Не смей бояться

- Ты прости меня, пожалуйста, Света! – я вечно готова была вымаливать у неё прощение. - За что, Динечка? - За то, что не сумела защитить, за то, что обещала беречь, и не уберегла, - мне действительно было стыдно, что мои клятвы и обещания оказались лишь пустыми словами. - Динечка, ну, что ты могла сделать в такой ситуации? Не ругай себя, пожалуйста! Это я глупая, не нужно было упорствовать, надо было пообещать ей то, что она хотела услышать, но тогда мне казалось, что этим я предам себя, своих родителей, которые всегда учили меня быть честной. - Света, я вот совсем недавно думала, что обещания, данные под пытками, совсем не считаются, ты не переживай. Когда-нибудь, мы будем жить с тобой в таком счастливом месте, где можно будет петь песни, сочинять и рассказывать стихи и сказки, я очень хочу в это верить, - я не знала, как мне её успокоить. - Динечка, я всё равно выдумываю. Понимаешь, во мне остались сказки. В голове. И я их не прогоняю. Но рассказывать больше не буду, я просто не выдержу ещё раз. За окном слышалось завывание ветра, гроза и дождь усиливались и вот уже косые струи хлестали со всей мощью по стеклу. Света жалась ко мне, целовала плечо и жарко шептала в ухо, что сильно соскучилась. А как соскучилась я, просто не передать словами. Я обняла мою хрупкую девочку, поцеловала макушку и пожелала ей спокойной ночи. - Динечка, ты меня больше не любишь? – в голосе чувствовались слёзы. - Ну что ты, что ты, я люблю тебя больше жизни, просто я думала… - договорить я не успела, потому что Света поцелуем закрыла мне рот. Она – нежная, ласковая и настойчивая, её руки, кажется везде, касаются самых сокровенных мест и ласкают, ласкают, до головокружения и пульсации по всему моему телу. Я – податливая и требовательная одновременно. Мы плавимся в руках друг друга, изнемогая и истекая от невыносимого желания, насытиться друг другом невозможно, ведь мы не виделись целую вечность. Перебираю её пальчики, целую поочерёдно, языком щекочу ладонь, а другая моя рука лежит на её животе, и я чувствую отголоски пульсации. Кровь приливает к моему лицу, до сих пор невосстановленное дыхание, сбивается окончательно. Не выдерживаю и ныряю с головой под одеяло, развожу ее ноги, она сама сгибает их в коленях, а я медленно провожу языком по дрожащему лону, легонько пальцем касаюсь самого входа, язык сменяет палец, настойчиво толкается внутрь, и у меня начинает кружиться голова. Ноги Светы дрожат, а руки впиваются в мои волосы на затылке, притягивая меня ещё ближе, хотя ближе, чем мы есть, уже невозможно. *** Вы верите в провидение, судьбу? Не знаю, как ещё можно назвать то, что случилось дальше, спустя три дня после Светиной выписки из лазарета. Мы были в душевой, когда погас свет, я выглянула в коридор, но и там было темно. За окном грохотало, стёкла дрожали от ветра и грома. – Дети спокойно! – по голосу поняла – Суслик. – Поломка из за непогоды. Заканчивайте водные процедуры, идите в свою спальную комнату и не покидайте её до утра. Это приказ! – Диана, да не упирайся ты! Света тащила меня за руку. Она в отличие от меня великолепно ориентировалась в темноте. – Динечка, быстрее, без света не работают камеры! И Суслику, чтобы выйти к щитовой надо открыть решётку на этаже. Шевелись! В спальне не сговариваясь, мы натянули рабочие комбинезоны, обули кроссовки и незаметно выскользнули за дверь, мне пришлось забежать в туалет, чтобы забрать спрятанный там компас. Представьте себе, вот так бывает. Планируешь что то бесконечно долго. Обдумываешь, сомневаешься, прикидываешь так и этак. А потом обстоятельства резко ставят тебя перед выбором. И ты - либо впадаешь в ступор, теряешься, пугаешься. Либо действуешь. Я совершенно не ждала, что бежать можно будет попытаться сейчас. Сколько бы ни думала. Сколько бы ни мечтала. Всё же мысли о побеге были чем то вроде фантазий о маме и Горной Федерации. Этакой сказкой, которая помогала выжить в Олимпе. И Света, именно Света оказалась решительней меня. Она увидела мою заминку, зашептала на ухо и подтолкнула в спину. – Не смей бояться, Динечка! Нам нужно попасть в кабинет за пистолетом. Решётка на лестницу оказалась открытой, Суслик, отдав нам распоряжение, был уверен, что никуда из спальни мы не денемся. Мы спускались осторожно, но всё равно я обо что-то споткнулась, и только услышав вскрик и звук скатывающегося по ступенькам тела, поняла, что это был человек. Это был Сусин, видимо, услышал наши шаги, или просто из-за больной ноги остановился отдохнуть, я не знаю, но это именно его я нечаянно столкнула с лестницы. Поймала себя на мысли, что мне не важно, жив он или нет. Олимп, правда, поменял меня, но, как оказалось совсем не в лучшую сторону. Он лишил меня жалости к тем, кто не жалел нас. И сейчас я готова была свернуть любую преграду, которая встала бы на пути к цели. А цель сейчас была – пистолет, потому что желание отомстить женщине, которая причинила боль мне и моей любимой девочке, было слишком велико. Я присела на корточки и обшарила карманы Суслика, он застонал и пришёл в себя, попытался встать, но я сейчас была сильнее. – Отдайте ключи, – я не узнавала собственный голос. Слова точно существовали вне меня. Они будто сами падали с губ. Будто бы кто-то другой говорил их, а я лишь послушно открывала рот. – Вввы рррехнулись… Отчего-то он не звал на помощь, я до сих пор не могу понять почему. – Ключи! Он шарил по карманам. Руки тряслись. Говорил тихо и сильно заикался. – Вввас жжже пппоймают… В одном из его карманов был маленький фонарик, его я тоже забрала, с ним легче обыскать кабинет ЮЮ. Рядом с лестничным пролётом оказалась небольшая комната, учитель физкультуры сам показал мне ключ от неё, там мы и закрыли его, совершенно не думая о том, что он может кричать и стучать в дверь, и тогда всему нашему плану пришёл бы конец. До кабинета директора добрались быстро, зашли внутрь и заперли дверь на ключ. Внутри я с фонариком шарила по ящикам стола и в металлическом шкафу. На меня падали документы, картонные папки, исписанные листы бумаги. На подоконнике стояла маленькая хрустальная вазочка. В ней – пригоршня конфет без обëрток. Самых простых, фруктово-леденцовых, нам такие выдавали в столовой по государственным праздникам. Иногда мы со Светой отвлекались и начинали просто пихать за щëки и грызть эти несчастные леденцы. Здесь, в темноте, они казались невозможно вкусными, словно сказочное необыкновенное лакомство. В ящике стола я нашла фотографию в рамке. И с минуту изучала её, поднося фонарик совсем близко к глянцевой бумаге. ЮЮ стояла в парке у скамейки. Всë такая же прямая, в вечном чëрном платье, правда, другом, более нарядном, с белыми кружевными манжетами и воротником, и крупной золотой звездой чуть выше левого локтя. Рядом сидела совсем маленькая девчонка, лет пяти, с двумя смешными тощими косичками. Она была очень похожа на ЮЮ, и у меня совершенно не было сомнений, что это её дочь. Фото было летним, солнечным и радостным, и эти двое на нём тоже были светлые, счастливые и улыбались. Лицо Введенской от этого казалось незнакомым. Теплым, живым и красивым. Я должна была искать пистолет дальше, но я хрустела леденцом и неотрывно разглядывала ЮЮ на этом снимке, женщину, которую я ненавидела и хотела убить. Пистолет нашёлся в шкафу. Закопан он был так, что стало ясно, ЮЮ хранила его больше для проформы. Пользоваться не собиралась. Здесь же, в круглой жестяной коробке из под зубного порошка, нашлись патроны. Зарядить оказалось не сложнее, чем пневматическую винтовку. И тут мы услышали скрип. Дверь открывали снаружи. Ключом. Я отдала фонарик Свете, а сама стала наизготовку, целясь в дверной проём, и сняла пистолет с предохранителя. Вот сейчас, именно сейчас мне было ни капельки не страшно, во мне появилась готовность отбиваться до конца. Мы уже преступницы, а то, что мы совершили это вам не моральная патология, это безоговорочная утилизация. Поэтому, всё равно хуже не будет, потому что хуже уже просто некуда. Ключ издавал лязгающий металлический звук. И казалось, что он поворачивается у меня внутри в самых кишках. Я боялась, что за дверью толпа, что Суслик позвал на помощь и вот все они стоят там за дверью, много человек сразу. Но ЮЮ вошла одна. И замерла в скачущем свете фонарика, зажмурившись от внезапного яркого света. Пыталась видимо сообразить, почему в еë кабинете посторонние. Я не смогла выстрелить. Это нужно было делать сразу, но я замешкалась, потому что перед глазами всё ещё стояла маленькая девочка со смешными косичками, и просто взяла директрису на прицел. – К стене, живо! Отойдите, а то я вас убью! Я ожидала, всего чего угодно, криков, угроз, но она просто подчинилась и молча отошла к стене. – Света запри дверь. – Арбенина, ты понимаешь, что творишь? – голос был обычный, даже какой-то блёклый, совершенно не испуганный. – Мне плевать! Надоело! – Жить? – ЮЮ уточнила с еле сдерживаемым ехидством. – Разве здесь жизнь, Юлия Юрьевна! Одни издевательства и пытки! – Что случилось? Авария? – Света решила уточнить, чтобы понять насколько всё серьёзно, и хватит ли у нас времени совершить задуманное. – Провода оборвало ветром. Последствия аварии уже устраняются, а нам всем сейчас нужно успокоиться. В этот момент я вдруг осознала свою неограниченную власть над ней. Ведь я сейчас могу заставить делать её всё, что угодно! Захочу, могу поставить еë на колени. Или уложить животом на стол и высечь хлыстом или той штукой, которой она била Свету. Она выполнит. Когда на кону твоя жизнь, выполнишь всё, что угодно! И я уже открыла рот для приказа, как вдруг Света схватила меня за руку и крепко сжала, прошептав: «Не надо, Динечка!» И весь ужас моего желания, вся его неправильность обожгла меня изнутри. Почему, сама испытав муки, я хочу мучать другого человека? Я целилась, и мы молчали обе, а Света всхлипывала, за окном выл ветер, луч от фонаря дрожал и плясал по стенам. – Вы нас всех ненавидите! Вам же так нравиться издеваться над нами, - я задиралась, специально цепляя её, как будто бы искала повод нажать на спусковой крючок. – Нет, Диана, вовсе нет! – Приказы выполняете, да? – Просто не хочу, чтобы вы, милые мои девочки, попали в Родительский Совет. На допрос. – Будто вы знаете, что там! Вот сёстры Зайцевы знали! Света знает! А что можете знать вы? Разве над вами издевались? Вас били? Вас пытали? Так вот и молчите, раз не знаете! - Ошибаешься, Диана! – Да врете вы всё! Ничего с вами не было! Вы без шрамов, ожогов! Не хромаете! Вы… И тут я осеклась. Чёрное закрытое платье, под ним можно скрывать всё, что угодно… Она всегда была в закрытом платье с длинными рукавами. – Твоё право не верить. – Ну, допрашивали вас и что потом? Я хотела выбить из неë правду с тем же упорством, с каким она мучила Свету. – А потом у меня родилась дочь, которая не знает своего отца, да и я, если честно, его тоже не знаю. Голос ЮЮ был механический, лишённый абсолютно каких-либо эмоций. Я очень хотела верить, что неправильно поняла еë сейчас. Очень очень хотела ошибиться. Я сглотнула слюну, которая моментально наполнила мой рот. Мотнула головой, прогоняя подступившую тошноту, и ничего не переспросила. Я не хотела услышать пояснения. – Если ты меня убьёшь, поверь мне, в Олимпе ничего не изменится, сюда просто назначат нового директора. – Вы нас всë равно сдадите. Так что, прощайте! Я целилась, и рука казалась тяжелой, будто налитой свинцом. Тошнить начало сильнее. За окном загрохотало, и кабинет осветило отблеском молнии. Света легонько дотронулась до моего плеча. - Не надо, Динечка! ЮЮ вжималась спиной и затылком в стену. Она не просила пощады, но явно верила, в то, что это конец. Я смотрела, как она, бледная и напуганная, цепляется за стену, стараясь не показывать, что чувствует. Следовало нажать на курок. Не тянуть. Но, наверное, я была плохой дочерью своего отца, героя Третьего Противостояния. Явно не из тех, кто без колебаний уничтожает врагов. Я опустила руку. ЮЮ не реагировала. Стояла, зажмурившись. Ждала чего угодно кроме пощады. А я осознала, что не могу еë убить. Понимала теперь почему. Это только в сказках, если добро любым способом побеждает зло, то это правильно и хорошо, на самом деле ведь оно тоже становится злом. И чем я тогда лучше их всех? Я кивнула Свете в сторону двери. Захватила со спинки кресла жакет и тёплую шаль. ЮЮ молча вздрагивала, слушая, как поворачивается в замке ключ, но глаза не открывала. Последнее, что видела я, выходя из кабинета, это как она медленно сползает на пол. Дальнейшее помню кусками и урывками. Света закрывает кабинет ЮЮ на ключ. Луч фонарика указывает нам путь на выход, впереди слышаться голоса. Пахнет гарью, мелькают тени людей. Голоса кричат о том, что нельзя поливать водой, нужно бежать за песком к спортзалу Как гора из темноты вырастает фигура Тхаева. – Брысь в спальни! Эвакуацию не объявляли ещё! – и остановился в оцепенении, глядя на вещи в моих руках, видно решая, что с нами делать. Замешательство его было секундным. - Ждите меня возле выхода на улицу, там никого нет. И нырнул в облако едкого дыма. Больше до нас никому не было дела. Пожар. Видно где-то замкнуло проводку. Чрезвычайные обстоятельства. И мы со Светой, взявшись за руки, побежали к выходу. Дверь на улицу была закрыта, ни один из ключей со связки Суслика не подходил к замку. Возвращаться в кабинет ЮЮ было опасно, и нам оставалось только довериться Тхаеву. И мы почему-то поверили ему и как по команде замерли у двери как вкопанные. Он появился быстро, неся что-то в руках, это оказался маленький рюкзачок. Всучил его мне со словами: - Да прибудут с вами звёзды. Проволока без напряжения, перелезайте смело, - повернул в замке ключ. открыл нам дверь на свободу. Я спрятала директорские вещи в рюкзак, махнула на прощание рукой Учителю и, прежде всего, Человеку. Проволока рвёт комбинезоны и кожу, дождь такой, что одежда мгновенно липнет к телу. Ветер сбивает с ног, и мы, едва набрав скорость, падаем, ноги расползаются по липкой жиже, но мы поднимаемся и продолжаем бежать в темноту, ночь и неизвестность. - Быстрее, Света, быстрее, - устала, отстаёт, а держась за руки, бежать совсем неудобно. – Давай, моя хорошая, потом отдохнём. Она ж совсем не оправилась ещё после болезни, а тут такой бег с препятствиями! Но надо бежать, нельзя останавливаться на полпути! Не могу до конца поверить в случившееся, у нас получилось, видно сама Полярная звезда помогала нам в тот момент! А теперь нужны только силы и быстрота ног, чтобы успеть добежать да границы с Горной Федерацией прежде, чем нас поймают. Вперёд, за флажки! Мы останавливаемся одновременно, дыхание сбито, горло пересохло, в груди горит и жжёт нестерпимым огнём. И за пеленой ливня, на границе сознания, на тёмном с небольшими просветами небе, огромные светлые звёзды. Те, что создали всё вокруг. Те, что смотрят на землю свысока. Те, что светят сейчас нам. Впереди одиноко стоящее в степи дерево, из последних сил добираемся до него. Выдыхаем, обнимаем дерево, слушаем далёкие раскаты грома, леденеем в мокрой насквозь одежде, пережидаем пик непогоды и идём дальше, на северо-восток вперёд к нашей мечте. К утру мы добираемся до железнодорожного разъезда, сверяюсь с компасом, одна из железнодорожных веток ведёт в нужную нам сторону, пешком весь путь не пройти, решаю, что нужно спрятаться за насыпью и подождать подходящий нам товарняк. Звёзды и впрямь благоволят, не проходит и часа, как показывается поезд, открытые платформы перевозят щебень и гравий, состав притормаживает, нужно перевести стрелки и мы свободно забираемся на последнюю платформу. Небольшая передышка и наконец-то смотрим, что лежит в рюкзачке, который передал нам Тхаев. Вода, две шоколадки и буханка хлеба. Спасибо, Валерий Валерьевич! Откидываюсь назад. Пистолет давит на грудь. Света ложится мне на колени. Нет сил даже на разговоры, боюсь уснуть, чтобы не пропустить нашу «остановку». Постепенно выцветают краски, и наваливается сон. Мне виделся родной Железнодорожный и мама. Мама, сошедшая с моего рисунка, улыбалась, стоя на тропинке, ведущей в гору, а вокруг густой лес и полянки с множеством цветов разноцветных и ярких. – Выбрались, мои девочки? – спрашивает она и дотрагивается до моего плеча. - Динечка, вставай, слева столбы с колючкой, видимо граница. Быстро сворачиваю брезент, которым был накрыт гравий, кричу Свете: «Прыгай, я следом!» и вот уже качусь по насыпи, больно ударяясь о землю. *** Третий час мы идём вдоль столбов, ища подходящее место, чтобы перебраться на другую сторону. Мучают сомнения, вдруг под напряжением? Хотя знаков нигде видно не было. Уже и по нашей стороне попадаются деревья и чахлые рощицы, в одной из них под большим раскидистым деревом мы, наконец, останавливаемся на привал. Пожевав немного хлеба и запив скудную еду водой, усаживаемся на один край брезента, заворачиваясь в другой, мгновенно проваливаемся в сон, населенных пунктов по близости не видно, значит относительно безопасно. Целую Свету в нос. - Ты всё время молчишь. Не веришь, до конца в нашу затею? - Я верю в ТЕБЯ, Динечка! Если бы не ты… Спи, потом поговорим, тебе нужно отдохнуть, ты тоже замаялась, - целует меня, легонько касаясь губами моей щеки. *** Ласковое легкое касание губ на моей щеке. Руки ласково проводят по моим волосам. И я мгновенно просыпаюсь. - Мама, мамочка! Я так скучала! - Девочка моя дорогая, вот ты и дома! У тебя всё получилось, родная! Ты большая молодец! Капли слёз падают на моё лицо, на лоб, щёки, раз, два, три капли, и вот они уже льются настоящим потоком. - Мамочка, любимая моя, не плачь, всё же хорошо, я пытаюсь встать, обнять и успокоить мамочку, и в это время просыпаюсь уже по-настоящему. Жуткий ливень, и даже раскидистое дерево под которым мы нашли приют со Светой, совершенно не спасает нас от разгула стихии. Света спит прижавшись ко мне всем телом, голова накрыта пиджаком, поэтому она пока и не чувствует дождевых капель. Но, видно почувствовав мой взгляд, открывает глаза. - Снова дождь! А мы боялись, что придётся идти по безводной степи и умирать от жажды. А тут вон сколько воды! - Светулечка, надень пиджак и укутайся в шаль, а сверху мы укроемся брезентом, не хватало тебе снова заболеть! – я так волновалась за неё, слабенькая она ещё совсем для таких огромных переходов да по такой погоде. - Динечка, я знаешь, что подумала? Нужно найти палку и попробовать подтянуть один край колючей проволоки к другому. Если замкнёт, значит, ограждение под напряжением и нам соваться туда нельзя. Нужно будет искать подходящее место для перехода. Должно же оно где-то быть? - Ты права, кончится дождь и будем пробовать. Только, чур, я! Мало ли что, - я просто не могла ею рисковать. Дождь вскоре закончился, и выглянуло солнце, такое яркое, что можно было ослепнуть! Всё вокруг было такое чистое, будто умытое! И красивое! Ограждение, слава звёздам, не было под током и мы почти без труда перебрались на другую сторону. Лес становился гуще и темнее, приближался вечер, солнце клонилось к закату, и я задумалась о ночлеге. Где остановиться? Прямо здесь, посреди леса? А если здесь хищные животные? Выйдя на опушку, мы увидели вдалеке горный массив. - Света, нужно немного ускориться, чтобы до темноты добраться до гор, может, какое-то углубление там найдём. Она согласно кивнула и усилием воли заставила себя идти быстро, на сколько это было возможно. Нам повезло снова, небольшая уютная пещера послужила нам убежищем на ночь. Впервые за долгое время я спала совсем без сновидений. Что-то щекотало моё лицо, и я проснулась, хлопая себя по щекам, и услышала заливистый смех Светы, в руках у неё была травинка. Поймала себя на мысли, что никогда не слышала, как она смеётся. - Просыпайся, соня! Солнце уже высоко! Я видела здесь маленькое озеро с такой чистой водой! Пойдём, покажу. Вода прозрачная, но такая холодная, что икры сводит, кричу Свете, чтобы не смела даже заходить, в такую ледяную воду. - Пока ты спала, я уже ополоснулась! Она сидит на уже высохшей после дождя траве и испуганно смотрит на меня. Взгляд затравленный и беспокойный. Я не понимаю, что случилось, ведь ещё час назад, она весело и беззаботно смеялась. - Что дальше Динечка? - А дальше - долго и счастливо! Нежно обнимаю ее, целую и бережно опускаю на траву. Если бы вы видели её глаза в этот момент! Буря! Шторм в сто тысяч баллов! А дальше я опускаю штору! Занавес! Дальше только моё! Вам это не обязательно знать! Испугались? Я знаю, испугались, что я прерву свой рассказ и не скажу вам больше ни словечка. А дальше было то, что я не забуду даже тогда, когда соберусь улетать на далёкую звезду. Конечно, я расскажу. Я же обещала быть с вами честной и рассказать всё без утайки. Тем более я и раньше была с вами предельно честна. Она не противится, нет, наоборот, обнимает крепко в ответ и проводит руками вдоль моей спины. А у меня такое чувство, что по всему телу у оголённые провода, которые искрят и коротят от её прикосновений. Целую, страстно проникая в рот языком, отрываюсь лишь тогда, когда понимаю, что нам обеим совершенно нечем дышать. Ласкаю грудь, сжимаю соски, смотрю на её лицо в этот момент и не могу насмотреться! Полуоткрытый рот, жемчужная кромка зубов, влажный язык, облизывающий губы, подрагивающие ресницы. Посасываю соски, а рука скользит по животу и промежности, влажно и жарко там. Хочется внутрь, но боюсь причинить боль, боюсь, что откажет. Медленно веду языком по животу, целую бёдра, переворачиваю на живот и кусаю ягодицы. Света тихонько всхлипывает, а меня периодически потряхивает и я, как в бреду шепчу её имя: «Света, Света!» Сама ложусь на спину и перетягиваю Свету на себя, усаживаю сверху. Хочу видеть её всю, хочу знать, какая она в тот самый момент, когда в голове взрываются звёзды! Она двигается медленно, размазывая влагу по моему животу, запрокидывает голову назад, закусывает губу и стонет, громко и протяжно. Услада для моих ушей. Наконец-то можно не прятаться и не скрываться! Она сползает вниз и мне кажется, что периодически я просто теряю сознание и отключаюсь от движения её рук и скольжения губ. Нежная, ласковая, любимая, моя! Напористым движением она проникает в меня, резкая боль пронзает моё тело лишь на мгновение, и отступает перед волной наслаждения, возбуждения и восторга. - Динечка, я хочу почувствовать тебя внутри, давно хочу, но всё время боялась сказать тебе об этом, - шепчет возле моего уха, уткнувшись в моё плечо. Спускаюсь дорожкой поцелуев к её лону, ласкаю чувствительный бугорок, ныряю языком и, наконец, решаюсь на большее. Она подаётся мне навстречу, но замирает и вскрикивает от резкой боли, я осторожно оглаживаю стеночки, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. Как тесно там внутри и горячо! Двигается сама, вначале медленно, морщится, но постепенно темп ускоряется, и моя девочка выгибается в спине, стонет и замирает на вершине блаженства. Лежим уставшие и счастливые. - Я люблю тебя, Динечка! И хочу прожить вместе всю жизнь, знаешь, до самой старости, пока не придёт время улететь на далёкую звезду. - Я тоже, Света! Позавтракав шоколадкой, мы отправились в путь, шли наугад, ведь мы не знали, где находятся какие-либо селения и города. К вечеру вдалеке показался грузовой автомобиль, мы остановились, не зная, что нам дальше делать. На самом деле было очень страшно, как встретят нас здесь, в чужой стране. Автомобиль остановился, из кабины выскочила женщина и подбежала к нам. Она почти совсем не изменилась за эти годы, только появились седые прядки в волосах. Я шагнула вперёд и упала в её объятия. - Здравствуй, мамочка! - Девочка моя, девочка моя! – она плакала, обнимая крепко, прижимала к себе и гладила, как в детстве по волосам. *** Я думала, что с побегом моя жизнь немедленно станет счастливой и понятной. Я часто вспоминаю Олимп, девочек, как они там, Медведя, доброго чистого огромного человека, который рискуя собственной жизнью, по сути, спас нас, открыв дверь на свободу. Жив ли он? И ещё часто думаю, а смогла бы я действительно нажать на курок? Сумела бы? И правильно ли я сделала, что оставила ЮЮ в живых. Но у меня до сих пор перед глазами стояла маленькая девочки с ранцем за спиной и тоненькими косичками с белыми бантами, так странно похожая на меня на моей детской фотографии. Я правильно поступила, я не струсила. Нет, я просто сделала правильный выбор. Моя Светка сопит, рядом, а я всё лежу и размышляю, муки совести, как говорит моя мама.