Бабочки-снайперы

Жизнь считается ценной до того момента, пока сам человек осознаёт все её прелести. Жизнь — дар божий, дающийся не всем, принято в обществе, что люди наслаждаются каждым днём, ценя каждое мгновение. Дьюи не относился к этой категории людей. Юноша не мог быть уверен, что жизнь, которую он проживает — это самый лучший вариант. После неё что-то есть, а именно смерть, возможно перерождение, а возможно что-то светлое и лучше того криминального мира, в котором жил Дак. Дьюфорд устал от постоянных проблем, от несправедливости, поэтому вариант уйти из жизни теперь кажется привлекательным. Он знал, что это слабый поступок. Он покажет свою слабость, однако и без этого Дак понимал свою ничтожность: его похитили, Дьюи куда-то везут, во рту у него кляп, а за окном нет ничего кроме деревьев, которые сменялись одно за другим. Дьюи не всматривался в лицо водителя, он смотрел на второго пассажира, пытаясь заглянуть в холодные и ядовитые голубые глаза. В них плясали черти, Дьюфорд оказался в безвыходной ситуации, он не может выбраться, пошевелиться, а может, просто не хочет, потому что Дью пытался разглядеть, что же таится за его похитителем. А похитил ли его именно он, человек в зелёной худи, которого Дак видел не в первый раз? Что же Дьюи пытался разглядеть? — До сих пор не понимаю, что мой брат нашёл в тебе? Ты какой-то особенный? Хотя, зачем я спрашиваю, если ты не можешь ответить. Дьюи приложил усилия, чтобы отвернуться. Заметив это, собеседник хмыкнул, повернувшись на водителя. Тогда здравый смысл ненадолго вернулся к Даку, несмотря на то, что его запястья были связаны, он попытался пальцами дотянуться до ручки, чтобы открыть дверь. — Я бы тебе не советовал, вот серьёзно. У меня нет желания пачкать руки, а тебе интересно узнать, почему? Да, глупый вопрос, согласен. Он снова посмотрел в его глаза, снова что-то разглядывал, снова искал, но не что-то, а кого-то. Голубые очи невольно заставили думать о Луэллине, однако у его коллеги глаза были более глубокими и яркими, они сияли на солнце, и, смотря в них, хотелось думать о чём-то светлом. Надев худи Луи, похититель явно хотел быть похожим на Дака и даже сделал такую же укладку, как у него. В первые секунды их гляделок Дьюи тоже пытался видеть в нём Луэллина, но всё это — мираж. Если говорить точнее, то ложь, придуманная другим человеком. В какой-то момент Дьюфорд попытался взять себя в руки и отпустить образ Луи, выкинуть из своей головы. Тогда всё стало яснее, тогда ему удалось разглядеть Хьюберта. Хьюи никогда не был любовником Луи, как думал Дьюи, они были братьями, однако в первую встречу Дьюфорд не видел в них схожих черт. Но сейчас, когда Хьюи захотелось быть похожим на своего брата, Дью понял, какая особая связь между этими двумя. Но до сих пор не понимал, кто из двух Даков всё это задумал? Из-за погружения в собственные мысли Дьюи не заметил, как Хьюберт оказался слишком близко. Он потянулся через своё сидение к Дьюфорду, заставляя Дака невольно вздрогнуть. — Да не рыпайся ты, — брат Луэллина снял с Дьюфорда кляп, теперь Дак чувствовал себя спокойнее и бдительнее, страх и паника постепенно начали пропадать. Дьюи расслабленно облокотился на спинку сидения, с вызовом смотря в глаза. — Ого, какой хороший мальчик. Сразу понял, что лучше успокоиться. Я тут навёл о тебе справки, так что скажи, Луи с тобой из-за секса или денег? Дьюи не видел опасности в Хьюи, пока что. Он понимал, что игра, на самом деле, только началась, что Хьюберт сейчас не сможет ему ничего сделать, а Дьюи попытается выяснить, что нужно ещё одному Даку. — Ты задал слишком много вопросов мне, своей жертве, но при этом я ничего не спросил. — Ох, ты не жертва, ты всего лишь инструмент для достижения желанной цели, — Хьюи хищно улыбается, показывая клыки. — Человек ловит рыбу, мечтая утолить своë чувство голода и убивает невинное существо, чтобы подкрепиться. Так что, рыба — тоже жертва? Сейчас Хьюи чувствовал себя тем самым рыбаком, чувствовал своё преимущество над бедным и слабым Дьюи, который не мог пошевелиться. Неужели Хьюберт опять пошёл против родного брата, или всё же это был гениальный план двух Даков, чтобы надурить Дьюи, но зачем? — Я не буду твоей рыбой. Где Луи? Дак не спросил, куда его везут, не поинтересовался, что от него нужно, почему на месте предполагаемой «жертвы» оказался именно он. Первый вопрос, а возможно даже последний, который задал Дьюи, был именно про Луи. Он всё ещё цеплялся за образ Дака. Сейчас каждое действие было похоже на ход в шахматах, только вот королём в игре был Хьюберт, который ловко провернул всё это, а Дьюи чувствовал себя жалкой пешкой. Он не мог далеко уйти, его взгляд заострился на водителе — нет, пешкой был не Дьюфорд. — Хороший вопрос, но я не знаю на него ответа, однако могу предположить, что, как только он узнаёт о твоём похищении, то сразу появится здесь. — А он не знает? Луи не знал, где находится Дьюи. Он не стал спрашивать напрямую, правда ли, что это Хьюи, превратившись в собственного брата, устроил погром в баре, потому что знал, что Хьюберт ни за что не скажет напрямую. Да и если скажет, будет ли это правдой? Не перерастёт ли это в новую игру? — Да, ты прав, вопросы и вправду утомляют. С кляпом во рту ты мне нравился больше. — Тогда спрошу тебя что-нибудь попроще, почему ты пытался взорвать собственного брата? Хьюи пошёл против Луи. Если он захотел так просто избавиться от собственного брата, то у него ничего не выйдет. Потому что Дьюи спас Луэллина, только вот самому Дьюи сейчас никто не поможет. — Он давно мне не брат. Я не готов мириться с тем, что он живёт лучше, чем я. Он меня предал, это я должен был быть на его месте и, кто знает, возможно бы мы с тобой тоже начали встречаться. Дьюи снова замолчал, в ушах звенело «я должен был быть на его месте». Он был наслышан о том, как Луэллин страдал от рук Флинтхарта, вчерашний день этому подтверждение. Зная Гломгольда и его манию величия, которая была не меньше, чем у Скруджа, Луэллин не мог врать. Нет, не мог, только не ему, только не Дьюи, который этой ночью спал с ним в обнимку. — Мы с ним не встречаемся, — Хьюи пытался быть Луи, это бесило, выводило из себя. — Судя по твоему рассказу предателем оказался ты. — Я такой же предатель, какая ты жертва. Жертва похищения. Жертва обстоятельств. Жертва криминального мира и сложного времени. — Ты пытаешься им стать, забрав сначала не только зелëную толстовку, желая при этом завладеть его рабочем местом, но и… — Самое дорогое, что у него только есть. По крайней мере он так сказал мне сегодня утром. Я испорчу ему жизнь, а ты будешь моим инструментом. Кажется, что Хьюи ранит Дьюи словами, говоря такие вещи. Луэллин на полном серьёзе считал его самым дорогим? Именно Дьюи, а не кого-то другого, именно того, кто был рядом, однако сейчас исчез вслед за Луэллином? Они оба исчезли друг от друга, Дьюи до сих пор не знал, куда делся Луэллин, но понимал, что это как-то связанно с Хьюи и похищением. — Не думай выставлять меня злодеем, обстоятельства сделали из меня того, кем я сейчас являюсь, — хмыкнул Хьюберт. Эту фразу Дьюи устал слышать. Каждый день, нарушая законы и правила, переступая через себя, Дьюфорд понимал, что по-другому и быть не может, что виноваты в совершённых действиях все, кроме него самого. Но потом он вспомнил разговор в лифте, как он сказал Луэллину, что выход есть всегда. Значит, даже сейчас, будучи связанным в чужой машине, можно выбраться на свободу? Дьюи понимает, что он опоздал. У него было право принять другое решения в разных ситуациях, но не сейчас. Не сейчас, когда на шахматной доске королём стал Хьюберт. — Ты сам виноват в этом, только ты, а точнее зависть к брату, желание стать властным и статным человеком сделали тебя тем самым злодеем. Что же такое должно произойти, чтобы ты захотел убить самого близкого тебе человека? Дьюи принял тот факт, что сам виноват в том, что происходит. Теперь ему было ясно, что торговать телом вынудили не обстоятельства, а собственные страхи и ненависть к самому себе. Это не мир ненавидел Дьюи, сам юноша сделал всё возможное, чтобы его презирали. Чтобы он оказался сейчас здесь. — Ты не Луи. Тебе никогда не стать таким, как он, даже не пытайся. Он всё ещё держался за светлый образ Луэллина, верил, что, если Дьюи продолжит жить так, как жил до этого, он будет как Скрудж и Хьюи. Тоже будет беспощадно убивать, ставить себя выше других, в конце концов потеряет близких людей. Нет, он уже стал таким человеком… Хьюи снова приблизился, Дью предчувствовал скорый исход не только игры, но и своей жизни из-за собственного длинного языка без костей. Но сейчас, именно сейчас, когда он высказался, Дьюи впервые ни о чём не жалеет, отчасти даже радуясь, что обстоятельства привели его именно в эту точку невозврата. Точнее, он сам к этому пришёл. Лёгким движением рук Хьюи вытащил из кармана нож и телефон: на первое Дьюи сначала не обратил внимание, он сразу узнал мобильный Луэллина, который, как оказалось, всё это время был у Хьюберта. Сейчас ему было наплевать, что у Хьюи было холодное оружие, в голове крутился один единственный вопрос — что этот мерзавец сделал с его самым близким человеком? — Ты его не знаешь, как и меня. Он испортил мне жизнь, пришло время мести, — он кинул мобильный на заднее сидение, теперь Дьюи оставалось смотреть на нож в правой руке. — Я оказался на помойке с какими-то отбросами уж точно не по своему желанию. — А может, ты всегда был отбросом? И снова язык без костей, но теперь Дьюи чувствует последствия на своём лице, когда Хью резко двигается вперёд, оставляя неглубокий порез на щеке. Он не резал ни руки, ни шею, у него не было цели убить, а лишь запугать, что снова подтверждает мысль Хьюи. Дьюи и вправду не был жертвой, он был инструментом. А значит, жертва — это Луи? — Я же говорил, как сильно меня бесят вопросы. Что-то ещё? Дьюи хотелось много чего сказать, но он не стал. Заметив, как Хью отвернулся, он аккуратно подался влево, связанными руками пытаясь пододвинуть к себе мобильный Луэллина. Он знал, что тот сейчас выключен, что разблокировать его будет сложно, но Дьюфорд всё же попытался, молясь о том, чтобы смартфон был на беззвучном режиме. Зажав телефон, чудо произошло — он стал включаться, а Дьюфорд чуть ли не вскрикнул от радости. Он искренне улыбался, радуясь такой простой вещи, но даже сейчас, когда у него был телефон, Дьюи не знал, кому звонить. Собственного мобильника у него не было в кармане, Дьюфорд это понял почти сразу, предполагая то, что Хьюи спрятал или разбил телефон. — Я так и думал, — неожиданно продолжил свою мысль Хьюберт. — Что ж, может ты и сам поймёшь, что я могу стать не только для тебя, но и для всех Луэллином. Хотя нет, я смогу быть лучше, когда его не станет. Его желание стать другим человеком — а именно тем, кого Хьюи искренне ненавидел — для Дьюфорда было непонятным. У Луэллина не было шикарной жизни, он никогда не купался в роскоши, также выживая, также не всегда действовал честно и справедливо по отношению к другим. Телефон Луэллина оказался не запаролен, он несколько секунд лазал из приложения в приложение, пока не перешёл в контакты. В телефонной книжке Луи не было много номеров, но Дьюи из этих людей никого не знал, даже контакта Хьюи он не нашёл. Он увидел свой контакт, полистал немного ниже, пока не наткнулась на номер, который подписан как «Отец». Если словесная битва ещё не закончилась, то Дьюи придётся на время стать конём, который поставит шах королю. — Вы с ним всё ещё семья, — он понимал, что душераздирающие речи на него не подействуют, ведь Луи был никем, поэтому решил подойти с другой стороны. — Что бы сказал ваш отец? Он не знал семью Луэллина, скорее, этот вопрос он задал, чтобы выиграть время. Выбора не было, Дьюи решил позвонить на собственный номер, надеясь на чудо. — Я не знаю, что такое семья, как и мой брат, как и наш «отец», — он показал воздушные кавычки, а гудки всё шли и шли. — Луи же тебе, наверное, не рассказывал, что его со Скруджем Макдаком связывают не только рабочие отношения? Дьюи вздрогнул, мурашки пробежались по его телу то ли от того, когда кто-то взял трубку, то ли от неожиданного откровения. Так значит, Скрудж был их отцом? Эта мысль выбила из колеи, на другом конце телефона кто-то сбросил, а Дьюи понял, что потерял одну из возможностей выбраться. Придётся подключать тяжёлую артиллерию, он рискнул набрать номер отца в телефоне Луэллина, но мобильный Макдака был вне зоны действия сети. Дьюи выругался, до сих пор не понимая, как так получилось, что у Макдака оказалоь два сына, один из которых обманул, а другой — предал, только вот Дьюфорд не знал, кто из них подходил под какую характеристику. Получается, что Луэллин четыре года назад выкрал документы у собственного отца, а потом устроился к нему на работу нечестным путём? Макдак пытался вернуть сына, обменяв Дьюи на Луэллина. Было логично, что собственная семья окажется дороже работника, но неужели такой как Скрудж может испытывать подобные семейные чувства по отношению к другим? На другой чаше весов стоял Хьюберт — забытый Макдаком сын, который был в противовес Луи и Скруджу. Он работал на врагов отца и оказался отвергнутым, но почему? Его мотивы мести Луэллину теперь были ясны — когда Хьюберт говорил, что он должен быть на месте собственного брата, он не имел ввиду работу. Его задело нечто большее, его задевал Скрудж. Макдак сделал выбор в пользу только одного сына, но знал ли он вообще о судьбе Хьюберта? Как мог позволить отправить двух своих сыновей к своим конкурентам? Теперь Дьюи стал понимать, что королём доски был не Хьюи, а Скрудж Макдак, который дёргал всех за верёвочки, подталкивая к какому-то определённому действию. Когда Скрудж угрожал Дьюфорду и говорил, что всегда найдутся люди, которые захотят его убить, старик вовсе не шутил. Дьюи не знал, имел ли ввиду он собственного сына или нет, но смысл был понятен — жертвами стали все Даки без исключения. Пазл всё равно не складывался, Дьюи забыл про собственное похищение, у него из головы вылетело, что его куда-то везут. Он думал о Луэллине, о тайне его семьи, до конца не понимая, чем это всё закончится. Скрудж поручил Дью и Лу убить Брэдфорда, но дело так и не продвинулось с мёртвой точки. Или всё это было лишь предлогом, чтобы ввести Луэллина в игру? Чтобы стравить двух братьев? Может из-за этого убийство Брэда откладывалось в дальний ящик? Голова стала идти кругом, Хьюи больше не смотрел на него, однако Дью с трудом расслышал смешок, а вот короткую реплику разобрать не успел. В какой-то момент голос в его голове стал жалобно кричать — «не дыши!». Дьюи не успел заметить, как Хьюи с водителем надели маски, а вся машина заполнилась усыпляющим газом.

***

Когда Дьюи открыл глаза, никого не было. Он всё ещё был связан, сидел на холодном полу в маленьком помещении. Дак понял, что действовать ему придётся осторожно, он не думал кричать, выбираться до того момента, пока не увидел у собственных ног нож, которым Хьюи не так давно оставил царапину на щеке Дака. Он попытался развязать руки, ему понадобилось несколько минут, чтобы это сделать. С горем пополам, пару раз проехавшись по собственной кожи, руки стали полностью свободны. Дьюи уже хотел освобождать ноги, пока не услышал чей-то смешок. Дью смотрел куда-то вдаль, в голове был тот голос, тот образ. Когда он повернулся в сторону, Дак увидел побитого Луэллина: — Привет, — невинно произнёс он, словно это была повседневная встреча двух друзей. Дьюи не верил своим глазам, смотря на Луи как на нечто ценное и загадочное. Он видел Луэллина вчера, тогда ему казалось, что человек не может выглядеть ещё хуже, но видимо для Лу нет ничего невозможного. — Я тебя ненавижу, — выпалил Дьюи. Злость на Луи за резкий уход, за мысли, из-за которых Лу уже не казался святым, взяла вверх. Где-то в глубине души Дьюфорд понимал, что всё не так просто, как кажется, но не было сил жалеть Луэллина. Впервые в жизни сильному и независимому Дьюфорду захотелось защиты. Захотелось стать слабым человеком и пропустить через себя происходящее, а не бороться с ним. — Дьюи, послушай меня, пожалуйста, — он на разбитых коленях подполз к Дьюфорду. Его руки были связаны, губа разбита, но даже несмотря на свой отвратительный вид, в глазах было то, что Дью не разглядел в голубых очах Хьюберта. Искренность. Сожаление. Отчаяние. — Я правда не хотел тебя ввязывать во всё это, сегодня утром приехал Хьюи. Я увидел его, когда на кухне делал кофе, мне сразу стоило догадаться, что лучше проигнорировать, но решил не отступать, понимая, что он не уйдёт. Я правда плохо, что помню, но… — Тише, — Дьюи дотронулся рукой до его щеки, пальцем проводя по чужим губам. Взгляд Дью спустился на серую грязную футболку, видеть Лу без худи было непривычно. Тишину, которая воцарилась в комнате, не хотелось прерывать, он смотрел на Луэллина, понимая, что Луи Дак стал первым человеком, которому хотелось верить. Просто так. Ему не нужно было доказательств и оправданий, Дьюи мог заглянуть в глаза Лу и понять, что это не его игра. «Мы стали жертвами их войны!» — Значит ты ушёл не по собственному желанию? — Луэллин отрицательно покачал головой. — И всё же, несмотря на это, ты всё равно меня обманывал, так? — Я недоговаривал, — Луи закрыл глаза, наслаждаясь теплом чужой ладони. — Хочешь сказать, что ты был со мной полностью честен? Тогда почему не сказал про угрозы Скруджа? Дьюи всё время казалось, что он был большой угрозой для такого «беззащитного» и невинного Дью, совсем не подозревая, что, находясь рядом с Луи, его жизни угрожала не меньшая опасность. Они оба были в равном положении, оба врали, вели нечестную игру, но даже несмотря на это, им удавалось оставаться честными по отношению друг друга. По крайней мере, Дьюи хотелось в это верить. — Скажи, что это правда ты. Пожалуйста, скажи, что ты настоящий, — взгляд Дьюи мутнел, он всё ещё слабо соображал и боялся, что Луи — мираж или же очередная ложь от Хьюи. — Конечно, я настоящий, глупенький. Как мне тебе доказать? — он отлип от ладони Дьюфорда, внимательно разглядывая не менее помятого Дью. — Спаси меня, — хрипит Дью, не в силах произнести что-то большее.