе?       Её насмешливый голос эхом разнесся по зданию, стремящемуся куда-то ввысь. Казалось, даже звёздам было слышно, как та в ликовании тешила своё самолюбие едкими нападками на Беркута. Тот будто бы за мгновение осунулся, сгорбился, став какой-то серой, тусклой грудой против статной, осанистой фигурой Громовой. Осознание того, что его жизни мог наступить конец буквально в любой момент, заставило его поддаться панике.       — Ты лживая тварь, которая перебила половину наших! Ты не заслуживаешь жить на Земле! — иступлено проорал тот, будучи не в силах совладать с растущим чувством страха.       И быть может, не увидев тех нескольких судьбоносных бумажек, собравшаяся толпа согласилась бы с Беркутом. Вот только доказательства в руках Милы говорили куда громче, чем орал криминальный авторитет, брызгая слюной. Отрицать очевидное было невозможно, хотя и в причастность Беркута к серии убийств верилось с трудом.       Вернее сказать, в голове присутствующих не укладывалось то, с какой тщательностью он отбирал людей в свою банду, и то, как он легко с ними прощался, при этом не пачкая руки в крови.       И вдруг Кузнецов и Красильников, стоящие слева от Беркута, вдруг перевели свои взгляды, кипящие ненавистью, с Милы на главаря. Набатом в их головах гремело лишь одно слово: «предатель». Беркут, который на своей участи познал то, как люди могут подводить, совершенно не оглядываясь на пережитое вместе, не усвоил столь ценный урок. Он сам пошёл по стопам тех, кого ненавидел. Предав тех, кто клялся ему в верности, он ступил на лезвие ножа и рисковал вот-вот сорваться в пропасть. Беркут знал, какая кара ждет тех, кто подставляет свою банду, однако до последнего момента верил, что страшный обман не будет раскрыт.       А Мила одним ударом уничтожила все то, к чему главарь банды стремился несколько лет: авторитет, доверие, уважение и могущество. Вмиг Беркут остался лишь с позором, который грозил не только его статусу и доходу, но и жизни. Мысль, закравшаяся в разумы головорезов, самых жестоких на Рижском, теперь поглотила их сознания, объединяя их порывы совершить самосуд прямо на месте.       Сохранилось ли их отношение к Громовой? Однозначно нет. Убийства, совершенные ей без зазрения совести, одно за другим выбивали банды из колеи, выводили из строя сложившуюся на Рижском строгую систему. Она, будто опытная наемница, знала, куда нужно нанести удар для того, чтобы лишить Беркута конкурентов. То, что главарь перестал ценить её навыки, практически свело его в могилу. Громова, несмотря на недоверие и презрение в свою сторону, смогла сохранить уважение к себе. Что же в то время произошло с Беркутом.       Он потерял все. Тяжелое осознание обухом ударило того по раскаленному злобой и ненавистью разуму, вызывая лишь агонию. Нервные сокращения мышц лица и и конечностей стали неуправляемыми. Желваки вздулись до такого состояния, что казалось, будто они лопнут в секунду.       Раздался надрывный крик, взрывом отдающий в воздух.       — Она лжёт! Лжёт!       Громова и бровью не повела, услышав ор Беркута, бьющегося в отчаянии.       Такие крики она слышала не впервые: каждое убийство далеко, на окраине Москвы, сопровождалось подобными. Она помнила всё, начиная лопающимися капиллярами в глазах жертв, их бегающими, шокированными происходящим взглядами, и заканчивая всплеском оранжево-красной, водянистой крови вперемешку с раздробленным мозгом, зияющей во лбу черной дырой и неестественным положением человека, распластавшегося по земле. Она помнила и то, как её спина покрывалась испариной во время того, как она выкапывала яму, разбивая лопатой твёрдую, промерзшую ещё зимой почву. Мила всегда отмечала, что мёртвый человек был куда тяжелее живого, с пульсирующей в артериях кровью и ровным дыханием.       Сколько бы следствие ни старалось, напасть на след убийцы им не удавалось по одной простой причине: то множество трупов, разбросанное в пригородах столицы, так и не было найдено. Уголовники так и оставались пропавшими без вести: следствие вскоре решило откреститься от череды странных событий, списывая происходящее на алкоголизм и связанные с ним несчастные случаи в лесу и на водоёмах.       Её спокойствие казалось присутствующим необъяснимым: несколько убийств, совершённых ею, точно не могли не повлиять на психику. Их же было всего несколько?…       — Беркут, что это такое? Ты ничего не попутал? — послышался злобный, грубый голос Аслана, сопровождавшийся грозным взглядом. — Ты собираешься объясниться?       — Она лжё-ё-ёт!       У Беркута начало саднить в горле. Агония достигла своего пика: он понял, что избежать страшной участи ему не удастся.       — Ты в курсах, что у нас делают с предателями. Ты сам расправлялся с ними, и прекрасно понимаешь, каково это, — продолжал Аслан, медленными и уверенными шагами наступая на Беркута.       Глаза смотрящих бегали с неподвижной Громовой на тяжело дышащего Беркута. В тот момент странное лицо девушки с не очень женственными, грубыми чертами, вдруг казалось вовсе не уродливым. Как оказалось, страшнее её каменного сердца в ней больше ничего не было.       Пчёлкин все никак не мог оторвать взгляд от убийцы. Ему не верилось, что человек может убивать по собственной воле, будучи психически здоровым, делая на этом неплохую выручку. В метре от него стояла девушка, с которой он беседовал несколько дней назад, совершенно не подозревая, чем на самом деле она занимается. Она давала ему пару сигарет, рассуждала о наркотиках, как о самом страшном явлении на Земле, ела апельсины и запивала их водкой. Ничто из ее странностей не шло в сравнение с ее вскрывшейся сущностью.       Пчёлкин так и не понял, какое чувство она зародила где-то в глубине его души. Громова занесла туда зерно сомнения во всем мире и ненависть к ней, которые со временем разрослись, грозясь разрушить все то, чему семья и друзья научили Витю. Одно Пчёлкин знал точно: что бы ни случилось с ней в прошлом, у нее был выбор, и она сделала свой, тем самым превратившись в чудовище.       Сомнения терзали сердца всех тех, кто имел влияние на Рижском. С одной стороны, прямо у них под носом пропадали люди, и до последнего не было понятно, кто причастен ко всем случаям. У главарей банд, наконец, была возможность совершить самосуд в ту же минуту, расправившись с опасной и незаметной убийцей. С другой стороны, у Громовой был лишь один мотив: деньги. Беркут, воспользовавшись ее сговорчивостью и нуждой в средствах, успешно убирал конкурентов, не вызывая подозрений и не прикладывая руку к самому процессу. Их крепкое партнерство было разрушено главой группировки, который нарушил устоявшийся договор.       Белов, который впервые в жизни увидел Громову, хотел было поддержать Беркута, однако вдруг вспомнил те несколько фраз Милы, которые предупреждали их о надвигающейся опасности.       Почему-то хотелось верить в то, что Громова не желала убивать всех тех, кто сейчас уже был погребен под сырой землей ее же руками. Хотелось верить, что Мила не просто так намекнула им на покушение, которое готовил Беркут. Белов чувствовал: в девушке, завязавшей свою жизнь с криминальным миром, всё еще таилось что-то доброе, сострадательное. Человечное.       Филатов, будучи еще не в силах прийти в себя, все еще крепко сжимал холодные, мягкие пальцы Тамары. Отчего-то на душе у него становилось теплее: спокойствие медленно распространялось по натянутым мышцам, мешалось с кровью, заставляя пульс замедлиться до нормального. Голова, потяжелевшая от услышанного, становилась легче секунда за секундой.       Спасская же была очень далека от спокойствия. Громова, которая не так давно спасла ее от Мельникова, распустившего руки, теперь признавала, что убила нескольких человек, при этом не раскаиваясь. Почему же ее зацепила та наглая выходка в отношении Тамары? Что заставило Громову не пройти мимо, а остаться и проучить Мельникова? Руководила ли Милой справедливость, или же она сводила личные счёты с одним из банды Беркута? Тамара не находила и единственной догадки.       Космос, Макс и Семен не спешили с выводами. У Громовой не было ни одной причины лгать всем присутствующим: то, кем на самом деле являлась девушка, теперь казалось логичным всем троим. Опыт, полученный на Рижском рынке, научил Спасского и Чайкина не прощать предателей. В отличие от Беркута, Громова оставалась верна своим ценностям и делу, работая педантично и аккуратно, при этом придерживаясь поставленных заказчиком целей.       Кажется, вся толпа, даже включая Пчёлкина, с недоверием и злобой косящегося на девушку, поддерживали Громову, мысленно прощая ей смерть Козина, по характеру уж больно напоминавшего Беркута. И, кажется, дружная банда, исключая колеблющегося Мельникова, была готова разорвать своего главаря на куски.       Группировка никогда бы не простила убийства Крамского, Бирюлева и трех братьев Прониных. Кузнецов и Красильников, потерявшие своих друзей, которые были для них семьей еще с третьего класса школы, и не догадывались, что Беркут своими руками убил беременную жену старшего Пронина и двух его младших братьев. Всех троих зарезали в квартире на Люблинской улице около девяти часов вечера. Ваня, которому должно было вот-вот исполниться восемнадцать лет, скончался от шести ножевых ранений. Самый младший Пронин, Саша, погиб от ранения в сонную артерию.       С женой члена своей группировки тот расправился особенно жестоко: у женщины были отрублены кисти рук и порезано всё лицо. Ей не хватило смелости выстрелить из «ТТ-шника», оставленного мужем, в того, кого она знала уже три года.       Беркуту удалось ускользнуть от следствия, и громкое дело закрыли, назвав причиной трех смертей бытовую драку. Кузнецов и Красильников потратили год на поиски убийцы, однако все оказалось тщетным. Теперь же, когда перед ними стоял человек, обрекший на смерть пятерых, в груди каждого с новой силой разгорелось чувство, немного утихшее после похорон.       Они хотели видеть долгую, мучительную смерть Беркута, хотели вывернуть его наизнанку, вырвать гнилое, черное сердце предателя. В их глазах Мила была лишь орудием, которое главе группировки удалось отладить до идеала.       И Мила, и Космос были правы, когда говорили, что наемника на Рижском не тронут. Правда, собравшиеся были уверены, что лишь обстоятельства вынудили Громову взяться за такую работу, и лишь Пчёлкин и сама девушка знали, что все было сделано ею лишь из холодного расчета. Мила не жалела о содеянном, ведь знала, что у каждого из убитых за спинами были самые страшные человеческие грехи, укутанные в дорогую одежду и втертые в кожу расплывшимися тюремными татуировками.       Мила вновь закурила, начав медленно ходить из стороны в сторону.       — Если бы ты не вздумал сбивать цену, то и дальше бы жил себе спокойно. Теперь твоё время вышло. Пускай банда разбирается, что с тобой делать, — произнесла та, поморщившись не то от вкуса табака, забившего нёбо и язык, не то от жалкого вида Беркута, дрожащего от страха и злобы.       Красильников, казалось, был готов убить своего главаря на месте. Что-то у него внутри горело, обжигало лёгкие и сердце, заставляло кровь биться о тонкие стенки сосудов. Голубые глаза света мутной речной воды вдруг оказались застелены алой пеленой: капилляры в белках покраснели до такой степени, что казалось, будто те вот-вот лопнут и зальют веки кровью. Красильников бы никогда не простил смерть своих друзей.       — Я убью тебя, Беркут. Я истреблю тебя своими собственными руками и глазом не моргну. Я заставлю тебя биться в конвульсиях, как это было с Прониными. Не хочешь рассказать всем, что произошло с его семьей, а, Беркут? — спокойным до мурашек голосом вновь заговорила Громова, медленно приближаясь к мужчине. На ее губах растянулась злобная ухмылка, леденящая душу.       — Что ты хочешь от меня?! Это моя банда, и это я решаю, кому в ней место! Я, слышишь?! Я!       Беркут надрывал голосовые связки, будто желая одним своим криком вывести Громову из себя. Та, пропуская надоедливый ор мимо ушей, продолжала закуривать. От выпущенного сигаретного дыма у нее немного покраснели и заслезились глаза. Вкус «Marlboro» вдруг показался вяжущим, кислым и отчего-то мерзким. Хотелось запить оставшийся на небе и языке привкус холодной водкой.       — Мы сами сделаем все по понятиям, Громова. Ты получишь с него деньги, а вот его душонку оставь нам, — подал хриплый голос Кузнецов и закурил, тем самым последовав примеру Милы. Уж больно напряженным выходил разговор: в ход так и просился финский ножик, заточенный до идеала.       — Делайте, что хотите. С вас мне нужны только две тысячи рублей. Хоть из под земли доставайте, мне без разницы. К тому же, у Беркута точно припасено пять с лишним.       Беркут действительно проиграл. Он и не догадывался, с каким человеком он связался в марте 1987 года, еще тогда не понял, что та будет готова в буквальном смысле пойти по головам ради денег и собственного достатка. В ней не было ничего свойственного человеку. Она стала неуязвимой за три года благодаря той работе, которую ей предложил Беркут, желая использовать ее до тех пор, пока та не попадется на глаза милиции.       Ее каменное сердце последний раз сжималось тогда, когда она увидела слезы отца, убитого страхом и грядущей неизвестностью. Переживания, заставившие его потерять самообладание, тогда потрясли Алису до глубины души. С тех пор она, став Милой, больше не чувствовала чего-то помимо злобы и презрения.       То ли бессердечное окружение сделало ее такой, то ли сама она была рождена не для того, чтобы сопереживать и сострадать. Беркут был уверен: она слабее любого из тех, кого он встречал на своем жизни. Вот только Громова, не унимаясь, доказывала обратное, с каждым днем давая тому яснее понять: без ее стальных нервов, чудовищной физической силы и поразительной хитрости Беркут бы попросту не удержал позиции на рынке. Она и была тем звеном цепи, удерживающим всю криминальную систему, созданную им несколько лет назад, в балансе. Беркут наперед знал, где могут выступить рогожские банды, какие из рижских группировок готовились пойти против него и какого на самом деле мнения его приспешники о главаре. Все это он получил лишь благодаря Миле, выполняющей свою работу наилучшим образом.       Прежде, чем кто либо из главарей успел внести свою лепту в решение о дальнейшей судьбе Беркута, а члены его банды подхватили того под руки, уводя за пределы холодного ангара, раздался быстрый топот коротких ног.       То был управляющий авиаклуба. Нервный, вероятно, даже испуганный мужчина бежал из последних сил и, запыхавшись, остановился около толпы. Его бегающий взгляд был встречен недоумением в глазах Громовой и обернувшихся. Были ясно: у владельца ангара возникли проблемы.       — Я… Я прервал важный разговор? — спросил тот, чуть ли не задыхаясь. Его трясущиеся колени, покрасневшие щеки и дрожащие пальцы маленьких ладоней, больше напоминавших женские, подсказывали, что тот прибежал к толпе криминалов в поисках помощи. В первую очередь, тот был уверен в Беркуте.       — Не переживай, присоединяйся к зрителям. Сегодня тут интереснее, чем на ринге, — ответила Громова, делая последнюю затяжку. — Ты сам не свой, что стряслось?       — Мила, менты едут. Кто-то позвонил им еще сегодня днем, и те едут сюда шерстить все на своем пути, — тихо сказал тот дрожащим голосом, будучи не в силах сохранять спокойствие.       — Претензии у них какие? — с некоторым презрением спросил Аслан, осматривая мужчину с ног до головы. — Давай быстрее, у нас есть дела поважнее.       — Сказали, что здесь зависает ОПГ по вечерам. Кранты всем, бляха!       Громова застыла, медленно переводя взгляд с Беркута на управляющего, всматриваясь в лица обоих, будто пронзая их своими мутными глазами. В их разборках не хватало разве что милиции, которая была бы только рада задержать нескольких из собравшихся ради выполнения плана работы.       Семеро знакомых Милы тяжело вздохнули, будто по команде.       Белов, махнув рукой, мысленно прикинул, что следовало бы сделать ему и его друзьям. Попадаться на глаза бушующему следствию, конечно, было крайне небезопасно: ни один из них, исключая Тамару, не занимался легальной деятельностью. С другой даже стороны, побег с места досмотра равнялся множеству подозрений, грозившихся возникнуть в ту же секунду. Пути для отступления Белов не нашел. Переглянувшись с Космосом, Саша понял, что друг придерживался такого же мнения.       Космос знал: если следствию понадобится выполнить еженедельный план, то те будут готовы найти состав преступления там, где на него не было и намека. Одно становилось ясно: «бригаде», как и Чайкину со Спасским, требовалось действовать аккуратно.       Максим, отпустив руку Тамары, кивнул Филатову, мысленно попросив того присмотреть за сестрой, и увлек за собой Чайкина, двигаясь ближе к Белову.       Тамара, совершенно забывшись, обняла Филатова, тонким запястьем обхватив его за шею и уткнувшись носом в его ключицу. Валера же положил мускулистые руки чуть выше поясницы худенькой, даже немного костлявой девушки. Где-то справа, между ребер, он чувствовал учащенное биение ее сердца. Тамаре стало действительно страшно.       Внутри Филатова забилось какое-то трепетное, нежное чувство. Он хотел бы огородить ее от всех тех бед, которые могли в любой момент обрушиться на нее, хотел бы, чтобы ее глаза не видели ужасов криминального мира.       Она, находящаяся в растерянности, чувствующая, как от страха участился ее сердечный ритм, в который раз жалела, что сама напросилась посмотреть этот злосчастный бой. От бессилия хотелось плакать: она чувствовала, как внутри нее угасает надежда на лучшее будущее, как ослабевает вера в человека. Лишь Филатов, его теплые объятия и нежный взгляд немного успокаивали ее. Прослезившиеся золотые глаза немного подсохли: на веках осталась лишь горькая соль.       Пчёлкин так и остался где-то поодаль от друзей, опустил голову и принялся тереть лицо, надавливая пальцами на глаза, словно пытаясь избавиться от наваждения. Ситуация казалась ему столь бредовой, что и верилось в нее с трудом: казалось, вот-вот прозвенит назойливый будильник, и Витя выйдет из этого жутковатого сна, оставившего неприятную тяжесть на душе.       — Лучше бы ты, Беркут, заказы на рогожских делал, а не на своих, — тихо произнесла та с грозной ухмылкой.       — Что ты знаешь? Что происходит?! — взревел Аслан, ухватив Милу за плечо, пытаясь притянуть к себе. Та стояла твёрдо, несмотря на употребленную получасом назад водку.       В ее глазах, в отличие от всех остальных, не было ни страха, ни переживаний, ни любой другой эмоции, кроме победного злорадства. Она, как и всегда, оказалась права. Ее самолюбие было удовлетворено сокрушенным видом Беркута и его разъяренной бандой. Более того, теперь, когда милиция появилась как гром среди ясного неба, она знала, что сможет выстроить диалог правильно и уберечь целые группировки от руки закона.       — Здравствуйте, товарищи-граждане! Иванов Дмитрий Геннадьевич здесь присутствует?       В десятке метров от Громовой остановился долговязый, полноватый мужчина с редкими русыми волосами, обветренными кистями рук и большими стопами. Его вытянутое лицо с грубой, широкой челюстью, длинным носом с горбинкой и, главное, мелкими, бегающими глазками, едва блестящими, казалось каким-то противным, злобным.       Миле хватило мимолетного взгляда, чтобы определить, что тот был подполковником: на тонких алых полосах погонов тускло блестели две крупные звезды.       Управляющий будто сгорбился, уменьшился в росте и принял позу провинившегося юнца, готовящегося выслушать множество нравоучений. Разумеется, в его жизни было великое множество вещей и занятий, которые он бы предпочёл скрыть от руки закона. На этот раз последняя оказалась слишком близко, готовясь сорвать с каждого маски.       — Добрый вечер, товарищ подполковник.       Мила заговорила первой, готовясь войти в открытое противостояние с правоохранительными органами.       — Не подскажете, где сейчас находится Дмитрий Геннадьевич? На этот клуб дали наводку, — немного сиплым голосом продолжил подполковник и перевел поблескивающий взгляд на Громову, уже готовясь подловить ту на правонарушении. Еженедельный план ждал выполнения любой ценой.       Управляющий, несмотря на дрожь в коленях, все же приблизился к сотруднику милиции, пытаясь отбросить страх и неуверенность. Он знал: документы на клуб не подразумевали проведение боев без правил, особенно среди известных московских криминалов. Разумеется, милиции были знакомы лица собравшихся.       — Я здесь, товарищ подполковник. Чем могу помочь?       — Дмитрий Геннадьевич, Ваше помещение зарегистрировано как авиаклуб, а не как спортивный зал. Вы имеете соотвествующие лицензии на такое занятие? Имеете документы от санпина?       Громова уже знала, как надо выстраивать диалог с силовыми структурами. Любой сотрудник милиции мог превысить полномочия, и она пользовалась этим, чтобы пресечь посягательство на свою деятельность и криминальный мир. Ни один из адвокатов не мог бы помочь группировкам так, как это бы сделала Мила. Громова, оценив все риски, сочла нужным разобраться с милицией самостоятельно.       — Сперва представьтесь, товарищ подполковник.       Тот в недоумении обернулся на Громову, начав сверить ее злобным взглядом. Разумеется, видеть в человеке страх ему бы хотелось гораздо больше, нежели встретить спокойствие и сопротивление.       — Простите?       — Представьтесь, товарищ подполковник. Мы должны быть уверены в том, что вы действительно работаете в милиции. Сами знаете, какое время в стране, — надавила та, немного усмехнувшись. Реакция мужчины была ожидаема.       — Герасимов Михаил Васильевич, звание подполковника, — раздраженно ответил мужчина, немного прохрипев. — Будьте добры, дайте мне поговорить с человеком.       — Покажите удостоверение. Вы не можете начать проверку прежде, чем предоставите должный документ, — продолжала давить Громова, исподлобья смотря на мужчину, который вмиг почувствовал неприязнь к ней. Шаблон разговора, ставший для Герасимова привычным, рушился с появлением Милы.       Подполковник с недовольством достал из-за полы пиджака бордовое удостоверение и резким движением протянул его Громовой, окинув ту гневным взглядом. Мила же, в свою очередь, перевела насмешливый взгляд с сухого, грубого лица мужчины на документ.       — Уголовный розыск? Как нынче работается Вам? — задала вопрос та, немного вскинув бровь.       — Тяжело. То убьется кто-нибудь у себя в квартире, то порежут братки друг друга, да еще и бабу зацепят. Нихера хорошего у нас.       — Не на кого нам рассчитывать, кроме Вас. Милиция хоть нас немножко поддерживает, — ответила Громова, ехидно улыбнувшись и вернув подполковнику удостоверение. Тот, немного расслабившись, вздохнул. Разговор с Милой принял более спокойный оборот.       — Так, к делу. Документов у вас не найдется, правильно понимаю? — продолжил мужчина, обратившись к управляющему. Иванов, который на миг успокоился, вновь запаниковал.       — Нет документов, — заключил тот, тяжело вздохнув.       Подполковник, словно ребенок, радостно потёр руки, оправил пиджак и распрямил спину. Было видно: мужчина ликовал. Наконец затишье среди нераскрытых убийств и неудачных проверок малого бизнеса могло обернуться громким делом, способным в секунду повысить его в должности.       — Ну, рассказывайте. Что у вас за бои тут проходят, кто принимает участие в них, на платной основе они? — принялся давить сотрудник милиции, готовясь задержать Иванова и нескольких других криминальных авторитетов.       Управляющий действительно растерялся, не находя слов, чтобы ответить. Громова поняла: настало время вклиниться в разговор, дабы предотвратить крайне неприятные последствия.       — У нас тут спортивный клуб. Готовим к открытию! Сами понимаете, надо иметь представление о том, как всё будет проходить, — спокойно начала говорить Мила, прямо, надменно смотря на мужчину.       — Ну вы же должны понимать, что подобного рода предприятие требует соответствующих документов. У вас тут куча нарушений, вы должны понимать, что я должен провести задержание.       Громова хмыкнула, немного закатив глаза.       — Повремените с этим, Михаил Васильевич. У нас здесь все по высшему разряду организуется. Я буду здесь тренером, к примеру.       — Гражданка, у меня вопросы не к Вам, будьте добры, не вклинивайтесь в разговор! Кто здесь владелец?!       Белова вдруг охватило какое-то странное чувство. Превосходство над окружающими вмиг забило его голову: он был готов поклясться, что еще никогда не чувствовал себя таким сильным. В тот момент судьба Рижского рынка была решена его решением. Старые счёты с силовыми структурами и поддержка друзей со всей России подарила ему ту необходимую уверенность в своих действиях.       Он, в отличие от Беркута, не был предателем, отдающим преступные приказы, не был мясником, как Громова, не торговал разными видами наркотиков, как две собравшиеся здесь банды. Рэкет казался ему безобидным занятием в сравнении с работой тех, кто стоял прямо перед ним.       — Кто дал Вам наводку? — поменяла тон голоса Громова, с презрением посмотрев на подполковника.       — Владимир Евгеньевич Каверин.       В ту секунду Белов ощутил то старое, мерзкое чувство, которое однажды у него вызвал Каверин еще на карьере, где тот сидел с братом. Он грозился разрушить всё то, благодаря чему Саша и его друзья могли жить и кормить семьи. И Белов пошёл на отчаянный шаг.       Он не мог допустить, чтобы призрак прошлого, вернувшийся так скоро, убил всё, что пришлось восстанавливать ему и его друзьям. Пускай криминальный мир и был жесток, в тот момент Белов совершенно не задумывался об этом. Он смотрел на Спасских, которых застало врасплох такое появление милиции, смотрел на Космоса, который почему-то нервничал куда сильнее, чем обычно. Он видел, как Чайкин, Филатов и Пчёлкин переглядывались в ожидании действий подполковника и его отряда: благодаря Рижскому они могли кормить свои семьи и выстраивать свое будущее, пускай и не очень честными путями.       Он видел мускулистую спину Громовой. Та, должно быть, смотрела на Герасимова так, что тот, вероятно, мог превратиться в пепел. Он видел, как размеренно вздымалась ее голова, как кисть левой руки сжималась в кулак, тем самым проявляя вспухшие вены. Было ли ей страшно?       — Я — будущий владелец.       Подполковник перевел свой поблескивающий, бегающий взгляд на Белова. Тот стоял твёрдо, злобно оглядывая Герасимова. Взгляд ясных глаз выглядел угрожающим: подполковник невольно дернулся на месте, протер рукавом пиджака едва вспотевший лоб и нервно сглотнул.       — Представьтесь.       — Белов Александр Николаевич.       Взгляд подполковника метнулся на Громову, затем на управляющего, а после вернулся к Белову. Герасимов действительно постарался собраться с силами и отбросить закрадывающийся в сердце страх, вызванный названной фамилией.       — Почему документы на покупку еще не готовы?       — Вам Владимир Евгеньевич донес неверные сведения. Наш проект находится на стадии разработки, и если его не устраивает, что мы собираемся занимать молодёжь делом, то у меня возникает множество вопросов к нему.       Герасимов замялся и сперва не нашёл, что ответить. Он лишь знал, что Белову удалось уйти от следствия без труда, что могло означать лишь то, что за Сашу были готовы вступиться люди с высоким статусом. Это и заставило подполковника осечься.       — До нас дошли сведения о том, что в данный момент здесь находится опасный убийца, причастный ко многим уголовным делам. Мы должны проверить всех, — перевёл дух подполковник и продолжил.       Белов, разумеется, знал, кого милиция ищет уже несколько лет. Обвинить во всем Беркутова и предоставить нужные доказательства банде бы не составило труда, однако по их виду было ясно: они не хотели отдавать милиции возможность лично разобраться с ним.       Громова, совершенно бессердечная, с холодным разумом, лишенная привязанностей к людям, на этот раз была в таком же бедственном положении, как и все собравшиеся в ангаре. На их беду у многих за поясом брюк можно было обнаружить огнестрельное оружие, а у некоторых — пакеты с запрещенными веществами в багажниках автомобилей, оставленных у входа.       Расписки, которые она так бережно хранила, в ту ночь могли решить судьбу двоих. Следствию бы не составило труда соотнести даты, указанные на неофициальных документах, калибры огнестрельного, обнаруженного у Беркутова в квартире и в помещениях на Рижском. Тогда Москву ждало бы громкое дело о серийных убийствах, отличавшихся особой жестокостью.       И Белов хранил молчание так же, как и все собравшиеся. Ему бы не было жаль Беркута, если бы тот вмиг оказался под следствием, а затем за решеткой. Всех их остановил один человек — Громова, которая сейчас вступилась за каждого, пытаясь заставить Герасимова покинуть ангар и больше не возвращаться.       — Если вы хотите найти его среди членов спортивного клуба, то пожалуйста, ищите. Вот только вряд ли вы найдете что-либо. У меня же будут для вас немного другие сведения, — продолжила Мила, злобным взглядом преследуя подполковника. Громова далеко не впервые вела подобный диалог с силовыми структурами.       — Простите?       — Каверин Владимир Евгеньевич, насколько мне известно, на данный момент проживает в неплохой квартире на Люблинской улице. К слову, у него есть неплохие связи в криминальном мире. Мухина, думаю, вы помните.       — Помню.       — Вам известно, что тот приходился ему двоюродным братом? Известно, что Владимир Евгеньевич выбил из нескольких признания не без помощи Мухина?       Герасимов вовсе растерялся. У милиции уже давно возникали подозрения относительно работы Каверина, и слова Громовой будто полоснули ножом по наболевшему. И без того тяжелая работа, которая скрашивалась лишь небольшими взятками, осложнялась подобными коллегами, путающими следствие и получающими за это неплохие деньги от криминальных авторитетов. Герасимов, конечно, не был бы против оказаться на месте Каверина, вот только судьба все никак не хотела благоволить ему: его не повышали в звании уже три года.       И именно в тот момент в подполковнике затеплилась надежда.       — У Вас есть должные доказательства?       Громова насмешливо улыбнулась.       — Не сомневайтесь, найдутся. Хотя, конечно, самый верный способ — проверить его вторую квартиру.       И подполковник просиял. Ему удалось избежать необоснованный риск встретиться лицом к лицу с Беловым и многими бандами, собравшимися в ангаре в майскую ночь. К тому же, судьба наконец дала Герасимову возможность прославиться громким уголовным делом.       — Вы знаете его второй адрес?       — Люблинская улица, дом 154, квартира 21.       Казалось бы, он мог бы найти множество нарушений в клубе прямо сейчас, организовать масштабную проверку и даже привлечь к этому вершину власти. Тем не менее, он отбросил эту идею: последний раз, когда сотрудник милиции посещал одну из Рижских банд с попыткой задержать нескольких из них, он был найден застреленным у себя в квартире. Убийца, как и в большинстве последних уголовных дел, не был найден. Так страх перед Беловым и помощь девушки отделили его от двух самых опасных преступников Москвы — Беркутова Игоря Сергеевича и Громовой Милы Александровны.       — Прошу прощения, не имеем вопросов. Сворачиваемся! — вздохнул тот, развернулся и направился к выходу, пробиваясь сквозь толпу.       И на этот раз Мила осталась цела и невредима. Она, неспешно покидая ангар, видела, как с благодарностью смотрел на нее управляющий авиаклуба, видела, как с уважением кивнул Белов. Даже после всех признаний, после всего того, что было рассказано ею по собственной воле, ее не переставали преследовать восхищенные взгляды всех тех, кто в тот момент находился рядом с ней.       Она видела и Беркута, глаза которого застелила агония: каждой клеткой своего тела он чувствовал, как с каждой секундой дышать становилось всё тяжелее от страха. Он хотел бы повернуть время вспять, исправить ту роковую ошибку, допущенную им меньше недели назад.       Все семеро, оставшиеся в ангаре, закурили в облегчении. Тяжёлый, насыщенный событиями вечер закончился. В тот момент, когда только занимался новый день, несколькими бандами было принято решение о немедленном устранении Беркута. Тот до последнего пытался заверить всех в своей невиновности в серии убийств, обвиняя во всем тяжелые обстоятельства. Разумеется, на слова человека, предавшего банду и свою вторую семью, никто не обратил внимания.       Прежде этого Мила покинула авиаклуб и направилась на Воробьёвы горы, так и не услышав, как Беркут, оказавшийся в Люберцах, на самой их окраине, изрезанный, захлебывающийся кровью проклинал всех тех, кто когда-то состоял в его группировке. Она также не видела, что среди тех, кто совершил самосуд, были Белов, Холмогоров, Филатов и Пчёлкин.       Рассвет занялся около половины четвертого утра. Мутные облака, за ночь пронесшиеся над столицей, скрылись из виду, уступив место кроваво-красному солнцу. Небо, залитое синим, вдруг загорелось лучами, еще не греющими, но уже яркими, будто бы предвещая теплый, красивый весенний день.       Именно в то утро, 2 мая 1990 года, жизнь Громовой приняла неожиданный для нее оборот.