Не смей бояться

Диане Арбениной 15 лет, и сколько себя помнит, она живёт здесь, в этом маленьком городке с простым названием Железнодорожный. Хотя какой он железнодорожный, ведь никаких путей, по которым бы ходили поезда, здесь нет, так, небольшой длины узкоколейки, по ним иногда движутся дрезины, перевозящие людей, работающих на химическом и пищевом заводах, на бумажной фабрике, ну или какие-либо грузы. Вернее останки путей остались, на окраине города, за огромным забором, по верху которого натянута колючая проволока. Бабушка говорит, что там была сортировочная станция. Смешное слово сортировочная. Динке почему-то часто смешно от старых слов, которые употребляет бабушка… Шаромыжники, хулиганы, щи, балда - очень смешные слова. Динка не всегда жила с бабушкой. Была семья – папа, мама, бабушка и она – Динка. Папа погиб во время Третьего Сопротивления, он герой, его портрет висит возле школы на длинной стене, таких портретов там много, на них все молодые - мужчины, женщины в форме национальной гвардии, на рукавах большие красные звёзды, это признак принадлежности к высшей касте. Мамы у Динки тоже нет, но её портрет не висит на той стене, мама не погибла, она пропала без вести во время того же Третьего Сопротивления. И Динка с бабушкой считаются теперь неблагонадёжными, поэтому на их рукавах серые звезды. Это отличительный знак, что с ними другим людям нужно вести себя осторожно. Бабушка называет их звёзды Каиновой печатью, хотя Динка не совсем понимает, что это значит. А ещё Динка занимается запрещенными занятиями, запрещёнными, потому что в Равнинном Союзе запрещено всё, что не приносит пользу государству. Динка рисует и сочиняет стихи (не записывает, нет, нельзя!), именно сочиняет и запоминает, стихов набралось уже много, и они иногда путаются в голове, но записывать нельзя, если узнают, то обязательно сошлют в Олимп. Страшное место! Хуже может быть только Утилизатор! Олимп – это такой специальный интернат для исправления моральных патологий у детей. Динка никогда не слышала, чтобы из Олимпа кто-нибудь возвращался назад. Рисунки Динка сжигает потом в туалете, смывая пепел в унитаз. Каждый раз, чувствуя запах сгоревшей бумаги, бабушка ругается: «Ох, Динка, подведёшь ты нас под монастырь, своим бумагомарательством. Были бы хоть рисунки дельные, а то так, фантазии одни бессмысленные!» Монастырь – ещё одно смешное и непонятное слово. Бабушка рассказывала, что в монастырях жили люди, которые верили в Бога и молились ему. Сейчас никаких богов нет, бабушка говорит, что уже давно, есть Верховный Правитель, которого все почитают и превозносят, ведь только благодаря ему, сохранены эти земли Равнинного Союза после Великого Третьего Противостояния. Диана. Я совсем не помню своего отца, он погиб, когда мне было около трёх лет, и только на доске у лицея любуюсь, глядя на его красивое открытое лицо, конечно, я горжусь им, он настоящий герой! Когда я была маленькой, мне очень хотелось быть похожей на него и обязательно, если вдруг случится Четвертое Противостояние, как и он, стать на защиту Равнинного Союза, а если будет нужно, то и жизнь свою отдать. Сейчас, когда я думаю об этом, то понимаю, что совсем не готова расстаться с жизнью из-за каких-то непонятных мне идей и Верховного Правителя. Мамочку я помню очень хорошо - высокая, статная с копной тёмно каштановых волос и глазами такими серыми, как небо перед грозой. Милая мамочка, мне так её не хватает. Она часто приходит во снах, гладит меня как в детстве по волосам, целует, кружит на руках и заразительно смеется. Я люблю тебя, мамочка! Когда мне удалось раздобыть два больших листа бумаги, хотя кого я хочу обмануть, я просто их украла в лицее, я нарисовала портреты папы и мамы, храню их под половой доской в своей комнате. Бабушка, конечно, знает об этом, но молчит, и не сжигает рисунки, мне кажется, что она тайком от меня достаёт их и любуется. Она единственный родной мне человек и я каждый раз боюсь, что когда-нибудь, когда она совсем не сможет приносить пользу нашему государству, её отправят в Утилизатор. Так страшно остаться совсем одной! Бабушка такая старенькая, спина её согнута, видно под тяжестью всего пережитого, ещё бы, потерять единственного сына, пускай он и герой, от этого ведь не легче, а потом и любимая невестка сгинула в неизвестности. А ещё бабушка говорит, что за нами постоянно наблюдают, как за неблагонадежными по составу семьи. Наверное, из-за этого она мне всегда твердит, что стоит вести себя осторожно. А я не могу совсем осторожно, меня нельзя ограничивать, я как зверь в клетке, зверь большой и сильный и ещё очень свободолюбивый! Бабушка рассказывала, что раньше, в старые времена, когда устраивали охоту на волков (это такие дикие сильные и очень умные животные, чем-то похожие на собак, только жили они в лесах. У нас теперь и лесов-то нет! Так иногда попадаются отдельно стоящие деревца, видно плохо им у нас в Железнодорожном, не растут почти), то ставили красные флажки и волки очень их боялись и не смели за них сунуться. Вот и мне видимо всё время охота за эти флажки, не могу я в неволе, задыхаюсь. *** Динка любила рассуждать перед тем как уснуть, поделиться своими мыслями было абсолютно не с кем, даже бабушке ничего из того, что её мучает она не говорила, чтобы не расстраивать. Единственная подружка уже год как уехала в другой лицей. Друзей больше не было, а с одноклассниками ухо нужно было держать востро, любой мог стать доносчиком и донести Родительскому Совету о неблагонадежности Арбениной. Если бы не стихи и рисунки, заняться после лицея Динке было абсолютно нечем. Были, конечно, в их городе спортивные секции и кружки, но туда обычно шли те, кто хотел в дальнейшем связать свою жизнь с армией. Вдруг наступит Четвёртое Противостояние и Равнинному Союзу тогда нужно быть во всеоружии. В свободное время Диана часто гуляла на окраине города или играла с одноклассниками на заброшенных плитах, оставшихся после какого-то строительства. Игра была простая - рисовали квадраты, на них звёзды – обычные, а на двух квадратах – золотая и голубая - высшие награды. Кто, бросая камешек и прыгая в определённой очередности, дойдёт до главного квадрата – золотой звезды, тот и победитель. Занятие, конечно было так себе, но всё лучше, чем играть на приставке в Противостояния. Первые два уровня Динка проходила играючи, но вот на третьем, всегда застревала, так что пройти в Горную Конфедерацию, шансов было мало. Каждый раз, доходя до пещеры, за которой находились высокие горы, покрытые лесом, её убивали, и она уже по инерции, проходила последний этап снова и снова, пока не заканчивались жизни. Диана. Да, всё-таки игра – это спасение. Пинай себе камешек, скачи с клетки на клетку, ни о чем не думай! Хотя вот сегодня я подумала о том, что хорошо, что эти плиты не оставили за забором, хоть какое-то развлечение. Интересно, от какой стройки они остались? Что хотели построить? Дом? Дома у нас, в Железнодорожном, все одинаковые. Четыре подъезда, пять этажей, на каждом три квартиры. Говорят, есть старые города, которые построили ещё до Второго Противостояния. И там дома другие. С высокими потолками, с ажурной лепниной над окнами. Словно из библиотечной книжки. Но это далеко. Даже не на Юге. Там, куда проехать можно только на поезде со специальным пропуском. А в Железнодорожном - всë серое и из плит. И совсем без узоров. Сейчас мне не с кем даже поговорить об этом. Ещё совсем недавно у меня была верная подруга Лиза, но ее отправили учиться в профильный лицей, потому что выявили у нее первоспособность. Вообще это мечта, наверное, каждого в обычном лицее, чтобы у него выявили первоспособность, потому что это даёт право на обучение в высшем учебном заведении и тогда можно работать, например в науке или медицине, или пищевой промышленности, чтобы создавать улучшенные пищевые концентраты, которыми мы все здесь питаемся. Гадость, должна вам сказать, жуткая! Я, конечно, радовалась за Лизу, но оказалось, что я не готова остаться одна, без неё. Мы дружили два года и даже не ссорились совсем. Это именно с ней я любила валяться летом на этих горячих плитах под единственным в округе раскидистым деревом. Именно с ней я мечтала увидеть другие города. Именно она была единственным слушателем моих стихов. И именно её я … первый раз поцеловала. Мне до сих пор стыдно вспоминать об этом. Она не оттолкнула меня, а только попросила больше никогда так не делать, потому что если кто-то увидит и донесет на нас Родительскому Совету, то нам прямая дорога сразу в Утилизатор. Разбираться никто не станет и исправлять такую патологию тоже, охота была, кому возиться с испорченными, без разговоров - в Утилизатор. Я сдержала слово и больше так не делала, даже когда прощались перед её отъездом, просто дежурно чмокнула её в щёку, хотя очень хотелось прикоснуться к её горячим губам, провести по нему языком и почувствовать дрожь, которая пробежала бы по Лизиной спине. Как же мне хотелось это сделать! Даже сейчас вспоминая об этом, моё сердце начинает стучать часто-часто. Я встала и подошла к окну, сегодня было пасмурно, небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами и поэтому звёзд не было видно, а я так любила на них смотреть и представлять, что где-то там, среди звёзд мои папочка и мамочка! Звёзды много значат в жизни Равнинного Союза, они везде – это наши отличительные знаки - на домах, зданиях, одежде, календаре и даже оценки в лицее – звёзды. Не знаю, как дела обстоят в Горной Федерации и Океанском Альянсе, может быть, они там совсем по-другому живут, но обсуждать это не принято. У врагов всё плохо и точка! Никогда не думала, что окажусь когда-нибудь в Олимпе и тем самым подведу свою бабушку, но честно, я совсем этого не хотела. Мой путь к Олимпу начался случайно, нелепо и безо всяких предисловий. Умер Верховный Правитель и нас выстроили на линейке, чтобы сообщить эту скорбную весть Учителя плакали, причём все, даже мужчины. Классная мать рыдала взахлёб и искоса наблюдала за нами: достаточно ли мы грустим? Я пыталась давить из себя слëзы, но выходило так себе. Плохо притворяюсь. Таланта нет. И логика говорила: причины горевать сомнительные. Правитель был уже старым, пожил много. Только у меня так бывало. Не любила то, что положено. И вовсе не назло, просто я такая. Я обещала рассказать, как я попала в Олимп. Так вот, я уже говорила, что пишу стихи, в этот раз строчки пришли так неожиданно, что я еле дотерпела до конца урока, чтобы в туалете быстро записать их на обрывках листочков, которые я всегда ношу в своём портфеле. Я не видела, как эта раскосая Сабинка увязалась за мной. Кабинки, конечно же, не закрывались, какие могут быть секреты от одноклассниц и Классной матери! И вот, когда я уже почти дописывала строчки будущего стиха, дверь распахнулась и на пороге я увидела Сабину. Я быстро скомкала листок и зажала в кулаке. - Что тебе? Не видишь, занято? – да, я была не слишком любезна. - Прости, не знала, - и вроде искренне говорит, но глаза хитрющие, сжатые в узкие щёлочки. Я спрятала запрещённый комочек в портфель, но на предпоследнем уроке Сабинка тряся им в воздухе на весь класс заорала своим визгливым голосом. - Посмотрите, что я нашла у Арбениной в портфеле! Запрещенные стихи! Классная мать взяла измятый листок у неё из рук и зачитала на весь класс мои, написанные впопыхах строчки. - Арбенина Диана, чьи это стихи? – она прямо сверлила меня строгим взглядом, и я сама того не ожидая густо покраснела, ладони стали липкими и капли пота предательски стекали по моей спине. - Это я написала, - я подняла опущенный взгляд и храбро посмотрела в лицо Классной матери. - Ты разве не знаешь, что это строго запрещено? Ты кем себя возомнила? Великим поэтом? Посмотрите, среди нас великий поэт, а мы и не знали об этом! – класс противно заржал, даже те девчонки, с которыми мы прыгали по плитам. - Циркуляр 2022 часть 1 пункт 18, запрещает заниматься тем, что не может принести пользу нашему государству! Арбенина, ты разве не достаточно хорошо знаешь правила нашей жизни? – её глазки, казалось, просверлят дырку у меня во лбу, мне хотелось стать маленькой и незаметной, чтобы исчезнуть, испариться сквозь щели в полу класса. А ещё я подумала о, бабушке. О звёзды, что же я натворила! Но злость на Сабинку была такой сильной, что я, совершенно не думая о последствиях, выскочила из-за парты и сильно толкнула её. Она почему-то не удержалась на ногах, пошатнулась и упала, сильно ударившись о край стола. Классная мать сразу закудахтала, засуетилась, пригласила врача, класс распустила по домам, а я осталась дожидаться прихода Родительского Совета. Сабинку отвели в медицинскую комнату, а потом и вовсе отправили в больницу, сказали, что с ней приключилось сотрясение мозга, как будто у неё он вообще есть этот мозг! Старые толстые тётки пришли, допросили и забрали меня с собой. При доме Родительского Совета было несколько комнат, где содержали таких как я. Оставили там до тех пор, пока не будет принято окончательное решение о моей судьбе. Через три дня меня вызвали в кабинет, где за столом сидели пять членов Родительского Совета, мне указали на стул напротив. И я готова уже была склонить перед ними свою голову, повиниться и пообещать, что больше такого не повторится, потому что очень беспокоилась за свою бабушку. И тут одна из них сказала слова, которые я не смогла простить и стала закапывать себя ещё глубже, что уж теперь. Как любила говорить моя бабушка – семь бед, один ответ! - Арбенина, ты маленькая дрянь, ты хоть понимаешь, всю тяжесть своего проступка? Ты чуть не убила человека! Хотя какая дочь могла родиться у такой матери, как твоя? Зря она так сказала! - Вы не смеете так говорить про мою маму! Слышите, вы? Вы ничего о ней не знаете! – я зашлась в крике, злоба клокотала у меня прямо в горле, мешала дышать и яростно просилась наружу. - Твоя мать преступница и ты такая же выросла, чуть человека не убила, место таким как вы в Утилизаторе! – шипела самая толстая жаба. Я вскочила со стула, качнулась в сторону комиссии и смачно плюнула в их жирные лоснящиеся лица, сначала одной, а потом другой, которая сидела рядом и всё время согласно кивала головой. Я смотрела, как вязкая слюна медленно стекает по их лицам и сейчас отчетливо осознавала, что теперь мне точно конец. - В карцер, а завтра немедленно в Олимп, самый дальний и строгий! – заверещала самая старая из Совета. Ночь я провела в их здании, а на утро за мной пришла машина и в сопровождении надзирательницы я отправилась в неизвестном мне направлении. Мне не дали даже с бабушкой попрощаться, но, может это и к лучшему, что я ей могла сказать, чем утешить? Так началось моё восхождение на Олимп. Ирония звёзд! Бабушка рассказывала мне Древнегреческие мифы и в них, на Олимпе жили Боги, а у нас в сегодняшнем мире туда отправляют падших, таких, как я.