Не смей бояться

Дорога в Олимп долгая и муторная. Поезд медленно полз, скрежеща колёсами по рельсам, видно, нечасто здесь ходили составы, дорога не была накатанной. За окном не мелькало даже ни одного самого захудалого населённого пункта, словно безжизненная пустыня вокруг. Серый, убогий пейзаж вызывал уныние. Надзирательница выдала мне форму – серую юбку на ладонь ниже колен и такого же цвета рубашку, на рукаве и груди которой красовались чёрные звёзды. Знак изгоев. Таких испорченных как я. Ехали долго, какое-то время я дремала под мерный стук колёс, потом пыталась разговорить свою надзирательницу, но та упорно делала вид, что меня просто не существует. Я – пыль для неё, грязь на дороге. Приехали совершенно неожиданно для меня, я думала, что будет хотя бы какое-то подобие станции, но поезд остановился прямо посреди всё той же бескрайней пустыни. Мы выбрались из вагона и остались стоять, а состав тронулся и покатился дальше. - Сейчас машина должна прийти, - надзирательница посмотрела на часы. И правда, скоро из-за насыпи показалась старенькая машина, когда она подпрыгивала на колдобинах, мне казалось, что сейчас она развалится на части. Водитель перекинулся парой слов с моей сопровождающей, мы погрузились и поехали в Олимп. Через час пути вдалеке показалось серое четырёхэтажное здание, увенчанное огромной чёрной звездой, наверное, чтобы издалека было видно, что здесь зона неблагонадежных. По периметру на огромных бетонных столбах в несколько рядов, так, чтобы не возможно было пролезть не коснувшись, была натянута колючая проволока, на ней виднелись жёлтые треугольники с чёрной молнией посередине, да, просто так и не сбежишь, подумалось мне. Мысль о побеге шальная, конечно, но, чем звёзды не шутят? Для начала нужно хотя бы осмотреться, окоротила я себя. Я примечала всё, что видела по дороге, ещё не зная, зачем это мне может пригодиться. Кабинет директора находился на первом этаже. Водитель постучал и, услышав «войдите», открыл тяжелую массивную дверь. Мы с моей надзирательницей вошли следом. Из-за стола встала красивая стройная женщина высокого роста, серая униформа с большой черной звездой на груди, облегала её фигуру как вторая кожа, чёрные волосы были гладко зачёсаны назад и закреплены сзади заколкой, тонкие руки затянуты в чёрные гладкие перчатки. - Я – директор этого учебного заведения, зовут меня Юлия Юрьевна. Моя надзирательница протянула сопроводительные бумаги, директор молча их подписала и указала женщине глазами на выход. Тётка раскланялась и скрылась за дверью, водитель тоже испарился и мы остались вдвоём. Я молча разглядывала обстановку в кабинете, а ЮЮ (я сразу придумала ей эту кличку), сверлила меня глазами. Взгляд, казалось, залезал мне под кожу, проникал внутрь меня, цеплялся как крючками за рёбра и копошился в моих внутренностях, пытаясь понять, что я из себя представляю. В кабинете всё было также лаконично и красиво, как и в самой ЮЮ, мягкая мебель, обтянутая черной кожей, тяжелый массивный стол и шкафы из такого же дерева, как и входная дверь, в углу – металлический шкаф, о его назначении я даже не догадывалась, раньше никогда таких не видела. На столе в рамочке стояла фотография, когда я взглянула в ту сторону, пытаясь лучше рассмотреть, ЮЮ быстрым движением перевернула рамку. Наша игра в молчанку закончилась и я минут двадцать слушала монолог директрисы о том, какая я дрянь, и если в течение года не исправлюсь, то прямиком попаду в Утилизатор, второго шанса Олимп не даёт. Дальше следовал длинный список того, чего делать категорически нельзя и перечень мест, где стоят камеры. Короче, ничего нельзя было делать, что приносило бы хоть какую-то радость или чувство удовлетворения. Можно было находиться в учебных, трудовых классах, столовой, спальной, туалетной, душевых комнатах, теплицах, убирать территорию, под присмотром охранников, ухаживать за клумбами, которые скрашивали унылый пейзаж вокруг здания интерната. Нельзя было собираться в коридорах, в свободное время запрещалось петь, рисовать, читать стихи, кроме тех песен и стихов, которые входят в перечень, одобренный Верховным Правителем. - Если ты всё поняла, пойдём, я покажу, где что находится. Мы прошли по всем этажам, я запоминала, где моя спальня, учебный класс, душевая и туалет, столовая была общей на всех и располагалась на первом этаже. Мои ровесницы находились на втором этаже, там же были расположены и все остальные комнаты для нас. На третьем и четвертом этажах жили девочки других возрастов. Мне выдали сменную одежду, постельное бельё и проводили в спальню, где показали мою тумбочку, кровать и место в шкафу. Обстановка была почти такая же как и у нас с бабушкой дома, кроме одной детали, здесь на всех окнах, даже на четвёртом этаже стояли тяжёлые кованые решетки. Кровати были сдвинутые по две, их количество явно превышало число проживавших здесь людей, рядом с моей кровать стояла пустая, даже матраса на ней не лежало, это было хорошо, я хотя бы могла почувствовать себя в относительной свободе и одиночестве. Проведя меня по классам, ЮЮ познакомила с учителями. Водитель оказался по совместительству учителем математики, физики и географии, звали его Валерий Валерьевич, большой и толстый он был похож на огромного медведя из книжек по биологии. Красивая на первый взгляд молодая девушка Анжелика Викторовна была учителем биологии и химии, почему я пишу «на первый взгляд», потому что когда она повернулась ко мне, я увидела обезображенную ожогом правую сторону лица. ЮЮ преподавала русский язык, литературу и историю. Да, персонала здесь совсем негусто. На всех этажах я насчитала по два охранника, не знаю, зачем мне это было нужно, но я запоминала всё вокруг. Поужинав в столовой, и приняв душ, я отправилась вместе со своим отрядом в спальню, там мы уже все и перезнакомились. Вместе со мной было девять девочек. Все они были из разных городов, и только сестры-близняшки Зайцевы Аля и Ната, понятно из одного. Я позже расскажу немного о каждой из них. Мира, Люба, Катя, Оксана, Женя и Вита. Что интересно, я сейчас почти не помню их лиц, пытаюсь, но нет, не могу вспомнить. В принципе, здесь конечно можно было находиться, да и кормили неплохо. С девчонками жили тоже более-менее дружно. Иногда, конечно, нам доставалось за разные проделки, то Оксанка пела не санкционированные песни, то Женька задавала ненужные вопросы, а Витка вообще врала, что ее папа большой человек в Родительском Совете. В скором времени я узнала, что родители близнецов преступники и скоро должны быть уничтожены в Утилизаторе, потому что ни в чём не раскаялись. И поэтому сёстры ходили грустные и всё время с заплаканными глазами. Позже Мира мне рассказала, что близняшек даже возили на допрос родителей, чтобы повлиять, но они остались верны своим идеям. Конечно, я интересовалась у Миры, что за идеи, но она ответила, что мне лучше ничего об этом не знать, потому что, по её словам, «меньше знаешь, крепче спишь». Мира – самая спокойная и рассудительная из нас, всех жалеет, успокаивает и вразумляет, она – миротворец, всем своим существом оправдывает данное ей при рождении имя. Ещё девочки часто вспоминали какую-то Свету и гадали, вернётся ли она к ним или нет, родители её были повстанцами и в то время, когда их арестовали, Света исчезла из Олимпа в неизвестном направлении, Женька предполагала, что её уже давно нет в живых. Катя же думала, что возможно, Свету тоже используют в качестве «рычага давления» на родителей. Да, у Кати много было таких слов и выражений, которые я никогда в своей жизни даже не слышала. Она была самая умная из нас. И если бы не ЮЮ с черным хлыстом в руках, любившая раздавать удары направо и налево, жизнь здесь даже можно было бы назвать хорошей. Первые полгода в Олимпе прошли, в общем-то, сносно, не думала я, конечно, что своё шестнадцатилетие встречу именно здесь. В столовой по этому поводу даже приготовили пирог, такой вкусный! Ничего подобного в жизни никогда не ела! В основном все жители нашего города питались низкопробными концентратами, которые производил наш же комбинат, назвать ту еду вкусной у меня язык не поворачивается. Часто мы задерживались в ванной комнате, болтали, тихонечко пели песни, которые в огромном количестве знала Оксана, шикали на хохотушку Любу, чтобы охранники не услышали её звонкий смех и не разогнали нас отсюда, Люба была самая весёлая из нас, и казалось, все тяготы и невзгоды переносила легко и спокойно, окорачивали Женьку, когда та начинала мечтать о побеге, и делилась с нами деталями этого опасного мероприятия, успокаивали вечно недовольную, завистливую и злую на весь мир Витку. Событие, которое перевернуло всю мою дальнейшую жизнь, произошло через месяц после моего дня рождения. Как обычно начались занятия, и мы вошли в класс, первым уроком была математика. Вначале я не поняла, что поменялось в обстановке класса. И только направившись к своему месту, я заметила её. Она сидела возле учительского стола в самом углу кабинета, маленькая и испуганная, глаз не поднимала от пола, но я почему-то знала, что они должны быть у неё необыкновенными. Волосы на её голове отросли, и спутанными светлыми кудряшками лежали на плечах, значит, она появилась здесь раньше меня. Ведь всех вновь прибывших очень коротко стригли и мои волосы отросли пока чуть ниже уха. Где же она находилась до сегодняшнего дня? Дверь в класс резко открылась и на пороге появилась ЮЮ, в руках, как всегда держала хлыст и постукивала им об руку в черной лайковой перчатке. - Валерий Валерьевич, я не поняла, почему эта, - хлыст указал в сторону девушки, сидящей в углу, - находится в учебном классе в таком виде? - Юлия Юрьевна, её привели охранники, и я подумал, - учитель затравленно поглядывал на директрису, что-то бессвязно лепеча в своё оправдание. - Сурганова! – рявкнула ЮЮ, девушка вздрогнула и опустила голову ещё ниже, почти совсем прижав её к коленям. – Немедленно в душевую, потом переодеваться и марш на кухню до конца занятий. - А вам, Валерий Валерьевич, не нужно думать, для этого здесь поставлена я, и ваше дело обо всем докладывать именно мне, а не принимать какие-то решения самостоятельно! Ясно? Учитель лишь густо покраснел и кивнул в знак повиновения и согласия. Девчонка поднялась с пола и я, наконец, смогла рассмотреть её лицо. Хорошенькое, но очень бледное и худое, глазищи огромные, ресницы такие длинные, что это заметно даже издалека. Больше до самого вечера я её не видела. Высматривала в столовой, но девушки нигде не было. Встретились мы в душевой комнате вечером, перед тем как разбрестись по своим местам в спальне. Когда я вошла, она уже стояла под тёплыми струями, осторожно поворачиваясь к ним то одним, то другим боком. Тело было сплошь в синяках, которые явно были разной давности. Проходя в свободный отсек, я затормозила и невольно дотронулась кончиками пальцев до спины девушки, она вздрогнула как от удара хлыста, сжалась в комок, прилипнув к одной из кафельных стен. - Не бойся, я не обижу тебя. Очень больно? Она виновато улыбнулась и ответила, что уже почти не болит. - Ты - Света? Тебя часто вспоминали девчонки, и мне кажется, что я знакома с тобой уже тысячу лет, хоть и заочно, - я искренне улыбнулась ей в ответ. В душевых хотя бы ненадолго мы оставались одни, без камер и надзирателей. Тридцать-сорок минут относительной свободы! Это было счастье! В спальню мы возвращались уже вместе со Светой, я представилась и протянула руку для пожатия, а она так доверчиво вложила свою ладошку в мою, что я сразу поняла, я в ответе за неё и не могу не оправдать её доверие. Теперь нас двое! Нас двое, нас двое, рефреном звучало в моей голове в такт шагам. Каково же было моё удивление, когда она опустилась на кровать, стоящую впритык к моей! Я даже и мечтать не могла о таком совпадении, оказалось, что это её место, она раньше здесь спала. Мы долго не могли уснуть, нет, не разговаривали, чтобы не мешать другим, просто рассматривали лица друг друга в тускло мерцающем свете уличных фонарей. И почти не размыкали рук, она так и уснула, держа меня за большой палец, а я, ещё не знаю, сколько времени, любовалась ею. Иногда невесомо и осторожно гладя её по голове, перебирая мягкие светлые кудряшки. Она смешно морщила свой нос и хмурилась. А я замирала от счастья, что у меня теперь есть она! Я точно знала, что она моя, как только первый раз её увидела, уже тогда поняла это. С первого взгляда, с первого взмаха её необыкновенных ресниц, с первого пожатия ее маленькой ладошки. С этими мыслями я провались в сон. Первое, что увидела, когда проснулась, вернее не так, первое, что почувствовала, когда проснулась, даже сквозь закрытые глаза, внимательный изучающий взгляд. Я не ошиблась, пара темно серых глаз внимательно изучала моё лицо. - Привет! – голос, какой у неё был голос, если бы вы его слышали, за ним можно идти, не разбирая дороги, хоть на самую далёкую звезду, хоть на виселицу, хоть на плаху, хоть в пекло Утилизатора. - Привет! – в одно мгновение мой собственный голос сел, и приветствие получилось хриплым и даже каким-то грубым, но прочистив горло, я прошептала, – доброе утро! - тем самым пытаясь исправить впечатление от моего первого приветствия. Теперь мои дни в Олимпе тянулись медленно и нудно, потому что я ждала вечера, ведь только вечером мы могли поговорить со Светой и остаться хоть так, ненадолго наедине. Душевая и час, всего лишь один час, как же это мало, перед тем, как уморенные тяжелым днём мы проваливались в сон. Вечер, о котором сейчас расскажу, открыл для меня Свету совершенно с другой стороны. Задержавшись в столовой, потому что была моя очередь убирать со столов, в душевую я пришла позже всех. Представшая перед моими глазами картина выбесила меня до красных кругов перед глазами, я даже не думала, что могу разозлиться до такой степени! В центре душевой комнаты, окружённая девчонками, сидела моя Света, моя, понимаете, только моя, и что-то рассказывала, а эти сидели, разинув рты, и внимали каждому её слову. Все, кроме Витки, она редко принимала участие в наших посиделках. Пойдя ближе, я услышала то ли сказку, то ли песню, которую рассказывала Света. - Птицы были такие красивые и сильные, что легко подхватили девочку и на своих крыльях понесли её туда, где не было ни боли, ни печали, ни болезней, а только счастье, радость и свобода. Как вы уже догадались, мои дорогие слушатели, путь их был неблизкий и лежал на самую прекрасную, красивую Полярную звезду. Мира задумчиво прошептала: – На Полярную звезду. Ты веришь в неё, Света? - Я верю, в то, что всё когда-нибудь будет хорошо! - Опять эти сказочки! Не надоело? Мало прошлые разы тебе от Юлии доставалось? – это Витка вышла из своего укрытия. - Какая же ты злая, Вит! Не даёшь даже помечтать, - заступилась за Свету Катя. - Если ещё в сказки не верить, тут вообще сдохнуть можно! – подхватила Женя. Я подошла вплотную к Витке и сквозь зубы прошипела: – Не цепляйся к ней, поняла? - А то что? Заступнички нашлись! - да, настроение у девушки было явно воинственное, отступать она не собиралась. В этот раз нас растащили Мира и Люба. Но я знала, теперь она мой враг номер один, я ни за что не позволю ей насмехаться над Светой. Никому и никогда не позволю! Света совершенно не понимала, почему Витка так рассердилась и недоумевала. - Девочки, разве кому-то плохо от моих сказок? Они же добрые и хорошие! И никому не приносят никакого вреда. - Блаженная! - сплюнула Витка и вышла из ванной комнаты. Нехотя мы потянулись за ней, потому что всё нужно было делать вместе, и если вышла одна, то и другие тоже должны покинуть помывочную. - Не переживай, всё хорошо, - Мира погладила Свету по плечу. А я крепко сжала её руку и потянула в комнату. Укрывшись с головой одеялом, мы еще долго шептались, и я пообещала, что никому её не дам в обиду. Наши тела и лица находились так близко друг к другу, что я чувствовала жар её тела и дыхание на своей щеке, а когда она мне шептала на ухо, я ощущала касание её губ на своей мочке, и моё тело моментально отреагировало тяжестью внизу живота и разливающейся по всему телу сладкой истомой. Такие ощущения были мне в новинку, но я сразу поняла, что они значат! Я хотела её, до одури, до чёртиков, пляшущих перед глазами, до дрожи во всём теле. Касаться руками, губами, языком, мучительно долго исцеловывать её тело, нырять языком в подмышечную впадину и пупок, вылизывать шею и за ушком, очерчивать её острые скулы и подбородок, легонько покусывать выпирающие ключицы и кожу на ягодицах, и ощущать касание её твёрдых сосков на своём обнажённом теле. Но я, лишь легонько чмокнув её в щёку, пожелала спокойной ночи и повернулась спиной, нижнее бельё моё было мокрым насквозь, хоть выжимай. Я люблю тебя, Светка, я люблю тебя, Светка, я люблю тебя, шептала я про себя, почти до головокружения, пока не уснула.