Бабочки-снайперы

Дьюи не знал, зачем предложил помощь. В тот момент в нём говорила неожиданно проснувшаяся совесть, а может чувство долга перед товарищем, хотя… Какие же они были товарищами? Максимум коллегами, возможно бывшими любовниками, но у них никогда не было ничего общего. По крайней мере Дьюи хотелось в это верить. Пушку Луи всё же вернули, Дак был вне себя от счастья, а Дьюи лишь закатил глаза, но решил никак не комментировать. Принятие на работу для Луэллина было почти как праздником, который хотелось ярко отметить, но Дьюфорд сразу же отказался, вспоминая события, которые случились в баре. В голове всё равно не укладывалось, почему Луи такой. Да, может старший Дак намного был искренней его, но для Дьюи он оставался загадкой. Потому что Дьюфорд знал, что Луи — непростой парень, он до сих пор не мог довериться ему на все сто, поэтому всегда оставался на чеку, не поддаваясь провокациям, но… Неужели Луи, тот самый Лу, который уже не работает на Гломгольда и ни от кого не зависит, может сделать что-то плохое? Ещё больше бесило это тихое скруджевское «под твою ответственность». От этого Дьюфорд и так скривился пуще прежнего, ну почему он должен им заниматься? Он ведь не наставник, не начальник, а такой же равноправный работник, который хочет работать один! Но желание Макдака постоянно заставить действовать вместе с Лу совсем противоречило принципам Дьюи. Да и вообще, какие там были у него принципы? Он ведь громче всех орал, что Луэллин Дак — самый ужасный человек на планете, что он его ненавидит и не желает видеть. Неужели даже это в свете событий последних дней начало стираться в памяти? Всё это стало таким неважным, если Дьюи уже стал меньше закатывать глаза при виде нового коллеги? Прошло три дня после конфуза в баре, и Дьюи уже начал забывать все детали того вечера, хотя совсем недавно он помнил, с каким выражением лица Луэллин рассказывал про Флинтхарта. Гломгольд никогда не нравился Дьюфорду, его мнение изменилось ещё сильнее, кажется, он стал его ненавидеть даже больше, чем Луи, но почему? Почему его колышет, что кто-то плохо обошёлся с Луэллином? Опять проснулась совесть. Как же человек, который убивает направо и налево, может сочувственным взглядом смотреть на того, кому сейчас плохо? И всякий раз, когда Дьюи осознавал, что он ничем не лучше, руки машинально хотели схватить пистолет и поднести к виску. Потому что он не заслуживал жить так неправильно, нарушая свои принципы изо дня в день, сначала желая помочь нуждающимся, а потом убивая всех тварей. Но неужели и твари не могут быть нуждающимися? Он уже собирался вызвать лифт, но рядом увидел Луэллина. Его коллега увлечённо смотрел в сторону, его вид был таким серьёзным и сосредоточенным, но каким-то магическим образом, услышав шаги сзади, Лу повернулся, теперь взирая на Дьюи — Ты чего здесь стоишь без дела? — больше с любопытством нежели с претензией произнёс Дьюи. — Картину разглядываю. Интересная, правда? Дьюи поймал себя на мысли, что он никогда не осматривал холл первого этажа, а всегда шёл к лифту, не обращая внимания на мелочи. Картина была обычной, ничего интересного, но и вправду парень видел её так близко и долго впервые. — Звучит неубедительно, — фыркнул Дак. — Хочешь спросить, что я делаю здесь на самом деле? — Делаешь вид, что работаешь? — Тебя ждал. Уже минут как пятнадцать, — Луи переминался с ноги на ногу. — Мы же… — Не утруждай себя в этом, — понизив голос, произнёс Дьюи. Он лёгким движением пальцев нажал на кнопку, ожидая лифт. — Мне привычнее работать в одиночку. — Эй, разве ты не научился меня дослушивать, не перебивая? Луи научил, чего стоил только вечер, когда на Дьюи чуть не вызвали охранников. Он не знал, как всё так благополучно завершилось, не знал, повлиял ли Луи на эту ситуацию или нет, и вся эта абсурдность, с которой Дьюи воспринимал случай в офисе несколько дней назад, куда-то пропала. Зайдя внутрь, оба Дака не проронили ни слова, прижавшись спиной к лифту. Стоя напротив друг друга, Дьюфорд смотрел в пол, но всё время ему казалось, что Лу пялиться даже не то, чтобы на него… Он пытался смотреть не в глаза, нет, Луи хотел заглянуть в душу, и от этого по коже Дьюи пробежал мороз. — Я думал, что ты отошёл от своего «грозного» образа. — Нет у меня никакого образа, — нахмурив брови, Дьюи продолжил. — Я такой как и всегда. — Вчера ты мне казался другим, — Луи задумался, и от этой тишины Дьюи стало невыносимо плохо. — Искренним, — на выдохе произнёс Луэллин. — Хотя нет, не так, настоящим. — Луи, мы на работе, — заметив нотки «грозности», Дьюи попытался смерить свою раздражительность — всë же рабочий день только начался, а Дак уже взболтанный. — Я такой как и всегда. Это ты можешь вести себя по-разному, но я другой. — И почему же? — Луи положил руки на грудь, наконец-то отлипая спиной от лифта. — Потому что мне важна стабильность. — Нет, не так. Ты просто боишься перемен. — Это ты вообще к чему сейчас? Когда дверь лифта открылась, Даки не спеша вышли. Слова Луи застряли в голове, но Дьюи пытался себя успокоить, мол, ну а кто любит перемены? Что же в них хорошего? Чем это лучше тех дней, когда ты знаешь, что с тобой произойдёт? — Ты привык работать один, для тебя ведь это тоже стабильность, так? Но ты до сих пор не хочешь принимать тот факт, что мы — команда. — Когда приму, то обязательно обведу этот день в календаре маркером, — саркастично проговорил Дьюи. — Тебе от этого будет легче? — Это уже больше подходит на искренность, — вздыхает Луи, но на его лице появляется лёгкая улыбка. — Хотя бы ты искренне меня ненавидишь. — Как это? «Искренне ненавижу»? — Это твоё отношение ко мне, — у Луи резко изменился тон, голос стал более ласковым, словно Луэллин объяснял элементарные вещи маленькому ребёнку. Вот ещё чего удумал! — Можешь сам придумать термин к этому словосочетанию. Ненавидел он искренне или неискренне, Дьюи не знал. Ему хотелось ответить что-то, но был ли смысл? Если Дьюи будет отрицать сказанные минутой назад Луи слова о ненависти, Дьюфорд соврёт, ведь Дак действительно испытывал пренебрежение к Луэллину, но ненависть? Это другое, но очень похожее чувство, от которого, если честно, было не легче. — Тебе бы пошло на пользу, если б ты стал… Более размеренным таким, ни о чём не переживающим Дьюи, — опять тишина, от которой Дью стал слышать не только стук сердца, но и свои шаги. — Мы можем поменяться ролями. — Фу, мерзость, — Дьюфорд непроизвольно скривился, даже не понимая, что именно вызвало у него такую реакцию. — А это ты уже о своём чëм-то подумал. Я имел ввиду, что было бы, если б ты был весёлым? Какую самую смешную шутку ты знаешь? — Что ты можешь быть серьёзным, — Дьюи оставался непоколебимым. — Не смешно. Так и есть, вообще-то. Луи слегка обиженно фыркнул, складывая руки на груди. Конечно, он не обижался, наверное, просто хотел добавить этой сцене трагичности, выставляя себя «жертвой». И это всё на работе, и это всё в офисе. Наверное, Дьюи бы привычно вздохнул, возненавидел Дака, опять плюясь желчью на Луэллина, но сейчас, пока Лу не смотрел в его сторону, Дьюи почему-то слабо улыбнулся. Конечно, это была не та улыбка, которая появлялась на лице от какого-то приятного события или беспричинно, от хорошего настроения. Это было принятие своего поражения, нежеланного, но всё же проигрыша, в котором Луи смог быстрее разгадать Дьюфорда. Он боится перемен. — Можно задать ещё один вопрос? — не услышав ответа, Лу продолжил. — Та официантка в клубе… Вы ведь знакомы, так? — Я думал, что ты менее сообразительный, — Луи умел подмечать детали. Такие незначительные, но в голове он их держал намного дольше, чем Дьюфорд. На самом деле это очень полезное качество для наёмного убийцы. — Мы работали вместе. — Почему же она так испуганно на тебя смотрела? — Черт еë знает, может, если б смогла, то сказала бы, – соврал Дьюи. Истинная причина ему была известна. Вообще, официанткам нельзя разговаривать со своими клиентами. Директор клуба говорил, что так они соблазняют посетителей и забирают работу стриптизёрш. Мол, если они так хотят, то пусть бросают заказы и встают за шесты. Каждый должен выполнять свою работу. — Сложно представить тебя на шесте, — эта фраза должна прозвучать обидно, возможно, Дьюи бы взорвался, но никаких таких чувств не было. Он просто пожал плечами, слегка подержав паузу. — Хотя, не буду отрицать, что тело у тебя действительно гибкое. — Ещё одно упоминание той ночи, я заломаю тебе руки. — Это и значит «искренне ненавижу», — на этом разговор их подошёл к завершающему концу. Дьюи не должно смущать, что он занимался сексом со своим коллегой, ну ведь правда, Дьюфорд — ночная бабочка в прошлом. Он спал со многими людьми Дакбурга, и это осознание, возможно, слегка вызывало отвращение к самому себе, но это он делал из-за работы, однако одно «но» всё ещё оставалось… Дак до сих пор не мог понять, почему в тот вечер поддался и переспал с Луи практически за даром? Луи никогда не был клиентом, лишь знал, что Дьюи — ночная бабочка, но за ночь не заплатил: даже если б и хотел, то Дью категорически отказался. Наверное, потому что признавал, что в некоторых вещах Луи был… весьма неплох.

***

В кабинете Макдака была приятная свежесть, стало так легко и спокойно, совсем не как в лифте. Пока Луи привычно плюхнулся на диван, Дьюи стоял ровно, словно по команде «смирно», ожидая приказов от начальника: — Не знаю, что произошло, но положение Брэдфорда теперь неизвестно. После того, как он покинул Дакбург, мои жучки его не ловят. Это может плохо кончиться. — Хотите приказать всё бросить и отправиться на поиски? — начал Дьюи. — Нет, придётся… — Скрудж сглотнул, он выглядел очень неуверенно и растерянно. Видеть Макдака таким было в новинку. — Придётся отложить дело. Документы вы мне уже принесли, поэтому пока поставим паузу. Дьюи не верил ушам, и это говорил Скрудж Макдак? Тот самый влиятельный человек Дакбурга, который всегда доводит всё до конца, который готов истребить любую нелюдь, которая мешается, стоит на пути? Как он может так спокойно отпускать такого как… Брэдфорд? Он посмотрел на Луэллина, словно хотел увидеть в его глазах такое же недопонимание, но Луи был таким же, как и пару минут назад — беззаботным, несерьёзным Лу. Дак не знал Скруджа также хорошо, как знал Дьюи, поэтому не мог понять, что проблема, на самом деле, велика, но… Поведение Скруджа изменилось после того, как Луи стал работать на него. Это было так странно. В целом появление Луэллина влияло на всех, но почему на Макдака? Почему именно он, неужели эти двое были в сговоре? Говорить на эту тему с Луи было опасно, ведь он до сих пор не доверял своему коллеге — с недавних пор уверенность в Макдаке тоже пропала. Не просто так он поставил Луи в пару с одиночкой Дьюи, ну не зря! Вот кто тянул его за язык, прося место для Луи? — В последнее время на моих людей поступают угрозы из Калисоты. Я вас не прошу о многом, просто поговорите, как это ты обычно умеешь, Дьюи, только без самодеятельности. — А что произошло? — перебил Дьюи, пытаясь сосредоточиться на новой проблеме, забывая старую. — Война двух мафий. Гавсы устраивают диверсии, несколько людей уже пострадало. Тебе, — начал Скрудж, но потом пальцем указал на Луэллина. — Вам нужно их прогнать куда-нибудь к чертям. Я уже не могу терять людей. — Гавсы? — Лу с любопытством взглянул на Макдака, наклоняя голову. — О, мой друг как раз из их банды. Его Хьюи зовут. Я смогу с ним договориться, не переживайте. — Не друг он тебе после такого, — вздыхает Дью, потирая переносицу. — Это не всё так просто, мафия Гавсов и Макдаков враждует много лет и никто… — Хорошо, Луи, я на тебя надеюсь, — Скрудж с облегчением закрыл глаза, прогоняя двух Даков из кабинета. — Всё, а теперь идите. — Так просто? — почему Макдак так себя ведёт? Почему думает, что Луи какой-то всесильный человек? Почему… Но Скрудж ничего не ответил, а просто кивнул, и Дьюи оставалось выйти из кабинета вслед за жизнерадостным, ни о чём не переживающим Луи.

***

Все районы Дакбурга вызывали отвращение, потому что за двадцать лет — или даже больше — светлый город перестал иметь ярких улиц, всё было тёмным, блеклым. Дьюи держал руки в кармане, порыв холодного ветра неприятно ударил в лицо, заставляя Дьюфорда зажмуриться. Луи же наоборот совсем не смущала плохая погода, он осматривался по сторонам, но тоже без энтузиазма: — А когда-то Калисота была моим самым любимым районом в Дакбурге. Ты, наверное, не помнишь её другой, но, когда я был маленьким, тут продавали самую вкусную вату в городе. — Не помню, — сказал Дьюи. — Я вообще не помню Дакбург таким, какой он был двадцать лет назад. — А жаль, он был таким… Красивым, потрясающим! Неужели у тебя не осталось никаких воспоминаний? — Говорю же, что нет, — более раздражительно продолжил Дью. Дак сам прекрасно понимал эту несправедливость, ему очень хотелось увидеть Дакбург глазами Луэллина. Невинными. Детскими. Глазами, которые не видели невзгод, горя и потерь. — А я помню, это было так, словно я нахожусь в сказке. Мы тогда с мамой… — Да с чего ты взял, что мне интересно? В Дьюи говорила детская обида, нежели здравый смысл. На секунду Дак стал ребёнком, которому единственному не дали то, чего он хотел. Но это была не желанная игрушка, не большая шоколадка, а счастливое детство, в котором была мама, которая водила его в парк аттракционов, покупала сладкую вату и фотографировала на древний фотоаппарат. «Мы тогда с мамой»… Дьюи тогда соврал — некоторые воспоминания остались в его памяти, но они были связаны лишь с его матерью. Неудивительно, что, когда она умерла, весь город утратил прежние краски и стал… таким, каким стал! Эти воспоминания были ценными, такими личными и… лишь его, лишь Дьюи, у которого болело сердце каждый раз, когда думал о ней, разве он мог также спокойно говорить с Лу, начиная предложения с «мы тогда с мамой»? Луи заинтересованно посмотрел на Дьюи, но ничего не сказал — наверное, переваривал слова своего коллеги. Лу стал идти быстрее, даже перегнав Дака. Он больше не пытался заговорить, наверное, сдался, но это не задевало до тех пор, пока Луи стал идти не рядом, как это было, а впереди, заставляя Дьюфорда смотреть на его спину. Получается, что они снова были так далеки, находясь при этом слишком близко.