Бабочки-снайперы

Дьюи готов был отдать любые деньги, лишь бы здесь не находиться. Не смотреть в спину ускорившему шаг Луэллину и не видеть его здесь. Калисота своей удручающей атмосферой вводило в уныние и отчаяние, хотя Дьюфорд мог сказать так про весь Дакбург в целом. Немое молчание накаляло обстановку ещё больше, Дьюи уже хотел что-то сказать, но увидел вдалеке знакомые лица, которые были неприятны никому из Даков. — Какого хрена ты здесь забыл? — заорал один из Гавсов, сщурив глаза. — Вали отсюда, это наша территория. — Я пришёл сюда поговорить, — выдохнул Дьюи, а его рука машинально потянулась за пистолетом. Это вошло уже в привычку. Насилие для Дьюи стало обыденностью, а самооборона — необходимостью. — Извините, что вмешиваюсь, — Луэллин спустя долгое время заговорил. — Добрый вечер, я Луи, — он протянул ладонь, но, когда ответного жеста не последовало, Дак виновато отвёл руку в сторону. — Кажется, что вы перегибаете палку и нападаете на людей Макдаков, да? — Не мы первую начали эту войну, — процедил сквозь зубы тот, что пониже. — Но мы её закончим. — Эй, мы с миром! — Луи то ли предчувствовал, то ли перестраховался, но накрыл ладонью руку Дьюфорда, намекая на то, что оружие сделает только хуже. От этого жеста Дьюи закипал, хотел уже сказать что-то против, но Лу продолжил. — Можем ли мы поговорить с вашим главным? — Без оружия, — шикнул третий. — Менты ходят к нам как к себе домой, будете применять насилие — сразу вас сдадим. Дьюи ненадолго расслабился, позволяя себе забыть про свой пистолет. Он поднял руки вверх, показывая, что он безоружен. Доверять Гавсом не хотелось, но сейчас они впервые за долгое время говорили… искренне? Почему Гавсы враждуют с Макдаком, Дьюи не знал, даже никогда не интересовался. Он знал, что они — люди низшего слоя, не то, что Скрудж, который величайший из величайших и эгоистичный из эгоистичных. За всё то время, что Дью не видел их, Гавсы стали походить на бомжей, нежели на врагов самого влиятельного человека во всём Дакбурге. Один из них, как понял Дьюи, пошёл звать главного, и Дьюфорд впервые увидел то, что не замечал раньше — страх в глазах. Оставшиеся Гавсы хоть и показывали клыки, пытались обороняться и быть агрессивными, они смотрели на двух Даков как на самых страшных людей в мире. Так правда ли, что Макдак с ними воюет, или эта «война» заключается лишь в том, что Гавсы его попросту боятся? Мысли сразу ушли на второй план, когда вышел ещё один Гавс. Прищурившись, Дак пытался понять, кто же это, но Луэллин видимо догадался первым: — Хьюи? — тихо подал голос Лу, но тот, кажется, его даже не заметил. Выпрямив спину, он ехидно улыбался, переводя свой взгляд то на одного, то на другого чужака. Дьюи сглотнул, взгляд у друга Луэллина был холодным, непоколебимым и… таким властным, что Дьюфорд забыл абсолютно всё: кто он такой, зачем они пришли, на что вообще тратят время. — А я думал, что ты всё ещё торгуешь своим телом. Или тебя уже не хотят? Дьюи уже хотел закатить глаза, эти тупые шутки ему так надоели, что Дак был готов ударить, но потом вспомнил негласное правило по поводу насилия. Думая, что ответить на неудачную попытку Хьюберта его задеть, Дьюфорд не заметил главного. Хьюи смотрел не на него. Он обращался к Луэллину. — Я тоже рад тебя видеть, — радостный настрой Луи сошёл на «нет», от этого Дьюфорду почему-то снова захотелось врезать Хьюи, но здравый смысл победил, заставляя сделать шаг назад. — Так и о чём вы хотели поговорить? — За последнее время нападения на людей Макдака увеличились в несколько раз. Как вы это можете объяснить? — Дьюи решил не дожидаться Луэллина и перейти уже ближе к сути. — Извини, я с незнакомцами дела не веду. Буду говорить только с ним, — он взглядом указывает на Луи. — И не здесь. Дьюи заметил, как лицо Лу изменилось. Он встревоженно посмотрел на Дьюфорда, словно ожидал, что тот что-то сделает, но… Дак был бессильным, а терпеть жалостливый взгляд Луи становилось всё сложнее и сложнее. Ему ничего не оставалось сделать как уйти, он не знал, было ли это правильным или нет, но, кажется, Луэллин не хотел. А Дьюи ушёл, оставил его наедине с ними, не стал спорить и сопротивляться, а просто взял и… Оставил абсолютно безоружного Луэллина, который совсем не желал здесь находиться. Он и не должен быть здесь, это не его дело! И от этого осознания Дьюи неожиданно стало больно. Дак не знал, кто его тянул за язык, почему он предложил Луэллину работу, почему тот согласился. Луи не создан для насилия, он не такой, максимум, что Лу умел — это обороняться, но в нынешнем мире этого мало. А для Дьюи это привычное дело. Он мог поранить человека даже тогда, когда его жизни ничего не угрожало. Дьюфорд называл это «на всякий случай» и жутко ненавидел себя за такие всплески эмоций. Насилие порождает насилие, один такой Дьюи — уже угроза для криминального Дакбурга. Если таких как Дьюфорд будет становиться всё больше и больше, такие как Луэллин будут… погибать. Такие правильные, свободные, вольные, оптимистичные и весёлые. Такие беззаботные, которые дают имена всему на свете, рассматривают картины, дурачатся на работе, пытаются разговорить своих ворчащих коллег. Которые пытаются подружиться с такими холодными и непробиваемыми как Дьюфорд. Снова и снова проклиная себя, Дьюи с трудом заставлял себя не смотреть назад и не возвращаться. Уходить далеко Дью не собирался, Дак судорожно смотрел каждые три минуты на время, обещая себе, что, если через двадцать минут Луи не вернётся, то он сам пойдёт за ним, чего бы ему это не стоило. Он пытался успокоить себя тем, что Луи не ребёнок, он вообще старше его на четыре года, так почему волнение не может его покинуть? Луэллин уже не первый год живёт в Дакбурге, наверняка знает, что можно ожидать от недружелюбных людей, но… Луэллин называл Хьюберта своим другом и даже несмотря на это умоляющим взглядом смотрел на коллегу. Дьюи казалось, что он запомнит его навсегда, что, если с Лу что-то случится, то Дак себе не простит. Откуда возникли такие мысли у Дьюфорда, было непонятно, но он точно знал, что людям ни за что нельзя доверять. Прошло семнадцать минут, но Дьюфорд больше не мог ждать. Матерясь на самого себя, он побежал обратно, но на том месте, где были Гавсы, больше никого не было. Улица стала ещё темнее, пошёл мелкий дождь, даже погода чувствовала подвох вместе с Дьюфордом. Пройдя чуть вглубь, Дьюи вглядывался в каждый силуэт, желая разглядеть Луи. А что, если Хьюи утащил его в машину? Вдруг убил и теперь везёт его труп в лес? От мыслей становится тошно, Дью пытался отогнать их, но всё было тщетно. Ноги начали болеть от ходьбы, он скитался туда-сюда, бродя уже по кругу. Дождь всё усиливался, Дьюи чувствовал боль в горле, но уходить без Луи он даже не думал, нет, он обязан найти его, однако вера в это потихоньку угасала, как и исчезали силы Дьюфорда. На мгновение юноше показалось, что у него жар, что он уже бредит, что всё происходящее — галлюцинация. На улице было безлюдно, как только Дьюи хотел подойти к кому-нибудь, чтобы спросить про Луэллина, люди испарялись. Словно никого и вправду не существовало, может и с Луи на самом деле всё хорошо? Дьюи резко остановился, не веря своим глазам. Проморгавшись, убирая мокрую чёлку со лба, Дью заворожённо смотрит вперёд, видя силуэты Хьюи и Луи. Наконец-то спустя почти полчаса Дьюи чувствует спокойствие и умиротворённость. Он всё равно до конца не понимал, почему так сильно переживал, но при виде Луи всё прошло. Кажется, что дождь уже был не так противен, и вся сырость под ногами, и плохое самочувствие — всё это не имело значения, ведь с Луи всё хорошо. Именно тогда, когда Луи снова стоял спиной, к Дьюфорду пришло осознание, что он был слишком суров с ним. Он уже хотел спрятаться, но вдруг Луи повернулся назад, заметив Дьюфорда. Даку было сложно распознать эмоции, интересно, он злился? Был взбешён? Смирился? Дьюи подходить не спешил, кажется, что Хьюберт даже не заметил третьего человека, ведь взглядом прямо пожирал Луэллина, почему-то от этого Дьюи снова стало дурно. Ненадолго переведя взгляд на Хьюи, Дьюи скривился от ужаса. Ему стало страшно, по-настоящему Дью почувствовал весь кошмар, когда увидел бомбу в руках Хьюи. Он был слишком рядом к Луи, тот был обезоружен — Дью видел, как тот оставил винтовку в офисе, думая, что она не понадобится. Как же он ошибался. Силы полностью покинули Дью — он не мог ни кричать, ни бежать, ни оттолкнуть Хьюи. Дьюфорду оставалось просто смотреть, он снова ушёл, оставив Луи одного, но… Он снова вспомнил, какими жалобными глазами смотрел Лу — Луи! — срывая голос, заорал Дьюи. Луэллин ошарашенно смотрел на Дьюфорда, а для Хьюберта это был сигнал действовать. Сейчас или никогда. Не задумавшись, Дьюи достал пистолет из кармана и, даже не прицелившись, отпустил палец с курка. Он не помнит, как стрелял, как закрыл глаза от страха, но как только их раскрыл, увидел лежащее на асфальте тело Хьюберта и сидящего рядом Луэллина. Зачем он это сделал? Дьюи не мог ответить на этот вопрос. Произошло машинально? Испугался, что взрыв затронет других людей, которые не причастны к войне Макдаков и Гавсов? Испугался за собственную жизнь или всё-таки за Луи? Он привык думать о себе, привык действовать ситуативно, но сейчас, когда руки неожиданно расслабляются, а пистолет падает на асфальт, к Дьюи приходит осознание, что он не хотел этого делать. Дьюи приходится делать усилия, чтобы подойти ближе, ноги не слушаются, и Дак чувствует, что скоро сойдёт с ума. Он переводит взгляд то на свои ладони, то на чужое тело, пока внимание не заостряется на Луэллине, который пытается нащупать пульс. Дак долго смотрит на своего коллегу, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы. Словно ища одобрение, или осуждение, или другую реакцию: неважно что, главное, чтобы тот не молчал. — Что ты наделал… Ты… — с трудом начинает Лу, так и не решившись посмотреть на собеседника. — Я не знаю, как так вышло, — Дьюи впервые испугался от собственного голоса, он был таким неестественным и жалким, что Даку стало стыдно за самого себя. — Я хотел попасть в бомбу, но не целился. Может, пуля отскочила или… — Ты убил его! — судорожно дыша, Луи пытался привести себя в чувства. Сжимая руки в кулаки, Лу, кажется, был уже готов ударить Дьюфорда, а второму почему-то захотелось сквозь землю провалиться. Впервые он видел своего коллегу… таким разъярённым. — Что? — на мгновение он почувствовал себя оскорблённым. Эгоистичный Дьюи сделал что-то не ради себя, а для Луи, он ведь даже ему жизнь спас! Но ему не хочется ни ругаться, ни спорить, ведь чувствовал, что его поступок совсем не героический. Чего же стоит спасённая жизнь, которая была пожертвована чужой? — Боже, заткнись, — не выдержал Луи, начиная ходить туда-сюда. Достав телефон из кармана, он начал кому-то звонить, Дьюи предположил, что тот вызывал врача. — Закрой рот и ничего не говори. Почему ты бездумно стреляешь, даже не думая о последствиях? Что за тупая привычка так делать, думая только о себе? Луи кричал так, как никто другой на памяти Дьюи. Этот милый, беззаботный, оптимистичный Луи вдруг стал совсем другим. Вдруг Дьюи стал ему… врагом? Дьюфорд продолжал хлопать глазами, он мог бы накричать в ответ, спорить и говорить, что этот «друг Хьюи» хотел убить их всех, но почему-то все слова вылетели из головы. — Луи, времени было так мало, что я бы не успел подумать, — тихо произнёс Дьюи. — Не успел подумать о других, да? Да где же твоя гуманность к людям? Чего стоит эта ваша «гуманность» в мире хаоса и анархии? Как оставаться человечным в атмосфере несправедливости, насилия? Дьюи не мог жить по-другому, а Луи мог, в очередной раз доказывая, что они слишком разные, чтобы понять друг друга. Дьюи впервые вспомнил слова Луэллина о том, что его лучше не перебивать. Даже несмотря на то, что он это говорил всегда в шуточной форме, сейчас эта фраза воспринималась всерьёз, и Дью выслушивал Луи, который так долго молчал. — Боже, я не верю. Он умирает на руках из-за тебя! Ты не понимаешь корень проблемы! На его месте должен быть ты! Последняя фраза застряла в голове, всё закружилось, Дьюфорд был готов упасть прямо на землю и умереть. Дьюи осуждал эту «неправильную» жизнь, но изо дня в день, противореча самому себе, продолжал убивать по приказам других. И ему б никто слова против не сказал, даже сам Макдак бы поддержал, может, на душе будет не так больно от осознания, что так надо было. А сейчас его осуждал Луи. И это было справедливо. Всё это время, пока Луи судорожно кричал в трубку, пытаясь достучаться до врача, Дьюи молчал. Его взгляд был прикован к этой дурацкой бомбе, и почему-то Дью начал жалеть о том, что она не взорвалась. Может быть, это было бы правильно. Тогда земля очистилась от такого человека как Дьюи, но… Смерть Луэллина была бы самой несправедливой вещью в этом грёбаном мире. Заметив, что Луи закончил разговаривать, к Дьюи ненадолго вернулись силы, чтобы продолжить. — Это мой долг, я не мог поступить иначе. Он мог бы убить не только нас, но и других. Ты знаешь, на кого мы работаем. — Кому долг? — Луи не переставал кричать. — Ты просто хотел удовлетворить свои потребности, почувствовав себя владыкой этого мира, неправда ли? Неужели ты и вправду думал о работе? «Я думал о тебе» — подумал Дьюи, но не решился сказать это вслух. Было ли это уместно сейчас? Будет ли это уместно потом, если они не прекратят общаться после этого? — Я не хотел, — вздыхает Дьюфорд, принимая своё поражение. — В том то и дело, что хотел, — Луи успокаивается, неожиданно он начинает говорить тише и уже не так рассерженно, словно пару минут Лу не хотел убить Дьюфорда. — То, что ты оправдываешь своё насилие работой — неправильно. Если так, то почему тогда ты жив? Почему точно такие же люди как ты не подстрелили тебя? Почему этот мир несправедлив? Выслушав, Дьюи впервые задумался — а существуют ли такие люди как он? Где они находятся? В тюрьме? В психбольнице? В клинике? Уже давно умерли? И от этого осознания захотелось ударить самого себя.