Ящерица или Дракон

Альбус хлещет эльфийский коньяк, любезно подливаемый Бернардо, и продолжает пережевывать смутившую его ситуацию — отцовская подстилка угадала, что Альбус ещё ни разу не спал с девушками. Он много учится, готовясь стать лучшим на курсе и, впоследствии, занять высокую должность, поэтому с противоположным полом у него никак не складывается: пара поцелуев и легкий петтинг не в счёт. Собственно, он не особо и переживает по этому поводу, но негодная девка все равно зацепила там, где тонко. Уж у неё-то опыта вагон и маленькая тележка, ещё и благодаря его папочке. Альбус не понимает, что с ним не так, если девчонок привлекают мужчины, годящиеся им в отцы, а такой, как он — молодой, красивый (да-да, без ложной скромности), перспективный — нет; здесь однозначно замешаны деньги, не иначе. Хотя, судя по семейке Лацерты, они в деньгах не нуждаются, но богатые всегда стремятся преумножить свои средства, да ещё и такие снобы, как эти белобрысые. И все равно, ему обидно и немного завидно — у отца в сорок лет сексуальная жизнь активнее, чем у него в девятнадцать. Коварный Бернардо продолжает наполнять хрусталь коньяком, перед глазами Альбуса плывёт дурман, он смотрит на танцующие тела и улыбается: стеснительная и нежная сестричка Лили трогательно заглядывает в глаза белобрысому брату Лацерты, Альбусу не нравятся будущие родственники, но Скорпиуса он находит наименее раздражающим; Джеймс нахально доводит патлатого дедулю горячим танцем с его моложавой стройной женой, в то время как белобрысый павлин занят оттаскиванием от своей дорогой мантии болонки, вцепившейся зубами в ткань, одновременно следя за супругой; мама и Оливер, скорее, болтают, чем танцуют, заметив, что он пьёт, мать грозно показывает ему кулак. Альбус закатывает глаза и отворачивается в другую сторону, где сразу же натыкается на надоедливую девку, которая уже сидит рядом с ним и тоже пьёт эльфийский напиток. — Опять ты, — разочарованно вздыхает Альбус и почему-то пялится на обнаженный изгиб спины в вырезе платья. — Куда ты смотришь? — вопрос не в бровь, а в глаз. — У тебя спина белая, — Альбус сам не понимает зачем сморозил тупую древнюю шутку, хотя, если честно, спина реально белая. Такая фарфоровая и нежная. Он протягивает руку, несомненно, под воздействием убойного коньяка, и дотрагивается до ямочек на пояснице, — кто придумал шить такие откровенные платья? У Лацерты останавливается дыхание от нежного робкого касания юношеской ладони, она перехватывает взгляд зелёных глаз Альбуса, — одновременно похожих и непохожих на глаза его отца, — и замирает, прикрыв веки. Кажется, дед неспроста притащил выдержанный волшебный коньяк, и о нем не зря слагают легенды, что он помогает найти путь к своей судьбе. Он не опьяняет грязно, как обычный алкоголь, он дурманит, заволакивает поддельные чувства дымкой и открывает дорогу к своему сердцу, если оно наглухо заперто. Всего лишь ключик к себе настоящему. Искры, колкие и горячие, вспыхивают между двумя сидящими за столом людьми, коньяк эльфов бурлит в крови и зовёт Альбуса куда-то; парень хватает Лацерту за руку и уводит прочь.

***

— У тебя красивые волосы удивительного цвета, — говорит Скорпиус, заворожённый огненными всполохами кудрей Лили, на что та смущается, опускает невозможно яркие глаза, и её ресницы отбрасывают длинные тени на окрашенные нежным румянцем щеки. — А мне кажутся удивительными твои волосы, я никогда не видела такой красивый цвет у парня, — Лили и правда нравятся платиновые волосы Скорпиуса, в которые так и тянет запустить пальцы, чтобы потрогать. — Мы могли бы с тобой встретиться ещё как-нибудь? Ты умеешь аппарировать? — парень с надеждой ждёт ответа. — Умею. Я могу тебе ещё писать каждый день. Если хочешь, — добавляет Лили. — Очень хочу, — улыбается Скорпиус.

***

Джеймс, несмотря на свой эпатажный облик, довольно изящно танцует с Нарциссой и галантно целует ей руку в конце. — Ну что за милый мальчик, — вздыхает Нарцисса, садясь обратно рядом с Люциусом и забирая свою собаку. — И не скажешь, что Поттер. Люциус презрительно фыркает, но ничего не отвечает. — Вот бы наша девочка выбрала не Гарри Поттера, а хотя бы его сына Джеймса, — продолжает Нарцисса, не обращая внимания на фырканье супруга и почёсывая Марисабель между ушами. — Ей нужен кто-то посолиднее, но помоложе, конечно, — возражает Люциус. — В любом случае, она настолько своенравна, что сама всё решит, — ставит точку Нарцисса и подзывает Бернардо с просьбой дать Марисабель собачьего корма.

***

— Как бы Гарри с Малфоем снова не подрались, — говорит Джинни, обнимая Оливера за шею. — Эти двое никогда не могли пройти мимо друг друга спокойно, чтобы не сцепиться. — Малфой всегда был засранцем, — хмыкает Вуд. — И место себе купил в квиддичной команде на втором курсе. — Мне показалось, что на восьмом курсе он изменился, с Гарри они меньше задевали друг друга, больше даже по-дружески как-то. Напряжение между ними было, конечно, но немного иное. Я вообще думала, что Малфой гей, но после школы он женился, — Джинни пожимает плечами и смотрит по сторонам. — А где Альбус? Он хлестал коньяк пуще воды, как бы не выкинул какой-нибудь фортель. — Наверное, вышел подышать на веранду, он самый серьёзный человек из всех нас, Джин, ты зря волнуешься. Такое чувство, что он не ваш с Гарри сын, — Джинни свирепо смотрит на Оливера. — Ну, он не простоват, как Поттер, и не такой горячий, как ты. Больше на сына Малфоев, если честно, походит. Лучше последи за старшеньким, — лыбится Вуд. — А то уведёт Нарциссу у Люциуса. Джинни поворачивает голову в сторону, где сидит Джеймс. — Сейчас я выдам ему пару ласковых, а потом пойдём спать. И Лили ещё надо увести от греха подальше. Бернардо! — окликает она дворецкого. — Проследи за мистером Гарри Поттером и мистером Драко Малфоем, чтобы они не подрались, хорошо? — Да, мэм, — Бернардо учтиво кланяется и уходит бдить. Джинни решительно направляется к Джеймсу.

***

Поттер и Малфой переминаются с ноги на ногу, ощущая повисшую неловкость, Гарри на миг замечает затуманившийся взгляд серых глаз и нечитаемую эмоцию на холёном лице, но затем Малфой снова натягивает ледяную маску. Гарри смотрит на столь знакомые черты и отмечает каждую новую морщинку, появление которой он пропустил за эти двадцать лет. В груди тесно сжимает сердце невидимыми оковами, когда он понимает сколько всего пропустил в жизни бывшего врага, ставшего другом на восьмом курсе. Почему-то мозг сразу отвергает мысли о дружбе — Малфой никогда не был ему другом, он был кем-то иным, и мог стать кем-то больше, чем друг, если бы Гарри позволил. — Значит, ты, Поттер, падок до маленьких девочек? — неприятный тон Малфоя вырывает Гарри от созерцания его лица и заставляет нахмуриться. — Послушай, Малфой, твоя дочь первая столь юная девушка у меня. — И не последняя, надо понимать? Сколько же ты девок осчастливил геройским членом? — Малфой определённо нарывается на конфликт, но Поттер понимает, что тот специально его провоцирует. Было в этом что-то давно позабытое, то, что всегда будоражило кровь и заставляло разбивать кулаки друг об друга до содранных костяшек. — Драко, послушай, я сделал Лацерте предложение. Другим девушкам я не предлагал жениться. — Ну, почему же, Джинни Уизли предлагал, и даже троих детей заделал, — не унимается Малфой. — Почему же расстались со своей ненаглядной? Помнится, ты считал её любовью всей своей жизни, хотел проводить с ней больше времени, — «чем со мной» — повисла в воздухе невысказанная фраза. Застарелая обида читается в серых глазах и капризно изогнутом рте, как бы Малфой ни старался ее спрятать поглубже. Поттер вздыхает и подходит ближе, Драко рефлекторно отступает на шаг назад. — Драко, ответь мне честно, пожалуйста, — он умоляюще смотрит в серые льдинки глаз. — Ты все ещё любишь меня? Драко покрывается багровыми пятнами, тонкие ноздри раздуваются от гнева, и он яростно шипит: — Ты совсем обнаглел, Поттер. Такой же выскочка, как и раньше, такой же нахальный и самодовольный. Ты мне отвратителен, — Гарри приближается к нему ещё ближе, Драко снова отступает назад. — Я не то, что тебя не люблю, я тебя ненавижу, презираю, хочу, чтобы ты сгинул в какой-нибудь канаве или навернулся со своей модной метлы. — Шаг за шагом Поттер надвигается на Малфоя, пока тот не оказывается прижатым к стене. — Я бы сплясал на твоей могиле, я бы устроил праздник на твоих похоронах, я бы запустил фейерверк в честь твоей кончины, я бы устроил пир на твоих поминках, я бы… — Гарри наваливается своим телом на Драко и вжимает в стену, впиваясь в его ядовитый рот своим. Малфой в ответ с силой кусает его за нижнюю губу, отчего во рту появляется железный привкус, а Гарри рычит, и не обращая внимания на занывший укус, продолжает исступлённо терзать пухлые губы. Они такие же нежные, как и на восьмом курсе, со вкусом ванили и миндаля, привычные, словно целованные им миллионы лет. Гарри почти сшибает с ног озарение, что много лет назад он совершил самую большую ошибку в своей жизни, испугавшись только зарождающихся чувств к бывшему врагу. Он хотел быть нормальным и, отвергая свои чувства и Драко, думал, что поступает правильно, выкорчёвывая, словно сорняк из своей души юношескую пылкую любовь. Никогда с Джинни он не испытывал ощущения полёта высоко в небесной выси, когда целовал её, никогда и ни с кем Гарри не чувствовал тёплого узла в солнечном сплетении, который сжимал горячими кольцами лишь один раз в его жизни — на восьмом курсе на квиддичном поле. И вот сейчас. Сейчас эти самые губы так близко к губам Гарри, горячее тело внешне холодного Малфоя тесно прижато к нему, что нечем дышать; восторг от того, что нашёл то, что давно потеряно, разливается сиропом по ветвистой сети кровеносных сосудов, и он не перестаёт безумно целовать, прикусывать, посасывать желанные губы, выпивая ванильно-миндальное дыхание Драко. Малфой из колючего дикобраза превращается под напором Поттера в покорного мягкого котёнка, перейдя от укусов к пылким ответным ласкам, сдаваясь окончательно и бесповоротно. Он не может и не хочет бороться со старыми чувствами, которые за столько лет никуда не делись. Драко жадно шарит по мускулистым плечам и спине Гарри, собираясь исследовать каждый сантиметр желанного загорелого тела, вкусить то, о чем мечтал все двадцать лет, не имея надежды хотя бы ещё разок прикоснуться к упругой коже, растрепать густые темные волосы и утонуть в зелени глаз. Он обводит подушечкой пальца тонкие губы Поттера, потому что на протяжении сотни ночей он грезил об этом. Драко не должен так быстро сдаваться, словно восемнадцатилетний юнец, но не сдаться Гарри Поттеру невозможно, ведь он именно тот, о ком Малфой мечтал почти всю свою жизнь, что устоять не выходит. — Драко… ты невероятен, — шепчет Гарри, оторвавшись от сладких губ. — Как же я скучал… — Ты не скучал, Гарри. Иначе ты давно нашёл бы меня, — горько отвечает Драко, не переставая нежно касаться Поттера. — Я шрамоголовый идиот, ты же знаешь. Очкастый придурок. И самый трусливый человек на земле, — Гарри не может налюбоваться Малфоем, он такой же стройный, изящный, аристократичный. Его манерность постоянно бесила и одновременно заводила Гарри. Запах и вкус Драко сносит крышу, разжигает пожар внизу живота, и вспыхнувшее желание, словно цунами, ломает преграды и барьеры, шаткие мостики хладнокровия, оставляя только чистейшую страсть, очищенный концентрат эйфории. В Гарри просыпается что-то первобытное, и он, не желая больше ждать, рвёт одежду на Драко, добираясь до вожделенного тела. Малфой греховно стонет под жаркими пальцами Поттера, прижимаясь все теснее и потираясь каменной твёрдостью в штанах о такую же каменную промежность Гарри. — Гарри, я не могу больше, я так долго мечтал об этом, — томно стонет прямо в губы Малфой. — Возьми меня сейчас же прямо у этой чертовой стены. Поттер дрожит, слыша порочные фразы, вырывающиеся из желанного рта, и не собирается отказываться от предложенного. Он бормочет необходимые заклинания, как во сне сдирает остатки одежды на обоих, разворачивает Драко спиной, наваливаясь на фарфоровую спину, обхватывая стройные бёдра руками, одновременно любуясь тем, как контрастно смотрится его широкая мощная загорелая ладонь на тонкой белой коже небольших ягодиц и входит резким движением в подготовленную заклинаниями дырочку. Драко протяжно и громко стонет, царапает стену ногтями, подмахивает бёдрами Поттеру, насаживаясь до упора на его твёрдый член, и просто расплавляет мозг Гарри своим развратным жаждущим его обликом. Поттер никогда не сможет забыть образ Драко у стены с прикрытыми от страсти глазами и закушенной губой. Он обильно кончает внутрь Малфоя, глухо рыча; не выходя из него, обхватывает сочащуюся смазкой изнывающую плоть Драко, делает пару движений рукой, и тот изливается на стену длинными белыми липкими дорожками.