Не смей бояться

Я не помню, когда мне первый раз пришла в голову мысль, что нужно обязательно записать то, что я помню, пока ещё остатки воспоминаний теплятся в моей голове. Мозг видимо их блокирует и хочет вытеснить оттуда навсегда. Я заметила, с незначительными исчезают и те, что ценны и важны для меня. Они становятся не такими яркими и сочными, лишаются вкуса и запаха. А я не хочу потерять ту остроту этих воспоминаний, которая полосовала меня как бритвой. И ещё не хочу забыть ту тоненькую храбрую девочку, которая спасла нас из ада под названием Олимп. Именно такую, какой она была там. Она называет меня – моя звезда, совершенно не понимая, что настоящая звезда – это она. Моя звезда, которая будет светить для меня до последнего моего вздоха. Только она одна и других у меня никогда не будет, я знаю. А ещё я знаю, что у неё хранится блокнот с записями, я просила почитать, но она согласилась только в обмен на мои воспоминания. И вот я пишу. Я, конечно, не такой хороший писатель воспоминаний, сказки получаются у меня гораздо лучше, но я попробую. *** Это случилось, когда, наконец, после пыток и истязаний меня вернули в Олимп. Тело всё было в кровоподтеках, ссадинах и синяках, а ноги совсем плохо меня слушались, поэтому, когда меня втолкнули в кабинет к Медведю, я просто забилась в угол и боялась выйти оттуда, это была моя нора, в которой я чувствовала себя почти в безопасности. И сидела там, пока в кабинете не появилась ЮЮ и не отправила меня на кухню до конца дня. Вечером в душевой я нежилась под горячими струями воды, подставляя то один, то другой истерзанный бок, и от приятно растекающегося тепла, боль будто бы уходила, и мне становилось немного легче. Проходя мимо, ты коснулась моей спины, и я, вздрогнув от неожиданности, сжалась в комок, тело среагировало привычным испугом, слишком много было боли. Я повернула голову и тогда первый раз увидела тебя. Худенькая, чуть выше меня ростом, коротко стриженные тёмно-каштановые волосы, огромные глаза болотного цвета, смотрели на меня с сочувствием. Когда возвращались в спальню, ты представилась и протянула открытую ладонь, я ни секунды не сомневаясь, протянула свою. Так в моей жизни появилась ты - Диана. Динечка! Мне нравилось именно так тебя называть, я как будто катала твоё имя на языке, смаковала, растягивала первый слог, и мне безумно нравилось, как оно звучит. Я схватилась за тебя, как за соломинку, и даже ночью не смогла разомкнуть рук, держала за палец, так и уснула. Ночью чувствовала твои легкие поглаживания по моей голове. А может мне это только снилось, как ты перебираешь мои отросшие кудряшки? Проснулась рано и с удовольствием изучала твоё лицо, если бы я была художником, то обязательно написала бы портрет, хотя это и запрещённое занятие. Еле удержалась, чтобы не обвести подушечкой пальца тонкие прочно сжатые в узкую полоску губы, разгладить серьёзную складочку между бровями и не дотронуться губами до глаз, чтобы ощутить, как дрожат твои ресницы. Ты почувствовала мой настырный взгляд, проснулась, и к моему удивлению засмущалась, покраснела и охрипшим голосом прошептала мне - привет! Я влюбилась в тебя сразу и бесповоротно. Это как удар молнии. Раз и всё! Ты обуглен с головы до пяток. Наверное, я выглядела такой жалкой замухрышкой, что ты пообещала, что никогда и никому не дашь меня в обиду. Мы часто шептались под одеялом, прежде чем уснуть. Мне было так приятно прижиматься к тебе, близко-близко, почти врастая, чувствовать жар тела и касаться губами мочки уха. И не сметь дотронуться до него языком, хотя хотелось нестерпимо. Но ты, лишь легонько чмокала меня в щёку и желала спокойной ночи. Видимо, я так хотела близости, что почти каждую ночь оказывалась под твоим одеялом. Просыпалась сразу же, вслед за тобой, когда ты легонько касалась губами моих волос, оголённого плеча, гладила спину и бёдра. Я немела от счастья и боялась повернуться к тебе лицом или вообще как-то показать, что я не сплю. Сама не знаю, чего я боялась. Признаться в том, что влюбилась? А вдруг ты просто меня пожалела? А тут я со своими признаниями. Впервые я поняла, что, действительно дорога тебе, когда ты из-за моих сказок сцепилась с Виткой. Ты дралась, как лев! А я так испугалась, потому что знала, за драку, последуют телесные наказания. И не ошиблась, ЮЮ нравилось издеваться над нами и демонстрировать свою власть и превосходство. Когда мы шли в учительскую для расправы, ты крепко сжала мою ладонь, а потом вдруг поцеловала мои пальцы, я отвела взгляд и щеки мои заполыхали огнём. Я так боялась, что ты всё поймёшь по моим глазам! Ты прошептала, что-то типа - прости меня, но руки моей не выпустила. В кабинете ты пыталась защитить меня от ЮЮ, упала ей в ноги, я не могла на это смотреть, ты не должна была так унижаться из-за меня, «Не нужно, Динечка, не унижайся, я готова, я выдержу, я справлюсь. Мы справимся, Динечка!» Ты стояла такая тоненькая в одних трусиках и закрывала руками грудь, что сердце моё сжалось до маленького комочка. Я вроде уже и привыкла к битью, а ты, Динечка, как ты всё это перенесешь? Удар хлыста рассёк воздух и с силой опустился на твою спину, а я ощутила эту боль на себе. Когда директриса выгнала вас в коридор, я знала, что это не для разговора со мной, хотя поговорить по душам ЮЮ любила, но не в этот раз. Даже представить не могу за что, она меня так возненавидела. И раньше-то особой любви не питала, а после того, как мы стали дружить с тобой я прямо видела ненависть в ее глазах. Введенская била меня так, как никто до этого, я стиснула зубы, и молчала. Но выйдя в коридор, под завывания Витки я буквально упала в твои сильные руки. Ноги меня совершенно не слушались. В лазарете нам обработали раны, и мы отправились в свой отсек, по дороге ты втащила меня в душевую. Крепко обняла, гладила мою голову и шептала на ухо, что всё обязательно будет хорошо, и что ты обязательно что-нибудь придумаешь. А я плакала и теснее прижималась к тебе, буквально повиснув на твоей шее. Эту ночь я не забуду никогда. Ты целовала моё зарёванное лицо и шептала, что любишь меня сильно, никому не отдашь, и будешь беречь меня как цветочек. Я верила и не верила твоим словам и как дурочка только спрашивала – правда, правда и целовала твоё плечо. Именно тогда ты первый раз сказала, что я твоя звезда! Почти до самого утра мы не сомкнули глаз. А на рассвете ты позвала меня в туалет, едва мы вошли, как я сумасшедшим напором была прижата к двери, потом ты крепко сжала моё лицо руками и бесконечно долго целовала и шептала как сильно меня хочешь. И хочешь касаться и целовать меня везде, если бы ты только знала, как и я хотела того же! И на твою просьбу, позволить это, конечно же, я согласно кивнула и промычала что-то нечленораздельное, потому что у меня просто отнялся язык. Ты буквально сорвала с меня лямки майки и целовала мою грудь, то втягивая в жаркий рот, то катая по языку соски, то посасывая их. Низ живота налился тяжестью, хотелось тереться своим пахом о твоё колено. Ты тихонько застонала, а я зажала себе рот, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Как я могла тебя оттолкнуть, если безумно хотела ощутить твои руки на своем теле, а своими руками гладить и ласкать тебя. Больше всего на свете в тот момент я мечтала именно об этом. А потом ты меня целуешь, и я растекаюсь под поцелуями сладким киселём, наши соски соприкасаются друг с другом, бьёт током и разряд пробегает по нашим телам. А руки уже под моим халатом, и я бесстыже раздвигаю ноги, чтобы твоей руке было удобно меня ласкать, начинаю тереться о твои пальцы, ускоряя и ускоряя движения. Судорогой сводит живот и то, что внутри меня, наружу рвётся крик, но ты ловишь его своим ртом. Я так хочу дотронуться до тебя, что у меня дрожат руки. Вернее у меня дрожит всё и внутри и снаружи. Все дальнейшие ночи похожи на сумасшествие, мы ходим не выспавшиеся, но такие счастливые, мне кажется, что все вокруг знают, чем мы занимаемся ночами. Но я безумно хочу большего, хочу чувствовать тебя внутри, схожу от этого с ума и не смею тебе сказать. В одну из ночей ты ныряешь под одеяло, разводишь мои ноги и …твой язык скользит по моей раскалённой плоти, то медленно, то настойчиво, забирается в самые потаённые местечки моего тела. Моя спина непроизвольно прогибается, я развожу ноги сильнее. Всхлипываю и закусываю одеяло. Утыкаюсь в твоё плечо, а руками сжимаю твои маленькие упругие груди и глажу живот, твои ноги начинают дрожать, и через несколько секунд еле слышно всхлипываешь уже ты. Когда ты предлагаешь мне бежать из Олимпа, я почти не задумываюсь и соглашаюсь, потому что без тебя мне не жизнь. Но страх… Не за свою жизнь, нет. Я боюсь потерять тебя. Так внезапно посланную мне звёздами. Ты читаешь мне стихотворение, такое чудесное, про звезду, которая над нами, побег, корабль и лето. За что мне такое счастье, я не знаю. Хочется сделать для тебя что-нибудь приятное и необычное. И я придумываю сказку, про женщину, потерявшуюся на войне, про маленькую девочку, которая осталась со старенькой бабушкой, про то, как эта девочка выросла и разыскала свою маму, и как они счастливо живут в чудесной стране в добре и любви. То, что случилось потом, придало мне уверенности, что бежать нужно обязательно, иначе ЮЮ совсем меня со свету сживёт. Конечно, можно было обмануть, пообещать, что я не буду сочинять сказки, но мои родители учили меня всегда говорить правду. Я не могла предать их память, себя и тебя. Ты так верила в меня, была такой сильной и стойкой, что я просто не могла оказаться слабачкой. Я не хотела, чтобы тебе было стыдно за меня, за то, что я такая нюня. А ещё я не могла предать сказки. Это ведь дар, который даётся свыше, как же можно было отказаться от него? Как можно было убить сказки, которые жили во мне? И карцер тот был сущей ерундой. Только, когда ЮЮ начала меня бить, я поняла, что не выдержу и просто умру, я слышала твой крик, когда смогла поднять голову и посмотрела в твою сторону, то не увидела тебя, наказание закончилось, на негнущихся ногах я сделала шаг и провалилась в спасительный обморок. Несколько дней в лазарете я просто спала, а когда просыпалась, то повторяла про себя только одно - Динечка, миленькая моя, не наделай глупостей, пусть с тобой всё будет в порядке, все мои мысли были о тебе одной. Болезнь свалила меня надолго, валяясь в горячечном бреду, я видела чудесные картины - лето, солнце я и ты счастливые и радостные. Болела тяжело, к каждым приступом кашля, казалось, что мои лёгкие не выдержат и просто разлетятся вдрызг, и я по кусочку их выплюну в тазик, подставленный мне медсестрой. Я вернулась в начале мая. Вечером, сидя на кровати размышляла, что теперь между нами, боялась, что ты просто отвернёшься от меня, зачем я тебе такая слабая и никчёмная? Спиной чувствовала твой взгляд, и только когда за окном вовсю разгулялась непогода, так захотелось ощутить рядом родное горячее тело, что я нырнула под одеяло и тесно прижалась к тебе. Ты думала, что я боюсь грозы. А боялась лишь одного, что ты меня разлюбила. Я так и не дала тебе сказать, чего боишься ты, просто накрыла твои губы своим ртом. Стараюсь сдержать свой напор, и мне не хватает рук, чтобы ласкать и гладить тебя везде, где мне хочется, ты поддаёшься моему напору, и это так прекрасно чувствовать, как от моих ласк плавиться, трепещет и стонет твоё тело. Ты целуешь мои пальцы, и меня накрывает вторая, ещё более сильная, волна возбуждения, ты чувствует это, как же ты чувствуешь меня, скользишь языком по моему истекающему лону, обводишь пальцем самый вход, и я хочу почувствовать его внутри своего разгоряченного ласками тела. Ноги дрожат, я притягиваю твою голову ближе, и внутри всё разлетается на разноцветные осколки, а в моих зажмуренных глазах мерцают самые настоящие звёзды. Когда из-за аварии погас свет, я вдруг решила, что вот он наш шанс, а ты почему-то растерялась, и тогда я потащила тебя за руку в нашу спальню. Нужно было обязательно переодеться, не бежать же в форменных платьях в такую непогоду. Так удачно сложились звёзды, что всё нам удалось практически без помех. Я испугалась всего два раза, когда боялась, что ты всё-таки выстрелишь в ЮЮ, и когда увидела нехороший блеск в твоих глазах, мне показалось, что ты хочешь как-то унизить Введенскую, заставить её что-то сделать, чтобы показать свою власть. Поставить её на наше место. Мне стало так страшно, что я тихонечко прошептала тебе: «Не надо, Динечка». Я боялась, что после ты не сможет себя простить за эти необдуманные поступки. Как в тумане прошёл побег. Дождь, ночь, слякоть, небольшая передышка на товарном поезде, короткий сон под раскидистым деревом и, наконец, мы на другой стороне. Я находилась в каком-то ступоре, и утренняя эйфория сменилась страхом. А что дальше? Как встретят нас в другой стране? Останемся ли мы вместе, или жизнь нас раскидает в разные стороны? Ты купаешься в озере, такая тоненькая и невозможно прекрасная, а я наблюдаю со стороны и откровенно любуюсь твоим ладным телом. Ах, как жарко целуешь меня, дыхание перехватывает и нечем дышать. Сумасшедшая, что ты делаешь со мной! Заводишься от этого сама и полушепотом повторяешь моё имя снова и снова. Я медленно двигаюсь на твоих бёдрах, размазывая влагу по животу, сползаю вниз, впиваюсь губами чуть ниже пупка, кажется, покусываю, ты стонешь, и наконец, я делаю то, о чём мечтала столько времени, я проникаю внутрь тебя, такую влажную, горячую, желанную. Упругие тугие мышцы с силой сжимают мои пальцы. Как быстро ты оказываешься сверху! И вот уже целуешь мои соски, языком проводишь по животу, обводишь пупок и целуешь ниже, ниже, проникая языком в мои складочки, посасываешь клитор. Хочу ощутить твои пальцы внутри, говорю об этом, чуть смущаясь. Подаюсь навстречу и вдруг, резкая боль пронзает меня, ты нежная, ласковая и терпеливая, не спешишь и не торопишь меня, пока я привыкаю к новым ощущениям. Как я люблю тебя, если бы только можно словами выразить то чувство, которое живёт во мне! Потом мы бредём, сами не зная куда, навстречу своей судьбе. Какое же счастье, что в патрульной машине, выезжающей на сигналы о переходе границы, оказывается твоя мама! Ваша встреча настолько трогательная, что я тоже начинаю плакать, вспоминая о том, что моих родителей уже нет в живых. Со слов мамы узнаём, что она все эти годы искала способы и возможности забрать вас с бабушкой к себе, но когда такая возможность появилась, дома оказалась одна бабушка, ты уже была в Олимпе. Мама просто надеялась, что ты будешь умницей, и в положенный срок вернёшься домой. И тогда она уже приложит все усилия, чтобы переправить тебя в Горную Федерацию. Каково же было её удивление, когда нарушителем границы оказалась её собственная дочь. Удивление и радость! Вот я и написала, как и обещала мою историю. Нашу историю. *** Я люблю тебя, моя Динечка, храбрая и стойкая девочка! Ты будешь читать эти строки, и когда дойдёшь до последней, хочу чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю! Я никогда не устану тебе это повторять! *** Я смотрю в окно на залитую солнцем лужайку и не могу налюбоваться! Мы живём в маленьком красивом домике рядом с лесом, возле дома огромные клумбы, на которых растут ромашки, маргаритки, тюльпаны и розы, мы посадили их в первый же год нашего проживания здесь. Так быстро пролетело пять лет, в этом году мы заканчиваем высшие учебные заведения города Прилучья. Я буду врачом, всегда мечтала о том, что смогу стать полезной людям, а Диана - преподавателем русского языка. Мы живём вдвоём, и никому нет дела, что у нас такая семья, жизнь здесь оказалась в тысячу раз лучше, чем в моих сказках. Я продолжаю их писать, их так много внутри меня, и они всё не кончаются и не кончаются. В этом году решили издать свои творения через несколько месяцев в издательстве выйдут наши с Динечкой первые книги – моя со сказками, и её сборник стихотворений. Я знаю, она часто пишет их ночами, записывает по памяти старые и сочиняет новые. Иду на кухню, потому что звуки, идущие оттуда, не предвещают ничего хорошего. С любовью смотрю на Динку, которая пытается приготовить обед, сегодня её очередь. Она чистит картошку и страшно ругается, самыми последними словами, как говорит бабушка, как портовый грузчик, хотя и порта никакого у нас нет и, что это такое мы видели только на картинках. - Хочешь, я помогу тебе? – обнимаю её сзади за талию, но она тут же выворачивается в моих руках и целует меня в губы. И вот уже картошка и ножик отброшены в сторону, а вездесущие Динкины руки скользят по моим бёдрам, гладят поясницу, а губы нагло залезают в вырез халата, и приятно щекочут кожу на груди. - Хочу тебя, кузнечик, прямо здесь и сейчас! – это она меня так называет с тех пор, как я стала брать уроки скрипки, так нежно и смешно у неё получается, мне очень нравится. С ней совершенно невозможно находится нигде наедине, потому что она такая неугомонная! Я люблю её больше жизни и благодарна звёздам за то, что она появилась у меня. Я никогда не забуду то, что она сделала для меня и для нас. Эпилог. Ещё пять лет спустя - И зачем нам этот парк Динечка, когда рядом лес и перед домом чудесная лужайка? - Ты ничего не понимаешь, Светуль, это вот такой праздничный выход всей семьёй. Посмотри, как близнецам нравится! Им же нужно учиться общаться с другими детьми. Да и карусели я им обещала. Марта и Артём доели сахарную вату, я вытерла их измазанные мордашки и крепко поцеловала. - Ну, идите с детишками поиграйте в мяч, посмотрите какой он большой и красивый. Мы легонько покачиваемся на качелях, издалека наблюдая за детьми. Совсем рядом раздаётся знакомый голос, я вздрагиваю и поворачиваю голову. - Дина, ну куда же ты убежала от нас, папа с мамой не могут тебя догнать! Молодая красивая женщина держит под руку огромного мужчину, убелённого сединой, а навстречу им бежит маленькая рыжеволосая девчушка с яркими веснушками на лице. Он подхватывает её на руки, кружит, девочка заливисто визжит и хохочет, а он ласково приговаривает: - Динка, моя неугомонная! У меня щиплет в носу. Я киваю Динечке в сторону этих троих: – Подойдём? - Конечно, - она ни секунды не раздумывает. Мы подходим и бросаемся с двух сторон на шею этому мужчине. - Здравствуйте, Валерий Валерьевич! Он теряется, но узнаёт нас сразу, просто никак не ожидал нас здесь встретить. - Девочки, хорошие мои, значит, всё получилось, и вы живы, здоровы, а это ваша малышня? - Да, близнецы, Артём и Марта. - А это моя жена и дочурка, Диной зовут. Я увидела, как Динечка тайком смахивает набежавшую слезу. От Тхаева мы узнаём, что наказывать за наш побег почему-то никого не стали, видимо так сошлись звёзды. А может быть, просто посчитали, что вины руководства Олимпа нет, потому что они регулярно сообщали Родительскому Совету о печальном состоянии проводки в здании лицея. Когда срок исправления Тхаева подошёл к концу, он потихоньку сбежал в Горную Федерацию, где и познакомился с будущей женой. Они вместе уже четыре года и растят чудесную девочку. Я не удерживаюсь и спрашиваю у Медведя про девочек и ЮЮ. - Девочки без особых происшествий выпустились из Олимпа, когда срок их исправления закончился, об их судьбе ничего не знаю, все же разъехались по своим городам. Юлия Юрьевна, покинула Олимп вместе со мной, вернулась домой, насколько знаю, живут втроём – она, дочка и мама Юлии Юрьевны. Мы очень тепло попрощались, но обмениваться адресами и телефонами не стали, я понимала, что это общение, в общем-то, никому и не нужно, мы как напоминание друг другу о том страшном времени, которое нам довелось прожить в Олимпе. Мы – боль и память, которым нет места в новой счастливой жизни.