Золотко

Ближе к восьми утра Валера с трудом смог уложить ночную гостью спать. После вёдер вылитых слёз, они вдвоём еще долго сидели, беседуя на сокровенные темы в рассветных лучах зимнего солнца, раскрываясь другу другу с самых потаённых сторон. Ближе к одиннадцати пора было выдвигаться в офис к Белову. Валера долго принимал решение о том, посвящать ли Космоса в невесёлые будни, зная его неоднозначное отношение к Анфисе. В офисе Саши не оказалось и Фил посчитал это знаком - поколебавшись, рассказал обо всём Холмогорову. Тот выбросил недокуренную сигарету, узнав, о чем идёт речь. - Твою то мать, - вымолвил он, после окончания повествования. - Надо его с небес на землю спустить... - Согласен, только... Отворилась дверь, прерывая их диалог, и на пороге объявился виновник обсуждения. Помятый вид выдавал его плачевное состояние. Бросив на друзей что-то похожее на виноватый взгляд, он прошёл к своему столу. - Чем похвастаешься? Белов непонимающе выгнул бровь. - Ты ж у нас теперь герой-любовник! - съязвил Кос. - Мирно не живётся тебе? - Ой, не начинайте... - протянул Саша, поняв суть предъявы. - Не мы начали, Сань. Подойдя ближе к другу, Космос , охотой врезал ему по лицу. - Пчёла брат наш, - сказал он, поправляя рукав рубашки. - Ты чё творишь? - Я вам не дитё, чтоб меня поучать, - Белов угрожающе поднялся со своего места. - Естественно, - перебил его Фил. - Ты ж крутой теперь у нас! Куда нам до тебя! - Вот о чём и речь..! Белов не договорил. Получил по лицу во второй раз, только уже гораздо сильнее - настоящим борцовским кулаком. - Знаешь, в каком состоянии я Анфису нашёл вчера? - прошипел Фил, держа друга за грудки. - Из-за тебя, мудака... Неизвестно, что было бы с ней, если бы я не пришёл во время. - Удиви. - В «Метле», в невменяемом состоянии! Вот что, Сань, - сказал Фил, возвращая Белова в исходное положение. - Чем выше ты поднимаешься, тем больше в тебе лажи. Подумай об этом. - А перед Анфисой извинишься при первой же возможности, - добавил Космос. Завидев попытку пререкания, Фил добавил: - Искренне и с чувством. - Ладно, налетели, - сдался Белов, потирая шею. - Чё с ней сейчас? - Лучше, - с сомнением ответил Валера. - Отсыпается. Только попробуй её вызвать. - И в мыслях не было. - Вообщем так, Белый, даём тебе срок не больше недели на исправление ситуации. - заключил Космос. - Не облажайся. Мужчины обратили внимание на действия друга, пока тот толковал приговор. Холмогоров старательно высыпал белоснежную дорожку порошка, то и дело старательно её выравнивая. - Чего? - спросил он, поймав их скептический взгляд. - Тоже хотите? - Упаси Бог. *** Неделя пролетела, точно один несчастный день. Никто и глазом моргнуть не успел, не заметил. Только Белый всё никак не мог найти подходящего момента, чтобы поговорить с теми, кому знатно подпортил жизнь. Собственная гордыня и особенности тяжелого характера часто вставали у него на пути и этот раз стал далеко не первым. Его метания видели все, но помогать главному бригадиру никто не спешил, все понимали - во всём случившемся лишь его вина. Сам того не подозревая, Белову случайно «помог» Космос. В последнее время он плотно подсел на запрещённые вещества разной степени тяжести. Известно, что любая зависимость ни к чему хорошему никогда не приводит и Холмогоров стал очередным тому доказательством. Нанюхавшись любимого кокса и почти доведя себя до состояния овоща, он попал в серьёзную аварию, получив большое количество увечий. Суматоха была жуткая. Узнав об случившемся, рассоренная пара, не сговариваясь, навещали пострадавшего друга в разные дни. Не пересекаясь. Пчёла по-прежнему не мог видеть её. Не хотелось вновь смотреть в бесконечно красивые, утягивающие в глубокий омут синие глаза, зная, что простит. Простит её и растопчет собственное достоинство. Невыносимо было жить без её улыбки, ласковых рук, игривых шуточек. Без неё. Анфиса знала, что не вынесет его холода. Его ненависти. Девушке претила сама мысль о том, чтобы снова окунаться в события того злополучного дня. С течением времени, она понемногу привыкла к прежнему одиночеству. Но боль почему-то никуда не ушла. Душа всё ещё кровоточила. В один из дней, при удачном стечении обстоятельств, Белый всё же переступил через гордость и смог найти в себе смелость поговорить с Анфисой. Он смотрел ей в глаза, а сам думал, о том, как касался её тела во всех самых запретных местах. Запретных для него. Просил прощения, но сожаления не ощущал. Он тянулся к ней, точно намагниченный. Его влечение было будто противоестественным. Он знал, что она не его. Не для него. Будучи вдали от неё, всё у него ладилось. И на работе и в семье. Стоило же девушке замаячить неподалёку, всё катилось к чертям собачьим. Саша думал, что всегда держит всё под жёстким контролем. Думал, что он диктует условия. Но Анфиса заставила его играть по своим правилам. - Я даже не знаю, как оправдаться... Анфиса устало смотрела на попытки бригадира найти в себе хоть каплю искреннего сожаления. Она видела, как тяжело ему даются эти извинения. Как он кривится, говоря это ненавистное «прости». - Ладно, - она перебила его. - Забыли. - И всё? - Белый искренне опешил. - Вот так просто? Он столько времени подбирал правильные слова, даже пару раз репетировал, как именно будет добиваться её прощения. Анализировал, взвешивал каждое слово. Саша не знал, радоваться ему или негодовать такой простой реакции. Но совершенно точно он не ощутил облегчения от её слов. - Могу ещё с бубном сплясать, - Анфиса язвила, но синие глаза морозили ледяным холодом. - Обязательно спляшешь. При всех. Один такого счастья я не вынесу. *** Не горя желанием стеснять Фила, Анфиса вскоре перебралась назад, к себе в квартиру, несмотря на то, что мужчина всячески уговаривал её остаться у него. Боялся отпускать из под контроля. Анфиса знала, что ничего предосудительного делать не собирается. Но Валере это было доказать сложно, потому он через день захаживал к ней, то принося чего-нибудь вкусного, то силой вытаскивая на улицу, проветриться. Она не раз благодарила его. Если бы не его поддержка, она бы действительно зачахла. С Введенским Анфиса связь не поддерживала. Не звонила и не наносила визитов. Перестала видеть какой-либо смысл. А может, просто оскорбилась тем, что он, наконец, вернулся к семье, не предоставив ей руку помощи как обычно. На улицу особо не высовывалась, исключением были вылазки к Космосу. За последнее время Холмогоров кардинально поменял своё отношение к коллеге и позабыл о прошлых недомолвках. Ещё больше его расположило то, что, узнав о причине аварии, девушка не только не осудила его, но ещё и поддержала: - Знаю побольше вашего. Всё пробовала по чуть-чуть. Остановилась во время. Мужчина с большим желанием ждал, когда она навестит его в очередной раз, чтобы обсудить их любимые музыкальные жанры. Крайний раз они дискутировали на тему последнего вышедшего альбома «Ласкового мая» - к этой группе Космос питал любовь с очень давних времён. Ему определённо точно стоило узнать девушку получше, чтобы перестать относиться к ней с недоверием. А, может, он просто настолько сильно повредил голову, что начал питать к ней дружеский интерес. Выпытав у Анфисы, что же с ней такого случилось, Ира стала чаще прежнего устраивать с девушкой посиделки, надеясь своим приходом улучшить её состояние. Хоть она и скрашивала серые будни подруги, видимого результата это не приносило. С уходом Вити, свет в душе тоже внезапно пропал. Не было больше лучезарной, кокетливой Золотой Ручки, одаряющей всех вокруг своим обаянием. Осталась лишь разбитая, потухшая и будто бы уставшая от самой жизни Анфиса. *** Пчёлкин развевал мрак своих дней как мог. Так, как привык. Пустился в кругосветку по клубам и барам. Перестал считать, сколько девушек побывало в его объятиях за день, не говоря уже о пролетавших неделях. Девицы с радостью одаривали его недостающим теплом и удовлетворением. Но тепло это было будто бы не то - не грело так, как раньше. Как могло греть. Да и удовольствие это было сомнительным. Ощущал он лишь похоть и вожделение, о любви не шло никакой речи. Его переполняли иные чувства. В каждой новой избраннице, оказывавшейся в его постели, он невольно искал черты той, единственной: во взгляде, движениях, улыбке. Он злился на себя. На неё. На Белова. Больше всего на Белова. Именно он был всему виной. Пчёлкина всё чаще гложил вопрос: почему он не выслушал её тогда? Почему так охотно поверил в то, что могло случиться не по доброй воле? Витя внушил себе, что жертва - он. Но чем больше дней пролетало, тем больше он задумывался над тем, что настоящей жертвой могла оказаться она. С каждой подобной мыслью, он всё больше ненавидел себя. За то, что не защитил. За то, что не оказался рядом. За то, что поверил. Не ей. *** На важную общую встречу Анфиса не пришла. Отделалась от неё, сказав, что занята чем-то неотложным. Конечно, никаких дел у неё не вовсе не было. Она не хотела и не могла позволить себе пересечься с ним. Отмазаться удалось легко - после случившегося, Белый не смел ей перечить. Оберегал и не подбирался ближе, чем следовало. Она размышляла над тем, знакомо ли её начальнику такое чувство, как вина или стыд, подходя к месту, где должна была решаться судьба Пчёлкина. Она нарочно остановилась подальше от бригадиров, наблюдая за сценой их прощания. Анфиса знала обо всём, что творилось в бригаде - во все их дела её подробно посвящал Фил. Сейчас в конторе был переломный, решающий момент, участвовать в котором она наотрез отказалась - не сходились они точками зрения, относительно сделки, оттого и случился разлад, повлёкший за собой скорый перелёт Пчёлкина заграницу. Оно было к лучшему. Анфиса видела его. Видела, как он хмурит брови, когда погружается в размышления, - между ними появлялась резкая вертикальная складка, выдававшая внутреннюю борьбу. Видела, как он спорит, горячо и неуступчиво, словно от исхода этого разговора зависит что‑то невероятно важное, впрочем, так оно и было. Видела, как не соглашается с чем‑то, активно жестикулируя руками: ладони рассекали воздух, пальцы указывали то в одну, то в другую сторону, будто он рисовал невидимые схемы. А потом она видела, как он уходит. Сперва его фигура была чёткой, узнаваемой - знакомый силуэт, походка, поворот головы. Потом она отвернулась, не в силах больше смотреть. И только тогда решилась подойти к тому месту, где он только что стоял, к остальным. - Анфиска! - улыбнулся Фил, крепко обняв девушку. - Что-то ты осунулась совсем. Опять не ешь нихрена? - Всё нормально, - ответила она, отводя глаза в сторону. - Оно и видно, - усмехнулся Космос. - Ну, сейчас съездим быстро по делам, а потом в ресторан! - Ой, ну загнул, а... - начал было Белый. - За мой счёт! Возражения не принимаю! - Чёрт с тобой, поехали! Уже подходя к машине, Витя обернулся. Увидев её, замер, так и не дёрнув дверную ручку. Казалось, сердце его перестало биться - в груди образовалась ледяная пустота, будто кто‑то вырвал изнутри тёплый комок жизни и оставил лишь звенящую пустоту. Но нет, оно всё же пропустило несколько ударов - тяжёлых, гулких, точно на зло ему, отдаваясь болью в висках и кончиках пальцев. Она стояла в нескольких метрах от него бесконечно далёкая. Бледная кожа, почти прозрачная в тусклом свете зимнего солнца, выдавала бессонные ночи и съедающую изнутри тоску. Синяки под глазами, старательно замаскированные дорогой косметикой, всё же проступали - тёмные полукруги, словно тени пережитых слёз. Поникшие плечи молча говорили о грузной усталости, будто она несла на себе невидимый мешок с осколками их общих воспоминаний. Губы, накрашенные всё той же красной помадой - той самой, что так ему нравилась, - теперь выглядели чужеродно на её лице. Безжизненная маска, попытка скрыть отсутствие улыбки, которую он так любил. Уставший взгляд, потухший, без того живого огня в синих глазах, обрамлённых длинными ресницами. Изящные пальцы с длинными бордовыми ногтями дрогнули, выпуская сигарету. Тонкий столбик серого дыма взвился в холодный воздух, словно последний вздох их отношений. Носок кожаного сапога на тонкой шпильке медленно, почти ритуально втоптал окурок в промозглую землю. Точно так себя ощущал Витя. Точно так она втоптала его - не словами, не криками, а этим ледяным безразличием, не одарив даже мимолётным взглядом. Внутри него что‑то надломилось. Он с трудом проглотил комок горечи. Пчёлкин знал, что не заслуживал даже взгляда. Где‑то в глубине души он понимал: всё кончено. Но разум отказывался принимать реальность - цеплялся за призрачную надежду, как утопающий за соломинку. Он стоял, не в силах пошевелиться, наблюдая, как она неторопливо подходит к машине, открывает дверь, садится... В глубине души он до последнего надеялся, что она обернётся. Что в последний момент её глаза встретят его взгляд... Но она не посмотрела. Захлопнула дверь и скрылась за передними сиденьями. Звук удаляющегося двигателя резал слух, будто ржавая пила. Он не остановил её. Только стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как холод пробирает до костей, как внутри разрастается чёрная дыра. Анфиса не видела его взгляда. Но чувствовала. Будто сердцем ощущала всё то, что чувствовал он. Но не обернулась. Не подошла. Не сделала ничего, чтобы могло бы спасти их. Спасти их обоих. Расставание убивало морально и физически, что было очевидным для всех. Девушка понуро смотрела в окно на однообразные пейзажи - редкие деревья, покосившиеся заборы... Мысли крутились в голове, словно застрявшая пластинка, проигрывая одни и те же болезненные воспоминания. Она почти не замечала, как мужчины перебрасывались короткими репликами, не вникала в суть их разговора. Всё это казалось далёким, нереальным... Резкий, пронзительный крик разорвал монотонность поездки. Белый и Космос молниеносно выскочили из машины - так быстро, что Анфиса даже не успела осознать, что происходит. Фил резко крутанул руль, машина дёрнулась. Он крикнул, не отрывая взгляда от дороги: - Анфиса! Ремень! Отстёгивай ремень и прыгай, живо! Её руки тут же дрогнули, потянулись к замку. Пальцы, обычно такие ловкие, вдруг стали непослушными, будто чужими. Ремень словно окаменел - не поддавался, не щёлкал, будто специально сопротивлялся её попыткам освободиться. - Не получается! - голос дрожал, срывался. - Он не отстёгивается! - Дёрни сильнее! - Валера на секунду обернулся. - Если не выйдет - рви. Только быстрее! - Я дёргаю! - она всхлипнула, пальцы скользили по гладкой поверхности ремня. - Что происходит?! В этот момент в нос ударил резкий запах гари - едкий, удушающий. Она повернула голову и увидела: совсем рядом, чуть позади, плясали оранжевые языки пламени. Они лизали металл, подбирались всё ближе. Холодная волна ужаса окатила с головы до ног. - Что с машиной?! Мы горим?! Фил не ответил. Он резко бросил руль, развернулся к ней всем телом. В его глазах не было паники - только железная решимость. Одним резким движением он рванул замок ремня, тот наконец щёлкнул, освобождая её. - ПРЫГАЙ! - его голос прозвучал как удар, пробиваясь сквозь шум и хаос. Анфиса хотела спросить, что будет с ним, хотела крикнуть, чтобы он тоже спасался, но не успела. Валера с силой вытолкнул наружу. Мир перевернулся. Она упала, ударившись головой о землю. В тот же миг тело пронзила острая, ослепляющая боль. Что‑то острое врезалось в кожу, вызывая жгучую резь. С затылка потекла тёплая струйка - липкая, густая, окрашивая волосы в алый. Сквозь пелену она услышала взрыв, от которого вмиг заложило уши. Затем - крики, чьи‑то голоса, вой сирен, сливающиеся в неразборчивый гул. И руки. Сильные, тёплые, уверенные. Они обхватили её, прижали к твёрдой груди.