Научиться жить заново

      И снова война, и снова кошмары, сдавливающие тело, вызывая страшные судороги в ногах. Вдали окопа отец, он бежал к нему, протянув руки вперёд… Но не успев добежать, фигура бездыханно падает на землю, с несколькими пулями в груди. Страх, ужас, вина, заполнили тело, заставляя сердце облиться кровью, истошный крик вырвался из юных уст… Сергей резко открыл глаза и так же сел на кровать, вырвавшись из оков кошмара. Пот крупно стекал по лицу, конечности были холоднее металла зимой, дыхание прерывистое. Снова смерть отца, снова его не удалось спасти… Его руки закрыли лицо. Глубокий вдох, выдох. Пальцы смахнули капли пота. Он в своей комнате, дома, всё хорошо… Всего лишь сон. Однако утешения себя в полной мере ноющую боль в душе не успокоили… В комнату аккуратно зашла мать.       — Серёж... Всё хорошо?..— побеспокоилась она дрожащими губами, а сев рядом с фигурой сына добавила:       — Ты опять кричал... — руки ласково легли на плечи и прижали его голову к своей груди. В ушах стояло успокаивающее сердцебиение матери. Серые глаза смотрели в одну точку, а слёзы покалывали, как иголки, мгновенно вонзающиеся… Хотелось кричать. И один в голове вопрос: почему? Рука вцепилась в плечо матери, несильно сжав его.       — Поплачь, сынок... Поплачь, если хочешь, легче станет... — по щекам тут же покатились горячие слёзы. Плотина, сдерживавшая эмоции, прорвалась, и боль разлилась по телу. А эти слова словно стали зелёным светом на это...       — Я опять не спас его... — с горечью пролепетал Сергей, подрагивая от слёз.       — Кого?... — осторожно спросила Нечаева-старшая, поглаживая сына по волосам.       — Отца…

***

      Нечаев проснулся по будильнику. Голова гудела и была тяжёлой. Недосып и пустота овладели телом, от чего пришлось немного посидеть на кровати, чтобы хоть немного прийти в себя и начать день. Тишина давила вокруг на слух, как вода… Посидев так минут пять, он вышел из комнаты в ванную. Холодная вода приятно пронзила кожу своими иглами. Стало значительно легче, следы этой беспокойной ночи отступили…       — Сегодня день рождения у отца... — нарушив тишину, напомнила мать. — Возможно поэтому ты его видел.       — Нет... Почти каждую ночь одно и то же повторяется... Как белка в колесе... —хрипло объяснил юноша, допивая кофе. Женщина тяжело вздохнула.       Из-за туч то выглядывало, то пряталось солнце. Тлела уже вторая сигарета за это утро. Хотя бы на время учёбы хотелось не думать о кошмаре, отце и не впадать с головой в апатичный омут.       — Доброе утро, Серёж. — С улыбкой на лице поздоровалась Катя, подойдя к Нечаеву.       — Доброе, Кать. — Так же с улыбкой поздоровался он, повернув голову на неё. И тут же в глаза девушки бросилось отсутствие прежнего весёлого огонька в глазах, и улыбка была немного померкшей. — А где Люда?       — Подойдёт позже, к врачу пошла. — Ответила Муравьёва, продолжая обращать внимание на бросившиеся детали.       — Что-то серьёзное? — потревожился Сергей.       — Ну... есть такое. К неврологу пошла, опять сильные головные боли начали беспокоить. — Ответила девушка.       — Это плохо. Но я думаю она справится. — Повисло молчание. Хотелось как-то помочь Нечаеву, узнать, что случилось, ведь частичка сердца чувствовала неладное, очень тревожащее… — Кстати. Спасибо тебе большое. — Его рука протянула Кате её зонт, который вчера забрал.       — Ох, а я уже забыла про него! — рассеяно воскликнула та, приняла в руки свою собственность обратно и застенчиво продолжила, мило улыбнувшись:       — Да не за что, Серёж... Мне нетрудно проявить заботу.       Юноша вёл себя как обычно: общался с Сашей и Павлом, ходил с ними курить, шутил, задорно общался перед говорением, поставленным первым, ходил и подбадривал всех, кто трясся от переживаний. Тем самым он заряжал людей, выгоняя из них тревогу, но эти пронзительные насквозь лучики были не такими яркими… И вошёл в аудиторию первым. Успешно сдал.       На сдаче пресса всех подбадривал, хвалил за результат. Но глаза девушки видели эту потухшую яркость его огонька тогда и сейчас, от чего больше и больше думала над произошедшим с ним, беспокоилась. Ей хотелось подойти, узнать, но в то же время мучил вопрос: не ранит ли она его своими расспросами? Не спугнёт?       — Кать, что с тобой? — поинтересовалась Люда, потеряв терпение. — Ходишь тревожная вся.       — Серёжа какой-то померкший...— с ноткой задумчивости ответила Катя, анализируя увиденное ею раннее, облокотившись плечом о стену здания, в ожидании конца вредной привычки подруги.       — Да? А по-моему, как обычно.       — Нет, голос не такой звонкий и задорный, иногда даже дрожащий, глаза с померкшим оттенком, улыбка... — проговорила в замешательстве девушка.       — А может ты просто накручиваешь себя? — прищурившись, отчеканила Свиридова.       — Нет, Люд. Вспомни мать мою, когда отец умер от чумы, всё то же самое. — Ответила Муравьёва немного суетливо, настаивая на своём, и решительно произнесла:       — Надо расспросить у него о случившемся. — Внутри кипела жажда докопаться до правды, и также жажда помощи. Видя состояние парня, сознание отсылало сразу к маме, к её поведению перед дочерью, как она делала вид, что всё хорошо, но на деле скрывала дикую душевную боль, дававшую о себе знать по ночам. А девушка хотела помочь, успокоить, поговорить, но женщина только «отталкивала». С тех пор и стала на подобное поведение людей смотреть с болью, сразу появлялось желание помочь… С Сашей было так же, только отталкивал физически, упрекая Катю за проявление заботы. Но не об этом. Она решила действовать…       — Серёж, можно с тобой наедине поговорить? — спросила Муравьёва, подойдя к нему.       — Можно, — ответил Сергей и ушёл с ней на одну из лестничных клеток здания, по которой редко кто ходил. — Что такое?       — Ты уж прости, если перехожу всякие границы, но я вижу, что тебя что-то беспокоит. — Ответила Катя, смотря с тревогой на юношу. Тот сглотнул слюну.       — Да ничего не случилось. — Соврал он, поджав губы.       — Серёж, я же вижу, что сегодня ты не такой, как в другие дни... — продолжала в прежнем тоне девушка, отчаянно подкапываясь к истине, но тут же одёрнула себя:       — Если тебе тяжело — можешь так и сказать, и я пойму. — Такое рвение заставило сердце Сергея забиться чаще, а внутренний голос жаждал выговориться, чтобы стало легче. Ведь держать накопившееся внутри становилось невыносимо, так же и скрывать это улыбкой…       — Нет, не тяжело, поделюсь, но не здесь. — Решительно ответил Нечаев, и оба покинули академию.       «Иногда кажется, что тебе вообще поебать на всё», — пронеслась фраза Саши в голове. И как же он не прав… Не на всё. Внутри всё болело, душило, ныло, скрывать под маской привычного поведения было невыносимо, словно кошки скреблись и раздирали в кровь своими когтями… Когда ты пережил столько событий, которые почти каждую ночь возвращаются с удушающей болью, а утром от них ты просыпаешься словно мертвец, и чтобы не поддаться этому состоянию делаешь всё, даже если тебе очень больно.       «Сынок, что бы не случилось со мной, помни — тебе есть ради кого и чего жить. Цени жизнь, сынок. Пообещай мне, что выполнишь мою просьбу», — вспомнилось в голове наставление отца, которое он пообещал выполнять… С одной стороны это правда: жизнь идёт дальше, мать жива и здорова, блага жизни, друзья, учёба… Всё, чтобы ценить короткую жизнь. Но с другой: это тяжело. Ты ценишь всё это, у людей есть твой образ, и ты их делаешь чуточку светлее, но иногда прошлое настигает, как колючая лоза тебя обвивает с ног до головы, впиваясь в тело. Может, это своеобразное испытание на свою прочность? Действительно ты держишь слово или только вид делаешь? А может что-то тебя не отпускает?       А поделиться с кем-то… Мать и так знает, но почему именно Кате, а не Павлу или Саше? С последними хорошо завязалось общение, вместе проводят время, но подобное обсуждать не хотелось. А вот с Катей... С ней как-то иначе всё: взаимодействие, поведение, проявление заботы, это возникшее желание высказаться ей, чувствуя от неё надёжность… Но и было желание получать от неё такую же отдачу. Да и в её глазах сейчас это и читалось: она как-то углядела в нём тревогу и начала проявлять искреннюю обеспокоенность состоянием…Именно так и происходит у влюблённых?       — Мы пришли, — объявила Катя, выведя Сергея из пузыря своих мыслей. Оба сели на лавку. Открывался вид на небольшой пруд, по которому маленькими корабликами плыли листья, подгоняемые ветром… после небольшого молчания она продолжила, смотря на объект парка:       — Я часто сюда приходила, когда беда пришла к нам в дом, — снова пауза, направленная на подбор нужных слов, вздох. — Война закончилась. Отца не стало. Я смогла отпустить его, хоть это и было тяжело... А моя мама нет... Вела себя так же, как ты сегодня: показывала, что всё хорошо, но мои подростковые глаза видели другое, а сердце чувствовало целую тревогу, бурю… Я всё пытала и пытала её, как-то хотелось сделать легче, а она только «отталкивала». Спустя время, конечно, всё стало куда лучше, мама перенаправила всю заботу и любовь на меня... — глаза зацепились за котов, сидевших у берега, веляя из стороны в сторону хвостом. — Так что я стала остро реагировать на такое состояние людей…       — Как бы компенсируя то, чего не смогла получить от матери? — выдвинул предположение собеседник.       — Возможно и так... — задумчиво ответила девушка. — Но это не отменяет того, что я искренне хочу помочь таким людям, — из уст вырвалась усмешка, от осознания одного факта… — Удивительно, но за короткий срок мы сблизились, ты становишься мне дорогим как Люда, но не настолько пока. — Сергей тоже усмехнулся. И правда, интересно получилось…       — А если не секрет — что произошло? — после повисшей паузы аккуратно полюбопытствовал он.       — Тебя война застала, а нас чума, точнее отца… — с тяжестью в голосе ответила Муравьёва.       — Мне жаль... Меня она чудом миновала. — Юношеская рука аккуратно легла на девичью, подарив своё тепло заботы.       — Повезло тебе… — подул ветер, колыша шёрстку котов подобно траве, со звонким шелестом срывая листья, аккуратно укладывая их на поверхность воды и на землю. Пушистики на это заворожено смотрели, дёрнув острыми ушками. Чёрный кот, прося ласки, тёрся своей мордочкой об шейку кошки золотистого оттенка шёрстки. Та коротко мяукнула, и её малиновый язычок стал вылизывать его макушку, а он, в свою очередь, издавал довольное мурлыканье, продолжая тереться, видимо прося не останавливаться. — Так, поделишься со мной переживаниями? — после повисшего молчания предложила Катя.       — Война затронула меня и отца, служили вместе, — начал Сергей, смотря на девушку, набрав в грудь побольше воздуха, тем самым столкнув подступивший ком в горле.       — И в один из дней отца не стало, а меня удалось спасти… Сегодня у него день рождение, с матерью пойдём к нему на могилу. — Было с начала дня тяжело думать об этом, не то, что говорить, а сейчас облегчение на душе, как будто камень с души свалился… Момент про кошмары было решено пока опустить.       — Это ужасно. Но ты не виноват в случившемся... — искренне выпалила Катя, сжав руку юноши в знак поддержки, показав, что он не один.       «Но ты не виноват в случившемся…» — С лица его спал поникший оттенок, глаза наполнялись прежней яркостью.       — Спасибо тебе... Легче стало. — С улыбкой искренне отозвался он. От неё на девичьей душе стало спокойнее и теплее. Его прежняя, уже привычная, улыбка зажглась. Вскоре его глаз зацепился за тех котов… и так же добавил, кивнув в их сторону:       — Понятно, ещё одна причина, почему тебе так нравится это место. — Катя усмехнулась.       — Ну, и эти пушистики одна из причин. Хорошо успокаивают.       — Сложно не согласиться. — кивнул юноша, разделяя мнение. Затем он посмотрел на время. — Ты не обидишься, если мы пойдём сейчас по домам? — Я хочу ещё здесь побыть, а если уйдёшь ты сейчас — с чего я должна обидеться? У тебя причина весомая на это есть... — ответила без капли обиды в голосе Катя, с пониманием смотря на него.       — Тогда до завтра. — И снова это желание поцеловать её… Незаметно подкралось и, овладев телом, наклонило к нежной, холодной щеке. Жаркие алые губы одарили коротким поцелуем. И юноша ушёл, как ни в чём не бывало. Катя сидела парализованная от такого резкого действия… Но злиться не стала, наоборот, щёки покраснели, а уголки губ растянулись в милой улыбке. И снова глаза зацепились за ластящихся друг к другу тех котов, довольно мурлыкающих… Нечаев даже понять не мог как так резко всё произошло, но неописуемая радость и теплота внутри пылали, окрыляя тело…

***

      Сергей молча шёл по главной дороге с матерью, держа её за руку. Вдалеке были слышны пронзительные крики ворон, сидевших на столбах или могильных плитах. В воздухе витала гнетущая атмосфера. Столько захоронений по обе стороны… Создавалось ощущение другого мира, где время остановило свой ход.       Могила отца была найдена. Высаженные цветы отцвели и их заменили жёлтые, оранжевые, красные листья. Глаза, со стоящими слезами, смотрели на холодный камень с выгравированным именем и маленьким прибитым к нему портретом.       — Здравствуй, Алёшенька... — еле слышно пролепетала мать, опустившись к плите. Её дрожащая рука прикоснулась к камню, мгновенно охладив. Она так же продолжила, натянув улыбку и сдерживая слёзы:       — Наконец-то пришли к тебе с Серёженькой... Он у нас молодец, помогает мне во всём, — тот улыбнулся. — В КГБ его взяли, представляешь! Сейчас переподготовку проходит. Будет на такой серьёзной работе... — улыбка женщины задрожала, а слёзы, которые она так сильно старалась сдержать, терпя боль, стремительно покатились по щекам. Нечаев-младший аккуратно положил на дрожащее плечо руку. Мать не сдержалась и расплакалась сильнее. Юношеское сердце с резкой болью защемило, но тут же отпустило. Он и не заметил, как из его глаз текли слёзы… Но те удушающие чувства с самого утра до разговора с Катей улетучились и не мучали. Думал, что перед могилой всё снова выплеснется накопившееся… Видимо, тот разговор подействовал терапией на него…       А портрет мужчины безмолвно смотрел на родных, за которых отдал жизнь. У плиты лежали гвоздики…