Бабочки-снайперы

— Бабуль! Бабушка, иди сюда, тут мальчику нужна помощь! Дьюи с трудом разобрал речь маленькой девочки, тонкий голосок резал слух и давил на без того раскалывающуюся голову. Он уже терял сознание, не мог совладать собственным телом и истекал кровью. Быть беспомощным — самое ужасное чувство, из-за которого ты ощущаешь себя самым жалким человеком на планете. — Нет, не надо. Дьюфорд говорит с трудом, срывая голос полностью. Он перестаёт понимать происходящее, не слышит, что происходит и не понимает, почему совершенно незнакомые ему люди помогают встать, ведут в дом, укрывают одеялом и дают тёплый чай. Всё это было давно, Дьюи сейчас даже не вспомнит, когда он попал в дом Вандеркряков, зато он понимал, что, если бы Вебби не заметила полуживое тело Дьюфорда, Дак вряд ли сейчас был в живых. Но вся эта жалость, которую испытывали другие люди к Дьюи, совсем ему не нравилась, он ведь сам может о себе позаботиться. Видимо не мог, если оказался в таких условиях у Вандеркряков. Он не хотел показывать боль незнакомым людям, это ещё больше причиняет страданий. Дьюи снова вспоминает, как мама успокаивала его, когда ему было страшно, как ухаживала за больным сыном — всё это вызывало лишь счастье. Не было опасности за свою жизнь, не было жалости, была только она и Дьюи. Дьюи с нежеланием возвращается в реальность, когда видит обездвиженное тело Луи на полу. Приблизившись, Дак всё же заметил, как грудная клетка поднимается то вверх, то вниз — тот факт, что Луэллин дышал, безумно обрадовал. Но сейчас, когда он стоял слишком близко и далеко одновременно от Луи, Дьюи не знал, что ему делать. Он аккуратно опускается на пол, на четвереньках подползая к Луэллину, игнорируя неприятную боль в коленях. Дью часто моргает, разглядывает тело Луи, пока не замечает, как тот, приоткрыв глаза, слабо улыбается: — Прости меня, коллега. Я завалил дело. Дьюи всё ещё ничего не говорит, думая о том, испытывает ли Луи жалость к самому себе? Стыдно ли ему так же, как было Дьюфорду когда-то? Взгляд останавливается на улыбчивом лице с огромными мешками под красными от слёз глазами. На щеке виднелось несколько царапин, а Дьюи даже не понял, как дрожащей рукой дотронулся до его ран. Дьюи всегда было страшно за свою судьбу, но сейчас его пошатнула картина, которую он видел. Рука плавно спускалась вниз, касаясь оголённой шеи, продолжая свой маршрут по расстегнутой белой рубашке, испачканной в крови. Разум Дьюи был затуманен, он не понимал, что творил и даже не мог представить, насколько хреново было Луэллину. Луи неожиданно вздрогнул, Дьюи быстро убрал руку, к нему только сейчас пришло осознание, что Луэллину всё ещё плохо, а он просто бездействует. — Прости. Тебе больно? — Уже нет, — ровным тоном отвечает Луэллин, но всё же закидывает голову назад, желая спрятать от чужого взора своё помятое лицо. — Я такой жалкий. — Нет, подожди, — Дьюфорд пытался скрыть страх в своём голосе, говорить уверенно, но ничего не получалось. — Что произошло? — Ты уверен, что хочешь знать? — Конечно хочу! Тебе нужен врач, тебе… нужно как-то помочь! — Дьюфорд собирается встать, но Луи слабо позвал его, всё ещё не смотря на своего коллегу. — Это Гломгольд, — на выдохе прошептал Луэллин. Дьюи снова прошёлся взглядом по всему телу, он никогда не видел, чтобы человек так сильно дрожал. Не долго думая, Дьюфорд снимает с себя пиджак, накидывая на плечи Луи. Он снова непроизвольно шипит, а Дьюи опять пытается заглянуть в глаза Луи, но не получается. Дьюи не мог осознать, что теперь из-за Флинтхарта Луэллин был в таком состоянии, что он закрылся от Дьюфорда, не желая подпускать слишком близко. Но он всё ещё позволял тёплой руке касаться его обессиленного тела. — Этот мудак за всё заплатит! Я не оставлю это просто так! Он снова собирается встать, но вдруг почувствовал, как Лу схватил его за запястье. Дьюфорд поворачивает голову на Луэллина, смотрит, как теперь ужас застыл на его лице вперемешку с кровью, потом и слезами. — Не оставляй меня одного, — Луи шмыгает носом, чувствуя, как слеза катится с его щеки. — Пожалуйста, я тебя умоляю. Пиджак не согревает, Луэллин стал дрожать ещё больше, при этом сильнее сжимая руку Дьюфорда. Дьюи не было больно, ему не хотелось оттолкнуть: он просто прилип к его бедным и несчастным глазам, не в силах что-то сделать. — Я могу… тебя обнять? — вырвалось из уст Дьюфорда. Луи снова смотрел на Дьюи несчастным взглядом, пока не закрыл глаза и не упал на Дью. Этот жест быстро заставил Дьюфорда взять себя в руки, он еле-еле ухватил своего коллегу, не дав ему упасть на холодный пол. Было страшно прижимать его к себе, Дьюи боялся ненароком сделать Луи больно. Он почти не дышал, ощущая, как чужие руки обнимают его, как Лу прижимается лицом к его плечу, не в силах оторваться. И это, как показалось Дьюфорду, придало Луэллину чуть больше сил. Если сначала Луи совсем не мог шевелиться, то сейчас он даже попытался привстать, чтобы пододвинуться. Желание защитить Луэллина обострилось ещё больше, только он не мог сказать этого своему коллеге, но всё же решился обнять в ответ. Дьюи уже не волновал ни Брэдфорд, ни Макдак, ни Вебби, он просто хотел убить Флинтхарта и не отпускать Луэллина прямо сейчас. — Я отвезу тебя домой, слышишь? Всё будет хорошо, — прошептал Дьюи, помогая своему другу встать.

***

Дьюи помнил, как выстрелил в Хьюи, как потом жалел и не мог ничего с собою сделать. Он знал, что он бесповоротно изменил судьбу чужого человека, но испытывал сожаление лишь перед Луэллином. Сейчас, когда Луи тускнел и слаб прямо на глазах из-за Гломгольда, Дьюфорд не мог себя сдерживать. Он не расспрашивал про то, как это случилось — возможно понимал сам или просто не хотел, чтобы его опасения подтвердились. Дьюи не помнил, как довёз так быстро Луэллина до дома, как помог подняться и уложил в кровать. Луи почти не разговаривал, время от времени коротко отвечая на вопросы. Он больше не просил остаться, но Дьюи этого и не нужно было, ведь уходить тот не собирался. Злости постепенно становилось меньше, он знал, что они не остались незамеченными на этой вечеринки и понимал, что у всего будут последствия. Уже были. Дьюи хотел смягчить эти последствия для лежавшего и обессиленного в постели Луэллина. Как бы то ни было, для Дьюфорда в этом мире существовали только он, Лу и другие факторы, которые мешают жить им обоим. — Как тебе помочь, Луи? — мягко спросил Дьюфорд. — Я чувствую себя таким бесполезным. — Ты самый полезный человек, который был у меня на протяжении всей жизни, — конечно, Луэллин ещё не бодрствовал, не говорил так радостно как обычно, но сильно пытался вернуться к этому состоянию, а второй Дак видел, как тяжело ему это даётся. — Это было не впервые? — Дьюи не заметил, как вопрос сам сорвался с языка. Он не хотел спрашивать, не хотел ещё больше ранить Луэллина, но почему-то не смог сдержаться. — Нет, а ты думаешь, почему я сбежал от него? — Ты так долго терпел, но… ради чего? — Разве не ради того же, что и ты, когда работал «бабочкой»? — Луи был первым человеком, кто назвал его не шлюхой и не проституткой. — Я просто боролся за жизнь, принимая тот факт, что моим телом могут пользоваться так, как захочет мой босс. — Но ведь всё это так неправильно для такого, как ты, — он смотрел, как Луэллин приподнялся на локтях, пододвинувшись к сидевшему на краю кровати Дьюфорду. Дьюи, заметив этот жест, рукой потянулся к Лу, но замер, не в силах снова дотронуться до его тела. — Тебе можно, — и это разрешение слегка расслабило Дьюи, позволяя самому себе зарыться пальцами в его мягкие белокурые волосы. — Мне жаль, что меня не было рядом. И не только сегодня, но и все эти три года. — Но ты же ни в чём не виноват, — усмехнулся Лу. Теперь его улыбка не казалась наигранной, она была такой же искренней и живой. — Как и ты сам. Дьюи продолжал гладить Луэллина по волосам, он абсолютно запутался, не знал, что будет дальше и не мог представить, какой у всего этого будет конец. Он привык жить именно так, но сейчас, когда он поглотил в мир насилия и несправедливости Луэллина, Дьюи не мог позволить, чтобы тот пострадал. Ему хотелось защитить Луэллина. Не отпускать, не отводить взгляд. Не хотелось кричать, не хотелось возмущаться от его наивного детского поведения, он лишь хотел, чтобы беззаботность была с ним всегда. Это делало лучше не только Луи, но и самого Дьюфорда. — Не верится, что ты меня когда-то ненавидел, — даже сейчас Луэллин не мог без колкостей. И это, почему-то, не рассердило, а заставило Дьюфорда также улыбнуться. — Думаешь, что до сих пор не ненавижу? — Если бы ненавидел, то не сидел бы здесь. Дьюи не смог придумать, что ответить на этот аргумент. По крайней мере сейчас он не хотел копаться и разбираться в их взаимоотношениях, Дьюфорду было привычно то, что всё шло своим чередом. Особенно сейчас, когда Луэллин уязвим сильнее обычного, он не может позволить проявить слабость или дать хоть какой-то намёк на свои неоднозначные чувства. По крайней мере так думал Дьюи, однако у Луэллина на это совсем другое мнение: — Дьюи, — Луи протянул его имя так сладко, что Дьюфорд снова потерялся. — Когда ты сказал, что считаешь меня близким человеком, то что это значило? В памяти всплыл тот самый неприятный разговор в лифте, когда Дьюи почти что безуспешно пытался извиниться перед Луэллином: «Что ты сделаешь, если близкому тебе человеку угрожает опасность?» — этот вопрос Дьюфорд снова и снова прокручивал у себя в голове, ему казалось, что он вовсе не произносил вслух, но, если Луэллин помнил, значит всё же осмелился сказать. Дьюи был не тем человеком, который бросал слова на ветер. Получается, что Дью и вправду считает Луи близким человеком, от этого на лице у Дака появилась улыбка, которая была ещё шире обычной Луэллина. Близкий человек всегда рядом, его хочется защищать, никогда не отпускать. Только близкий человек может видеть твои страдания и облегчить их. Только Луи может быть для Дьюи близким человеком. — Тебе голову тоже отшибло? — Дьюфорд попытался перевести в шутку, хотя ему захотелось ударить себя по лбу за неудачную попытку, которая не улыбнула Луэллина. Луи Дак наконец-то сел рядом, откидывая одеяло в сторону. Он выглядел намного бодрее, чем Дью, который совсем не ожидал таких внезапных ночных разговоров. С минуту они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвести взгляда. Луэллин прямо пожирал Дьюфорда, а тот в свою очередь не имел права смотреть куда-то, кроме двух зелёных огней. Луи словно снова играл, но эта игра начинала нравиться второму Даку. Дьюи начинал терять контроль, когда ощущал власть над собой, и это наконец-то вызвало улыбку у Луи. — И чего ты улыбаешься? — прошептал Дьюфорд. — Из-за тебя. Ты заставляешь меня чувствовать подобное. Разве не замечательно? Дьюи не смог выдержать взгляда, отводя голову в сторону. Почему именно сейчас, когда Луи пережил столько всего за один вечер, у него всё ещё остаются силы, чтобы сводить с ума? Наверное, в этом и была вся сущность Луэллина. Луи в свою очередь остался крайне недоволен тем, что перестал видеть Дьюфорда, и, взяв юношу за подбородок, он аккуратно притянул Дьюи к себе. — Спасибо тебе. Ты не представляешь, насколько ты замечательный. Если ты не готов отвечать на мой вопрос, то ничего страшного. Он опустил руку с подбородка, а Дьюи наконец-то понял, что на самом деле чувствовал Луи, когда он перестал его касаться, сидя на грязном полу в туалете. Дьюфорд в одно мгновенье ощутил, как всё это время ему было необходимо присутствие Луи: его касания, объятья, смех и улыбка. Не сдерживаясь, Дьюфорд также, как пару часов назад, схватил Дака за руку: — Ты говорил, что я боюсь перемен. Да, ты быстро раскусил меня, и я был очень зол на тебя за это. Однако было кое-что ещё, что ты, Луи, так и не заметил. Я боюсь, что эти перемены будут связаны с тобой. Я не хочу тебя терять. Дьюи с вызовом взглянул Даку в глаза, ведь теперь он снова ощущал своё превосходство. Он не знал, было ли правильным говорить всё это, но ему показалось, что тот блеск, который Флинтхарт украл у Луэллина, вернулся. Что своими словами Дьюи вернул всё на круги своя, словно ничего не было. Однако он знал, что было. Знал, что это повлияет на их дальнейшую жизнь, но пока они сидят на кровати Луэллина, всё будет так, как захотят сами. — Но если перемены, связанные со мной, будут хорошими? — Луэллин приблизился к лицу Дьюи, возвращая руку чуть ниже исходного положения. — Ты тоже их будешь бояться? — Ты хочешь это проверить? Взору Дьюи снова открылась прекрасная улыбка Лу. Взглянув на него в последний раз, Луэллин поддался вперёд, накрывая чужие губы своими. Дьюфорд не помнил, когда в последний раз у него был такой чувственный и желанный поцелуй, от которого невозможно оторваться, но знал, что больше никогда не будет с кем-то другим. Только с Луи. Только с близким ему человеком. Дьюи снова стало страшно касаться Лу. Он всё ещё боялся ранить Луэллина своими действиями, перед глазами до сих пор стоял образ болезненного парня. С трудом разорвав поцелуй, Дьюфорд с сочувствием посмотрел на Луи. — Только не нужно этого взгляда, — прошипел Дак. — Я ведь не маленький мальчик. — Я бы с этим поспорил, — нагло взглянул Дьюи. — Целуешься как школьник. — Значит, у меня не будет больше шанса доказать, что ты ошибаешься? Дьюфорд снова смотрит на побитого парня — последствия сегодняшнего вечера будут видны на его лице ещё несколько дней. Его желание скрывать боль за эмоциями, затмевая её, слегка бесило, но Дьюи сейчас не в том положении, чтобы злиться. — Тебе нужно поспать. Сегодня был слишком тяжёлый день. — Ты уйдёшь? — Луэллин, явно разочарованный, но абсолютно не сопротивляющийся, плюхнулся на подушку. — Не знаю, — пожал плечами Дью. — Думаешь, что сейчас подходящее время для того, чтобы я остался? — Да, Дьюи, — Луэллин стал абсолютно серьёзным. — Я не шучу, я тебя никуда не отпущу, ложись, — Лу протягивает руки, приглашая Дьюи к себе. Дьюфорд боится перемен. Даже если они хорошо скажутся на их взаимоотношениях с Луэллином, Дьюи понимал, какая это ответственность. Его жизнь и без того висела на волоске из-за Макдака, а сейчас их тесная связь с Лу могла навредить ещё больше ему коллеге. Но Дьюи не озвучивает эти мысли вслух, он падает рядом с Луэллином на подушку, отвоёвывая себе территорию. Сейчас ему совершенно не хотелось думать о том, что будет дальше.