Ящерица или Дракон

Этим вечером, замечает не без удовольствия Гарри, стол праздничного семейного ужина просто ломится от традиционных норвежских яств: всевозможные блюда из рыбы и морепродуктов — сливочный крем-суп с кореньями и моллюсками, приправленный свежей зеленью, поданный с картофельными лепёшками лефсе; сочный атлантический лосось, выращенный и приготовленный по секретным технологиям с кисло-солёным хрустящим салатом из огурцов; конечно же, присутствует такой деликатес как ракфиск, издающий запах старых носков, отчего Поттер наморщивает нос от гурманского кушанья; большее слюноотделение вызывают у него мясные блюда — например, тушёное рагу с приправами, типа тимьяна и лаврового листа, знакомо Гарри, и он мечтает уже к нему приступить; жареные котлеты со сливочной подливкой с нотками мускатного ореха и имбиря; на столе так же присутствует коричневый сыр брюност, сваренный из молочной сыворотки, доведённой до карамелизованного сахара, к нему прилагается пиалочка с клубничным джемом; ну, а на десерт предложен традиционный пирог из нежнейшего воздушного безе с заварным кремом, источающим яркий аромат ванили, и миндаля. Бернардо, заметив кривое выражение лица Поттера при виде ракфиска, доверительно шепчет ему на ухо, что при желании могут быть приготовлены блюда любой кухни, которая нравится гостям, но все же он настоятельно рекомендует попробовать традиционные кулинарные изыски Норвегии. Гарри кивает, соглашаясь, и незаметно утирает выступившую слюну с подбородка. Когда гости расселись по местам за длинным прямоугольным столом с белоснежной узорчатой скатертью, Гарри незаметно рассматривает компанию на сегодняшний вечер, внутренне ёжась от того, насколько разношерстная публика собралась. Джинни с Вудом мирно сидят и обсуждают квиддич и будущие статьи о предстоящем большом матче с командой Поттера; Джеймс не потрудился одеться поприличнее и светит голым коленом в огромную дыру на вытертых джинсах, а так же лениво накручивает прядь длинных волос на палец; Альбус же, напротив, одет в наглухо застёгнутую кремовую рубашку и драматичный светлый костюм, его тщательно уложенные волосы укоряют каждого, у кого выбилась хоть одна прядь; Лили, облачившаяся в милое платье в мелкий горошек и, к ужасу Гарри, гольфы, пытается беседовать с Цетти, стремясь завоевать доверие новой, по ее мнению, подружки. Впрочем, Лацерта охотно отвечает. Невеста Поттера выглядит великолепно и очаровательно в нежно-розовом длинном коктейльном платье с полностью открытой спиной, по бархатистой коже которой так и хочется провести ладонью. Отец Лацерты — Драко Малфой — выглядит ещё более драматично, чем Альбус. Он ослепляет белоснежным, как сама чистота и непорочность, костюмом с тонкой батистовой рубашкой, несомненно пошитой в окрестностях Валансьена и начищенными до блеска белыми узконосыми туфлями. Гарри думает, что так выглядеть — слегка по-пижонски, и почему-то ему становится нестерпимо любопытно: просвечивают ли соски Малфоя через батист. Сиятельная чета старших Малфоев сражает наповал без шанса выжить своими пафосными богатыми одеяниями из шелков и бархата и обилием драгоценностей, впрочем, весьма со вкусом подобранных без излишков. Люциус с шикарной гривой волос, рассыпанных по плечам, почему-то решился не надевать (что ему несвойственно, как шепнула Цетти) официальную мантию, и ограничился лишь костюмом. Болонка на руках благоухающей духами Нарциссы сменила зелёный бантик между ушами на синий, в тон платья хозяйки. Скорпиус выделяется чуть меньшим пафосом в одежде, его осанка не такая прямая, как у отца и деда, а волосы не такие зализанные, а ещё Гарри случайно замечает, что в левом ухе парня поблёскивает маленькая серёжка-гвоздик, что приводит Поттера в восторг и сразу располагает к себе. Сам же Гарри не надевает пиджак, потому что ни один из данных предметов гардероба не сидит на его широких плечах, без того, чтобы не угрожать ткани расползтись по швам. На нем голубая рубашка с расстёгнутой у горла пуговицей, открывающей мощную шею, и узкие темно-синие брюки, немного обтягивающие крепкую филейную часть, бёдра и икроножные мышцы. Гарри не специально надевает такие брюки, просто что бы он ни выбрал, его задницу обтягивает абсолютно все. Пользоваться заклинаниями расширения одежды немного опасно, почему-то Поттеру они удаются крайне неудачно, а позориться сегодня вечером крайне не хочется. Люциус Малфой жестом фокусника извлекает откуда-то огромную бутыль с алкогольным напитком и самодовольно презентует ее к столу, властным жестом подзывая Бернардо, чтобы разлить напиток по фужерам. — Эльфийский трёхсотлетний коньяк из запасов Мэнора, — хвастается он и ухмыляется, видя какой эффект производят его слова. — Нехило, — изумляется Оливер, на что Люциус расплывается в обворожительной ухмылке. — Всё для дорогих будущих родственников. Мы очень рады видеть мистера Поттера в качестве нашего зятя, — он салютует бокалом и демонстративно выпивает за здоровье жениха и невесты. Лицо Драко приобретает зловещий оттенок при словах отца. Люциус, заметив это, сам подливает коньяк ему в бокал и настоятельно «просит» выпить. То же самое он проделывает и с бокалом Поттера. Всем остальным коньяк разливает невозмутимый вышколенный Бернардо. Коньяк бодро ударяет в ноздри и обжигает глотку, в голове появляется необычайная лёгкость, и Гарри отмечает, что старый интриган Малфой неспроста притащил эльфийский напиток. Ему начинают нравиться абсолютно все гости — магия эльфов действительно мощная. Даже болонка, по кличке Марисабель, как узнает Гарри, вкушающая украдкой брюност, который кидает ей под стол незаметно от бабушки Скорпиус, очень ему симпатична. И только один Драко по-прежнему имеет мрачное выражение лица. Он ничего не ест, кроме ванильно-миндального пирога. Его длинные холёные пальцы одной руки обхватывают ручку фужера с алкоголем, а другой отщипывают хрустящее безе. Гарри случайно замечает как маленькие крошки от безе остаются в уголке его рта, вызывая диссонанс между аристократичным видом и нелепой случайной неаккуратностью. Лацерта тоже замечает, что отец хмур. — Папа, почему бы вам с Гарри не поговорить наедине и не обсудить все ваши давние обиды и конфликты, — Драко бросает на дочь убийственный взгляд. — Да-да, не смотри на меня так. Все равно будущее неизбежно, а катить бочку друг на друга вечно — неправильно. — Что за выражения, дорогая? — встревает возмущённый Люциус. — Ох, молодёжь. За такие выражения мой отец меня бы выпорол розгами. — Как хорошо, что мой отец не такой, — улыбается Цетти. — Твой отец слишком мягок, — качает головой ослепительный дедушка. — Впрочем, я согласен с тобой. Драко, поговорите с мистером Поттером. И давайте на этот раз без драк. — А сейчас — танцы! — кричит воодушевленная Лили с щенячьим восторгом в глазах. — Какие ещё танцы? — закатывает глаза Альбус и презрительно фыркает. — Брось, братишка, нужно растрясти еду, — Лили самозабвенно тащит его за руку в середину зала. Бернардо включает музыку. К ним присоединяется Джеймс, Скорпиус, взглянув вопросительно на деда, на что получает одобрительный кивок, тоже отправляется к ним. Лацерта подходит к Альбусу, который проигнорировав названный танцпол, снова усаживается на стул. Она низко наклоняется к нему и говорит прямо на ухо: — Может, и мы зароем топор войны? — Альбус вздрагивает от ее дыхания, и поднимает взгляд снизу вверх. Лацерта смотрит на него серо-голубыми глазами, похожими на весеннюю талую воду, с затаившейся в глубине смешинкой, и Альбус чувствует, что становится слишком жарко. — Пойдём, потанцуем, пока наши отцы мирятся, — она выводит его в середину танцующих родственников, заметив, что присоединились Джинни с Оливером, и уверенно кладёт ему руки на плечи. Бернардо включает медленный танец. Скорпиус приглашает Лили, покрасневшую от смущения до самых ушей, но она не отказывается; оправляет складки платья и подтягивает гольфы, затем, потупив взор, протягивает руку младшему Малфою, который ведёт её в середину зала и прижимает к себе за талию. У Альбуса, наоборот, дела обстоят плохо — талия Лацерты обнаженной кожей обжигает его ладони, и он не знает куда их положить, чтобы не трогать участки, не прикрытые тканью платья. — Альбус, тебе настолько неприятно касаться меня, что ты даже не можешь сложить свои руки на мою спину? — хмурится Цетти. — Неизвестно, сколько мужских рук через тебя прошло, — грубит Альбус, пойманный с поличным. Лацерта вспыхивает, глаза горят праведным гневом. — Почему ты грубишь мне? Почему не можешь поверить в то, что я не доступная всем девка? — Только определенный тип женщин кидается на мужчин в возрасте своего отца. — А ты, значит, знаток всех женщин? — Нет, но таких как ты, я вижу как облупленных. — Да что ты видишь! А, может, ты вообще девственник? Иначе как объяснить странные умозаключения?! — Лацерта говорит всё это на эмоциях, чтобы глупо уязвить Альбуса, но неожиданно для себя замечает, как вытягивается лицо младшего Поттера и расцветает пунцовыми пятнами, захватывая шею в застегнутом вороте рубашки. — О, так я угадала! — она почти что хлопает в ладоши, наслаждаясь его замешательством. Альбус позорно сбегает с самодельного танц-пола, ища чем бы смочить пересохшее горло. Бернардо услужливо наливает ему ещё эльфийского коньяка. Люциус и Нарцисса, сидя с царственными осанками, взирают на танцующих, обмакивая сыр в мёд. Джеймс решительно подходит к ним, смущая дыркой на джинсах. — Можно украсть вашу даму на один танец? — нагло говорит он Люциусу, брови ослепительного аристократа ползут вверх, но он снисходительно отвечает: — Только, если дама не против. — Я не против, — Нарцисса мило улыбается и позволяет увести себя, ссадив недовольно тявкающую Марисабель Люциусу на колени.

***

Гарри отводит насупившегося Малфоя в пустующую комнату, закрывает ее и накладывает Заглушающее. — Драко, столько лет прошло, а ты все злишься на меня. — Я не злюсь, я тебя презираю, Поттер. И ненавижу. — Ты же понимаешь, что на тот момент так было нужно. — Нет. Не понимаю. Ты просто сбежал, как последний трус. Даром что тебя называют Героем. Гарри внимательно смотрит на Драко и замечает какую-то едва уловимую эмоцию в холодных, как лёд, глазах, которая, впрочем, быстро исчезает. — Это был просто поцелуй двух потерявшихся после войны мальчишек. — Для меня это не было просто поцелуем, Поттер! — вскакивает Драко, растеряв свою невозмутимость. Он тут же отворачивается от Гарри, и быстро отходит к окну, пряча руки в карманы, а глаза отводя в сторону. Поттер ошеломлённо пялится в прямую худощавую спину в белом пиджаке и на него оглушительным цунами обрушивается понимание. — Ты любил меня?.. Драко, вздрогнув как от удара, резко оборачивается к нему, смотрит несколько долго тянущихся секунд в зелёные глаза, его лицо перекашивает горькая усмешка, и он, до боли сжав челюсти, выдавливает: — Да, Поттер. Но ты выбрал Джиневру. Ты никогда не выбирал меня. Ты всегда выбирал других. Гарри давится словами Малфоя, в груди становится слишком тесно, чтобы сделать полноценный вдох, он облизывает пересохшие губы, пытаясь унять тяжёлое чувство необратимости внутри себя. — А сейчас… ты всё ещё любишь меня, Драко?