Crush 90s

Стадион кишит, безостановочно гудит, порой прогнившие половицы трибун пугающе скрипят от ходящих из стороны в сторону людей. Практически в центре Нью-Йорка собралось не менее трех сотен болельщиков, с нетерпением ждущих начала нового сезона матчей регби меж колледжей. Сегодня на поле столкнутся команда «Справедливость» из юридического и «Костоломы» из инженерного. Большинство пришедших поглазеть и поддержать студенты и преподаватели, и лишь малая часть — родители или родственники. Пока люди теряются в толпе, стараясь ближе подобраться к первым рядам, за трибуной, где меньше всего народу — никому в такой момент не хочется находиться далеко — ютится низкорослый парнишка. Он натягивает кепку как можно ниже на лицо, трет извечно потеющие ладони о пожелтевшие широкие клеш-джинсы и оглядывается. В глазах застыл страх быть замеченным, губы непрерывно сохнут, и он безжалостно грызет их, пуская капельки крови. Парень дергается, когда мимо проходит парочка студентов: девушка в коротенькой джинсовой юбочке и, похоже, ее бойфренд в вельветовых бордовых брюках с пестрым цветастым ремнем. Оторопев, парнишка замечает за парочкой идущую прямо на него высокого поджарого в фигуре мужчину. С виду, мужчина… а на деле тот, кого он так долго ждал. Тот парень тоже в кепке, в рубашке поверх черной свободной футболки, и узких черных джинсах, под тканью филигранно обрисовываются мускулистые бедра. Из-под козырька виднеется пшеничного цвета челка и острые, пылающие синим огнем голубые, как океан в Лос-Анджелесе, глаза. Широким шагом преодолев две трибуны, парень нависает грозной тучей, вот-вот готовой выстрелить разящей молнией. — Я тебе сказал, сидеть и ждать меня у будки на черном выходе, — грозно, понизив тон, басит парень. Он головы на две выше, из-за чего колени буквально заходятся в дрожи. — Краш, не кипятись, — давит ломаную искусственную улыбку. — Там шныряли легавые, я и убежал, — тараторит дрожащим голосом парень, вытирая ладони о джинсы. — Принес? Высокий вытаскивает из кармана сверток, не отрывая взгляд от бледного, даже серого лица, и передает в холодные трясущиеся руки. Стараясь не уронить драгоценную скрутку, парень дергано снует по карманам: то в кофте, то в заляпанной рубашке, то по джинсам, — и наконец вытаскивает кулек с наличкой, перемотанную резинкой. Краш хватает деньги и резко бьет по козырьку кепки парня вверх. На нем лица нет: зрачки съели всю зеленую радужку, оставив бездну, выгрызенную кайфом от наркоты; глазные яблоки и вовсе красные, по вискам градом льется пот, губы едва не синие. — Ты под приходом, Майлз? — на грани шепота спрашивает Краш, вглядываясь в лицо. Он мимолетно принюхивается и чувствует, как опаляет слизистую едкая вонь крепкого алкоголя. Краш опускает взгляд на деньги в собственных пальцах и вскидывает обратно, пуще хмурясь. — На дозу денег не хватило, решил зеленью закинуться? — Я не кололся! — хаотично трясет головой Майлз, попытавшись отшатнуться, но Краш вцепляется ему в локоть, до хруста сдавливая пальцами. — Если ты сегодня подохнешь, я снимаю с себя всю ответственность. И еще, — как бы ни было противно, но он наклоняется ближе к лицу и рычит, — дружков подтянешь — лично на тот свет отправлю вместе со всей твоей сворой. Чтобы духу твоего больше не было, ясно? Забудь номер моего оператора. — Я понял, Краш, понял! Не повторится больше! Духу моего не будет! — сипит и вырывается, дернув в сторону выхода. Краш морщит нос, хмурится и принюхивается к рукам. Вонь осталась. Не любит он таких: заядлые нарики, которые ищут кайф в любом виде дозы — от травы до тяжелых препаратов. Ну курит марихуану, не убудет с него. Часок от души посмеяться, получить умопомрачительное головокружение, сгрести всю еду из холодильника, да спать улечься. Он доставляет кайф, который поможет расслабиться, оттянуться, а не впасть в небытие из иллюзий и синтетического удовольствия. Все равно, что выебать резиновую куклу, а потом член будет чесаться, чем переспать с красоткой, которая наградит лаской и теплом. Выйдя к трибунам с другой стороны, где вздохнуть места мало, парень решает отстояться сбоку, чтобы посмотреть, как юные девчонки в неприлично коротких юбочках скачут с помпонами где-то поодаль. К слову, о сексе. Среди одинаково намалеванных лиц Краш различает одно. И та, кажется, заметила его тоже. Девушка отскакивает от черлидерш, махнув помпоном, и скорее бежит навстречу. Краш ловит каждый миг, когда яркое солнце отблескивает на глубоком, пышном декольте, а подлетающая юбка оголяет неприлично выразительные, чарующие взгляд, упругие бедра. Блондинка прыгает в раскрывшиеся жилистые руки, повиснув на шее. Она бесцеремонно сбивает кепку, выкидывает шуршащую помпону и впивается в пухлые губы. Терзает, дурманит, дразнит, дерзко прикусывая и нежно полизывая. Тонкие пальцы сжимают пшеничные волосы на затылке, ощутимо оттягивая. Краш бессовестно откровенно цепляется за ягодицы, мнет и раздвигает в стороны. В джинсах тут же становится тесно, и девушка, кажется, чувствует это бедром, вплотную прижавшись к рельефному телу. — Тише, ковбой, — хихикает она, разорвав влажный поцелуй. Свидетелями их едва ли не соития невольно стали чуть выше сидящие болельщики. Кто стыдливо отвернулся, а кто ронял слюнки. — Ты на машине? — девушка играется с прядками на челке, чуть прикручивая их на палец. — Да, но секс на водительском придется отложить, — Краш зубами цепляется за мочку уха, играя языком с маленьким колечком. — Мне надо уехать. — Как насчет убойной дури? Уже продал все? — большие карие глаза заглядывают в океанскую гладь голубых с толикой надежды. — Толкнул предпоследнюю. Но если ты вечером организуешь страстный минет, то я целую теплицу марихуаны к твоим ногам сложу. Руки нахально тянутся к промежности девушки, заставляя ту несдержанно выдохнуть с пристоном. Краш умеет извести до той точки, когда человек перед ним будет согласен на все. — Я слышала, у Сокджина сегодня вечеринка, — шепчет та, приподнявшись на носочки к уху парня. — Это значит, что теплицу ты повезешь туда? — хитрая ухмылка. Краш выпрямляется, облизывая припухшие губы. — Все зависит от того, кто и как попросит, — фирменный оскал, игривый, будоражащий, вырисовывается на лице парня. Голубые, нет, теперь они синие, глаза подернулись вожделением, голодом по юному женскому телу. — Тогда, — тонкая кисть ложится на выпуклость парня. Краш едва не теряет бдительности, рвано выдохнув. — Я буду готова в восемь. — Сильно не красься. Я в последнее время ненасытный, — Краш нагибается к шее девушки, прикусывает нежную розовую кожу и отстраняется, мазнув губами по чужим. — В восемь заеду. Матч начинается, а Чонгук уже выхватил победу.

***

Самым сложным было не сорваться. Схватить ключи, завести старый мустанг Элеанор, который только что зафиксировали летящим двести семьдесят километров в час по южному шоссе. Мужчина сжимает зубы, всеми силам сохраняя невозмутимость на лице. Но маска трещит, стоит пальцам невольно сжать листок, разнося по людному кабинету нехарактерный скрежет. Это душа скрипит. Да этот мустанг едва дышит. Он 180 набирает с большим усилием! Немыслимо! Как юнцу, едва отошедшему после вчерашней гулянки, удалось разогнать развалюху до небывалых скоростей? И патруль, встретивший гонщика, передал, что за машиной ничего не сыпалось — да, он спросил. После таких «пробежек» авто, думается мужчине, точно издаст последний вздох. — …тив. Детектив? Детектив Ивон! — кто-то рядом одергивает мужчину, едва не роняющего слезы на смятый клочок бумаги. Офицер Климан, звавший наставника, облегченно вздыхает. Поди перепугался за уже немолодого мужчину. Он мимолетно заглядывает в листок, различая на нем стандартный штраф за превышение скорости, и хмурится. — Что-то случилось, сэр? — Чего звал? — сломано кряхтит мужчина, скинув бумагу на стол. — В дело Кирема Райса прислали новые материалы. Его связь с наркокартелем подтвердилась. — Климан передает желтую папку в руки детектива. — Вчера его видели на шестом авеню, совершающим сделку с подозреваемым поставщиком. Это доверенный в делах по сбыту, продаже наркотиков, Уильям Томас. — Он работает напрямую с сердцем картеля? — Ивон листает папку, встречаясь со знакомыми лицами. Каждого однажды он уже ловил, даже пытался посадить, но каким-то образом эти люди смогли избежать правосудия. Тем не менее повышения он чудным образом таки добился. — Имеет связь, но наши источники сводятся к мнению, что Кирем и Уильям Томас не знают Рыбоголового лично. В главном департаменте полиции Нью-Йорка на момент 1985-го года главной проблемой был и является единственный не самый крупный, но самый проблематичный наркокартель под началом «Рыбьей головы» или «Рыбоголового». Он расширяет свое влияние, подминая район за районом, словно плесень. Прозвал его так сам детектив-следователь Чон Ивон, ведущий дело по картелю. Ему просто нравится поговорка «рыба гниет с головы». А это, чует он, самый прогнивший в Штатах наркокартель за все годы. — Нам нужно больше информации, чтобы посадить всех причастных к этой шарашке. Тогда Нью Йорк вздохнет с облегчением. А дело Кирема положи в общую папку. Связь очевидна. Держи. — Офицер почему-то мнется, нехотя забирая из рук старшего бумаги. Он жмется, будто хочет что-то сказать. Чон вздыхает. — Что? — Простите, сэр, но… Это же ваш брат. Неужели вам его даже не жалко? — Наркоманы жалости не достойны. Историю своей семьи Ивон вспоминает с тяжелым сердцем. Каждая ветвь их древа давно обветшала, а корни исходят из трупов, лежащих под ним. На нем растет вовсе не та зелень, что описывают в красивых книжках. И Бог отвернулся от них. Все началось с отца и едва не закончилось самым младшим в их семье, маленьким сыном Кирема. Ивон из кожи вон лез и выкарабкался: в школе, которая едва на сваях стояла, а на стенах не было и места без трещинки, он сумел выучиться на отлично и поступить в колледж — думал стать юристом; позже ушел служить в ВС, — долг призвал — вернувшись, устроился в полицию, где дослужился до детектива-следователя. Отчасти ему очень помогла мама, а они у братьев разные. Теперь он ведет одно из крупных дел по обороту наркотиков, сотрудничая с высококвалифицированными агентами УБН. Однако, даже их сил и полномочий недостаточно, чтобы предотвратить распространение наркотиков среди среднестатистических граждан. Будь Ивон властнее, да повыше в должности, он бы давно отрезал Штаты от любых поставок, чего бы ему это не стоило. И только раз он смог вытащить одну невинную жизнь из ямы, вырытую руками собственного отца и Кирема. И сейчас он схлопотал очередной штраф, угнав мустанг прямо из-под носа Ивона. — Собери парней и позвони агенту Ленноксу. Пойдем по горячим следам. Взбучку Ивон решает отложить до вечера. Успеет еще…

***

Desabafo / Deixa Eu Dizer — Marcelo D2, Claudia

Пшеничного цвета волосы беспорядочно разлетаются в разные стороны. С настежь открытого окна резкими порывами горячий майский ветер. Он умело закрадывается под черную свободную футболку, раздувая ее, словно паруса. Парень за рулем не жалеет авто, выжимая все соки из кряхтящего, но еще ревущего движка. Стрелка на спидометре лихорадочно дрожит, как жесткий руль в крепкой хватке. Парень пьяно улыбается — он не под алкоголем или веществами. Его пьянит скорость, ветер, безграничные просторы позеленевших полей и бесконечная дорога, тянущаяся неровной линией до самого горизонта, а там — в неизвестность. Из радио льется какая-то новая песня, перебиваемая ветром. Он не разбирает слов, просто мыча знакомую мелодию. Кажется, ему однажды приснился этот момент, и в том сне он покорял Америку. Дохнущие дороги, страшные легенды, и он — герой новеллы. Бестселлер. Страстный двадцатилетний тинейджер, у которого каждый день не похож на предыдущий. Не влезает ни в какие рамки, потому что их придумали трусы. Рвущий шаблоны, не жалеющий о совершенном, не заглядывающий в будущее. Таких, как он, презирают. Называют неправильным, ведущим «асоциальный» образ жизни. А по факту он живет здесь и сейчас. Ему не важно, что думают другие, но важно, чтобы рядом были друзья. На приборке, прикрепленный к встроенной пепельнице, громко жужжит пейджер. Парень убирает ногу с газа, отвлекаясь на маленький темный экранчик. Он ловко отстегивает аппарат и читает еле разборчивое мелкое: «Гараж. 20 мин. Х.». — Бинго! — хохочет Краш, бросая пейджер на соседнее сидение к четырем массивным пачкам зеленых купюр и сдутой с головы кепки, снова давя на газ. Ровно через двадцать минут мустанг паркуется перед дряблым пошарпанным гаражом. Ворота в него никогда не открываются — хозяин боится, что рухнут. Под пышным деревом рядом с гаражом, чуть скрывающим его правую стену и кусочек крыши, припаркован совсем новенький, только что облитый иссиня-черной краской Ниссан Скайлайн Р-31. Чонгук, выскочивший, как только увидел непревзойденный отблеск на крыле, разевает рот. Во всем Нью-Йорке он знает только одного человека, способного достать такую малышку. — Чума! — едва не пищит он, нарезая круги вокруг авто. Такой красотке с силами в двести десять лошадок, двухлитровым усовершенствованным движком, навороченным турбокомпрессором и гидравликой на все четыре колеса только пыль пускать в лица отстающих. Человеку, владеющим рулем малышки, несказанно повезло. В нынешнее время их выпустили всего-ничего. Не успел восемьдесят пятый стукнуть, а япошки ускакали далеко вперед. В будущем они определенно первые соорудят летающие машины или телепорты, как в недавно вышедшем фильме о перемещении во времени. Со стороны гаража слышится громкий хлопок железной двери. Чонгук отрывается от созерцания жестких изгибов, в последний раз лизнув взглядом салон. Он почти вприпрыжку скачет к воротам, растягивая улыбку на лице. Из-за угла выходит высокий стройный парень. На голове у него черная кепка, лицо слегка вытянутое, высокий лоб, смешные круглые глазки. Он, завидев друга, широко заулыбался, являя свету белоснежные ровные зубы. — А вот и Краш, царь переполоха! — смеется тот, хватая руку Чонгука в приветственном жесте. Парень хлопает по плечу. — Старый добрый Хоуп, — хохочет Чон. — Ты за этим меня позвал? — он тычет на ниссан пальцем, подбирая слюнки. Его глаза так и сияют. Чонгук давно питает страсть к машинам. Даже мустанг Элеонор с чахлой выцветшей краской он любит больше, чем собственные руки, которые каждый день не дают мотору угаснуть. — Отчасти, брат, — кивает Хоуп, закидывая руку на плечо друга. Чон Хосок, он же Хоуп, друг детства, привносящий в жизнь Чонгука пестрые краски. Они сопляками водились по улицам Нью-Йорка, подворовывая в киосках свеженькие журналы. Деньги были, но в чем же тогда азарт? Вечером, если получалось смыться от жадных продавцов, они вырывали постеры и развернутые фотографии машин, рок и панк-групп, чтобы потом развешивать в чьей-нибудь комнате, будто трофеи. Ненужные странички мальчишки жгли где-нибудь на пустоше — каждый раз это было новое место, даже если оно в пяти метрах от предыдущего, — смеялись и часами говорили о будущем. Мечтали о своих тачках, девчонках, превосходной жизни без сожалений и забот. Все их мысли и цели строились на том, чтобы никогда не жить, как некоторые местные. Им несказанно повезло не оказаться в таких местах, как Бронкс или Браунсвилль, хотя соблазн доводил до границ тех районов. Все из-за любопытства. Хотелось зайти, увидеть изнутри, но ни один из мальчишек так и не решился. Чонгука однажды вытащили оттуда из рук непутевого папаши, и он прекрасно помнит эту жизнь… Там водится сброд или те, кому ужасно не повезло, однако изменить что-то уже поздно. Интересно, а он изменил что-то..? Они остались теми же сопляками, только с отголосками пубертата в штанах, и поступившие в колледж. Ну и их вечера по больше части заканчиваются не безобидными посиделками у тухленького костра, а беспамятством после громких, страстных вечеринок и парой крепких затрещин от родительских рук. — Откуда прикатила? Ставлю сотку, Чимин достал! — все продолжает улыбаться Чонгук, позволяя себя увести в гараж. Хоуп закатывает глаза, цокнув языком. Он залезает рукой в карман длинных широких джинс и вытаскивает сто баксов, всучивая в раскрытую ладонь. Чон хмурится в замешательстве: — Вчера ты говорил, что у тебя ни гроша. — Поэтому я тебя и позвал, брат, — мурлычет Хосок, открывая дверь. — Отпразднуем полные карманы! Парни входят внутрь. В нос тут же бьет запах травы, совсем свежей скрутки, буквально десять минут назад раскуренной на старом диванчике. Его они притащили с Хосоком в прошлом месяце со свалки, отстирали и залатали. Такому добру пропадать… Изнутри это не старое пыльное помещение, захламленное мусором, а приличная комната. Не то что видок снаружи. Чонгук кормится завтраками, что вот-вот они подлатают стены и маленькое окошко под крышей. Просто Хосок еще не придумал, как объяснить матери внезапное озолощение и порыв к ремонту. В углу стоят совсем новые, едва неделю проработавшие колонки, подключенные к аудиосистеме где-то под столом. Такие есть только у богатеньких тинейджеров, вылизывающих задницы папашек с толстым кошельком. Но Чонгуку удалось найти укурыша, которому позарез нужна была трава — вопрос жизни и смерти. Он не мог предложить денег, однако готов был расстаться с дорогой техникой. За гигантов Чонгук отстегнул пакет с марихуаной. Так сказать, щедро заплатил. Дело оставалось за кассетником и прочей системой, за что храбро взялся Хосок. Он же обустроил всю электрику, пока Гук ленился на диване. Подвесили под потолок лэд-ленту, местами уже перегоревшую, но что нашли. По стенам расклеены те самые постеры, а поверх — новые, но уже честно купленные. Гараж — это место, где они празднуют удачные сделки, выкладывают на низкий журнальный столик пачки с купюрами, подсчитывают заработанное и расчехляют все заначки с травой, чтобы разделить триумф между собой. Еще здесь можно сбросить маски, которые носят парни изо дня в день. «Краш» — дилер марихуаны и главный герой мокрых снов девчонок всего колледжа, король вечеринок, хаоса и мастер переговоров. Снимая свой образ, это до ужасного простой парень с хорошими оценками в колледже, с громоздким чемоданом боли и переживаний из прошлого. Но он не отчаивается, потому что рядом находятся близкие его душе люди, готовые разделить с ним и горе, и радость. «Хоуп» — великий техник и сорвиголова — лишний раз не стоит бросать слово против этому парню. Некоторые до сих пор зубы собирают по городу. И здесь он простой парень, Чон Хосок, на глазах которого застрелили отца. Такую боль не понесет ни один нормальный человек. Но кто сказал, что люди в внутри этих гаражных стен нормальные? Чоны крайне не похожи, но всегда дополняют друг друга. Видеть их порознь что-то вне понимания, потому что Краш и Хоуп делают все, как один механизм. Кто-то пускал слухи, что эти двое друг другу родные братья. Но они-то знают, что правда, а что нет. Жизнь их так свела. По счастью или несчастью. В гараже светло из-за двух люстр и трех торшеров по углам. Чонгук не стягивает сладкую улыбку, пару секунд задерживается в дверях — по традиции, сначала ностальгирует — и прыгает на диван, вытянув ноги. — Так если Чимин здесь, то где он? — мычит, ероша без того взлохмаченные волосы. — Пошел за пивом. — А когда он приехал? — открывает Чон один глаз. — Я думал, наш сладкий мальчик задержится в Лос-Анджелесе до следующего лета. Хосок машет рукой, падая на скрипучее кресло напротив дивана. — Старик Пак быстро выиграл дело, и они вернулись сюда. — Дерьмово. Я уж думал, мы махнем к нему, купаться райских лучах солнца и плескаться в Тихом Океане. Там жизнь кипит, а не меркнет, как здесь. — Не трави душу, — хмыкает Хосок. — Если мы когда-нибудь влипнем, то, во-первых, никакой травы не хватит оплатить такого адвоката, как Пак Джерри-Им, а во-вторых, если нам не повезет, и он встанет на сторону обвинения, — раньше, чем лет через десять мы точно не выйдем. Безрадостные, но эти мысли часто посещают Чонгука. Все по вине старика-детектива… Вечно совесть взыгрывает не тогда, когда нужно. Чон бормочет что-то еще, едва не проваливаясь в сон. Сегодня он не выспался (чертова пьянка и Ивон с нотациями), а недавняя стычка с Майлзом и гонка с хлещущим адреналином в крови совсем вымотала его. — Упаси Боже, — мычит Хосок. Не успели парни упасть в чертоги сна, как дверь в гараж распахивается, являя блистательного рыжеволосого Пак Чимина с хитрой улыбкой на лице и глазами-полумесяцами. Чонгук поднимает голову, чтобы встретить их солнце — именно его. Чимин умеет вовремя появиться и разрядить обстановку, какой бы она не была. — Ну что, старперы? — звонко кличет он. Пак делает несколько широких шагов к парням, звеня пакетами с выпивкой. — О-о, я так давно этого ждал! — Чонгук тянется рукой к упругому бедру, привлекая внимание Чимина. Он тянется, тянется и ныряет ладонью в пакет, выуживая зеленую бутылку. — Мое лекарство! — Краш фирменно улыбается, подмигнув Чимину. Ему известно, что тот подумал. У Пака свои замашки и пристрастия, известные только им троим. И Чон до умопомрачения любит издеваться над их невинным другом. — Так ты смог достать ту малышку благодаря папочке, который в Лос-Анджелесе посадил бандита? — Не просто бандита, — Чимин зубами открывает бутылку и делает первый глоток. — Сэм Трэверс был самым опасным бандитом западной Америки. За его душой наверное сотни две жертвы, которые отказались подчиняться банде. Отец вел дело одной из выживших, которая рискнула подать в суд за изнасилование. — Потому мы и думали, что ты от нас на год свинтил, — мычит Хосок, поднявшись с кресла. Он проходит к столу, где лежит кассетник. — Я уже был готов к худшему. Из всех дел — это первое, которое удалось выиграть. Папа получил премию, часть дал мне, а там я уже и купил эту красавицу. — Мне бы япошку, — Чонгук растекается по дивану, будто лед на ладони. — Что планируешь делать с ней? — уже предполагая ответ, он игриво дергает бровями, выжидающе ухмыляясь. — Ты знаешь, что я доверю ее только одному механику. — Чимин хохочет. — Назови цену. Чон вытягивает руку, показывая два пальца. Его недобрый огонек в глазах… — Два часа и две горячие латинки со старшего курса. — Ну нет! — взвывает Чимин, опустив голову. — Слишком дорого! Два часа и одна латинка. — Видя, как Чонгук неумолим, он весь подбирается. — Брат, вторая несломимая, голову на отсечение дам! Она ни за что не согласится. — Они уже мои, Чимин-и, — Чон залпом осушает половину бутылки. — Ты успел закадрить Камиллу? — с другого конца гаража хохочет Хосок. — Краш, он и в Аргентине Краш. Как тебе удалось? — Нам нужны клиенты, — Чонгук роняет голову на спинку дивана. — А кто, как не отличники больше всех желают оттянуться? Так что не такую высокую цену я запросил, Минни. — А Марселла? — Хосок наконец подключил музыку, какой-то рэп, и присоединился к парням, спихнув длинные, раскинутые ноги Чонгука в сторону. — Я лишил ее девственности месяц назад. Нельзя после такого пропадать надолго. Я же джентльмен. Не только блондиночка с группы поддержки хороша язычком. — Какой ты противный, — бурчит Чимин. — Выкладываем зелень на стол! Жмоты могут покинуть гараж!

***

Чонгук возвращается домой. Он крайне аккуратно ведет машину, потому что дурь и алкоголь в совокупности дают такие спирали перед глазами, что мама не горюй. Дорога извивалась: то шла вперед, то резко уходила вбок. Ни один из повстречавшихся патрульных машин не остановил кряхтящий скрипящий Элеонор. Знают, кто там. Пейджер показывает множество пропущенных сообщений и время. Еще только семь вечера, а он никакой. И это была всего лишь посиделка в хосоковом гараже. Но что удивительного? Мустанг паркуется на узкой темной улице под витиеватой лентой пожарной лестницы. Он долго сидит в машине, открыв окна. Закинул руку на дверь, ладонью прикрыл глаза, и сопит. Нет, не спит. В сон проваливаться нельзя, потому что скоро вернется Ивон, и в первую очередь посмотрит в этом переулке наличие машины. А если увидит Чонгука в отрубе, то устроит очередную взбучку. Но сон так и накатывает. Ему еще ехать к Алексе, но пока позволяет время, он наслаждается драгоценными минутами тишины. Еще час, и жизнь снова закрутится, как на самой быстрой карусели. Отчего-то Чонгуку кажется, что жизнь слишком коротка, поэтому он торопится и делает все, о чем только может подумать. Нет ни одной вечеринки, ни одного уголка Нью-Йорка, где бы не знали или хотя бы не слышали о Краше. Кто-то знает его, как сынишку детектива из главного департамента полиции, но даже такая слава для него — отрада. Нужно везде оставить свой исторический след, прыгнуть в сердце каждого. Поэтому он не упускает ни единой возможности быть там, куда не ступила его нога прежде. От собственных мыслей губы трогает яркая улыбка. Она выходит слегка смазанной из-за опьянения. Время есть на душ, укладку, хорошую одежду и дорогой парфюм. Затем он снова схватит ключи и помчится жить. К черту Ивона, старик обождет.

***

— Это для меня слишком. — Брось, ты в своей жизни так еще не оттягивался. По району, со двора одного из домов, стелется пульсирующим басом музыка. Ви кажется, будто его грудь трескается от импульсов. Звук мурашками закрадывается под легкую футболку, дотрагиваясь до нервно трепещущегося сердца. Вероятно, это так страх пытается достучаться до опрометчивого подростка. Впереди бежит его друг. Пока Ви наслаждался драгоценным отдыхом в своей комнате, Эдди ворвался, будто смерч, приказав быстро собираться. За десять минут кропотливых приготовлений, Марсену удалось сделать из друга конфетку. Поверх широкой белой футболки — голубая джинсовка в цвет джинс, затем новенькие белые кроссовки и взъерошенные волосы, как дополнение к образу. Ви не узнал отец, только вернувшийся из полицейского участка. Парням удалось минуть допрос и смыться, пока усталость Ким Докхвана застилала ему глаза. Уже на подходе Ви замечает черный ужас на широких колесах. Он хорошо знает этот автомобиль. Отец его проклинает каждый вечер, стоит ему зайти за порог. Мустанг только что остановился, прекратил рычать двигатель, потухли фары, и чей-то силуэт мелькнул за мрачным лобовым стеклом. Марсен впереди отчего-то прибавил шаг, заставив опомниться друга: — Эдди! — шипит Ви, догоняя счастливо порхающего безумца. Тот едва не сорвался навстречу, увидев распахивающуюся с водительской стороны дверь. — Куда ты рванул? — Эдди отмахивается, цыкнув. — Ты сказал, что мы идем на вечеринку к твоему другу! Но я сомневаюсь, что Чон Чонгук сойдет за отличного товарища. Марсен разгибает сжавшиеся вокруг его локтя пальцы, обернувшись. Он лучезарно улыбается: — Краш — друг всему Нью-Йорку, Тэхен. Он тебе понравится. — Видя возражение во взгляде Кима, он успокаивающе хлопает его по плечу. — Все мы знаем, что ты хороший мальчик. А хорошие мальчики, в свою очередь, должны уметь отдыхать. Там, где есть Краш, всегда самый лучший курорт. Ты на Майами-Бич такого не встретишь, потому что там нет его. — Привет, Малолетка, — слышится насмешка над головой. Ви поднимает голову и тут же забивается в плечо друга телом. Эдди, разливая сладкие речи, словно коктейли по бокалам, медленно усыплял внимание друга и привел его прямо под нос высоченному парню. В оковы пленительного ночного кошмара. Он такой же черный, как его машина, кроме всклокоченной от ветра пышной пшеничной копны волос и ярких, подернутых чем-то опасным, голубых, как неизведанные глубины океана, глаз. Все в нем кричит, воет противоречиями. Тэхен знает его не понаслышке. Чонгук учился в той же школе, где и Тэхен, и уже там отличился своей незабываемой дерзостью. Как странно, ведь он сын примерного детектива-следователя из отцовского отделения, но поведение и характер сочетает в себе то, чего нет и не может быть в Чон Ивоне. Чонгук всего лишь студент юридического, но умудряется нарушить всевозможные правила, будь то мораль или даже закон. — Вход платный, — хмыкает Краш, надув грудь. Так он возвышается над парнями почти в два раза. И снова странно. Между ними всего четыре года разница, но так отличаться… Тэхен незаметно морщит нос, оглядывая нахальное лицо напротив, как вдруг вспоминает, что ни цента из своей копилки он не успел прихватить. Эдди вкладывает в раскрытую широкую ладонь целый сверток зеленых. Он зеркально усмехается, смело вздернув бровь. Краш показательно разворачивает деньги, быстро пересчитывает, и Ви успевает заметить количество нулей на долларах. Это же сотни! — Наскреб на три Синих Краша, Малой. Хорошая работа. А дружок? — голубые глаза пронзительно стреляют в Тэхена, пока тот старательно отвлекался. Он сканирует, считывает по собравшимся крапинкам пота на висках, видит искорку страха в карих глазах. — Там есть и за него тоже. Ты же не против? — обольстительно улыбается Эдди, сощурив глаза. Чонгук долго сверлит взглядом, чуть хмурясь, но снова ухмыляется и одобрительно кивает, закинув деньги в задний карман узких джинс. На его руке блестят часы. Тэхен успевает заметить опасные 10:20, снова сжимаясь внутри. Отец будет в ярости. — Ты знаешь правила. Дружку объяснить, или сами разберетесь? — он сует какую-то бумажку в руки Эдди, махнув головой в сторону Ви. — Все под контролем, Краш. Проблем не будет. Тэхен не поднимает глаза, когда проходит мимо, и не чувствует того же в свою сторону. Радует, что Краш просто посчитал его очередным охотником за кайфом и не стал пытать кучей ненужных вопросов. Но одно не дает покоя: когда это он так смиренно и храбро принял твердое решение пойти на эту вечеринку? Двор пышет пестрыми красками, выстреливающими из стробоскопов. За домом разносится умопомрачающе громкая музыка. Она так и норовит снести с ног, только Тэхен подойдет ближе. Плитка под ногами пульсирует, словно бы обрела способность самостоятельно двигаться. Ви старается не упустить из виду Марсена. Людей вокруг так много, что потеряться за один миг вовсе не сложно. На территории стоит огромный дом с панорамными окнами. Через крыльцо, пройдя просторную гостиную, парни выходят на задний двор. Уровнем он ниже, чем главная дорога — по границе пятой улицы и Вилл-Роуд, где стоит этот дом, тянется склон. Спустившись по лестнице, точно по пятам Эдди, Тэхен большими глазами рассматривает огромный бассейн, в котором почти никто не купается. Если бы не его застенчивость, то он с разбегу нырнул прямо в одежде. Сразу за ним — сцена, и там собралась огромная толпа. Диджей — наверняка наняли за баснословные деньги — энергично подогревает толпу, окруженный девушками в купальниках. Тэхен отдает должное: такую аппаратуру сейчас можно достать не везде. Очевидно, это профессионал с многолетним опытом. Вокруг множество тинейджеров, едва перескочивших порог совершеннолетия. Ви старается никого не задеть, протискиваясь среди безбашенных, изрядно опьяневших ребят. Эдди скачет вперед так, словно знает здесь каждую тропинку. Он умело вертится вокруг танцующих и пьющих, едва не пропадая из поля зрения. Тэхен за ним выходит к более спокойной местности, встречая вальяжно рассевшегося на шезлонге парня с ярко-красными волосами. Марсен что-то говорит ему, сует бумажку, которую недавно получил у Краша, и забирает светлый кулек. Ви за ним хмурится. Он до конца надеется, что махинации, которые проворачивает Эдди, совсем не связаны с наркотой. — А теперь! — кричит он сквозь музыку. — Давай оттянемся так, будто завтра все подохнем!

***

Club Sandwich — Joey Valence & Brae

FIRE — BTS

Волнами по широкому бассейну неугомонно проносится тяжелый бас. Где-то в зоне с напитками стоят высокие и до безобразия дорогие колонки, но за толпой тинейджеров не видно даже навороченную встроенную лэд-ленту, постоянно меняющую цвет. На их полуобнаженных телах играет то розовый, то красный, то желтый… От музыки люди пьянеют пуще, чем от алкоголя. Но их умы подернуты вовсе не градусом и не музыкой. В углу сада, чуть дальше от бассейна, рядом с высоким особняком, сидит красноволосый парнишка. Каждый три минуты он пересчитывает деньги. Пачка за пачкой попадают к нему в карман, а из другого, под жакетом, он достает три скрутки или пакетик с подсушенной зеленью. Зависит от суммы. Меньше трех сотен парнишка не принимает. А за шесть и побольше достанет. Кто-то, прошедший мимо Краша и не получивший специальную бумажку зеленого цвета, рассчитывается наличкой. Их, к слову, парень просто выкидывает, мол, незачем не ту зелень копить. Перед бассейном, опустив ноги в воду, в объятиях двух молоденьких девчонок, покачиваясь в такт музыке, сидит Краш. Светловолосая девушка в откровенном бикини, который скрывает всего ничего, тянется за поцелуем. Она тонкими пальцами вытаскивает из его зубов тлеющую скрутку, ласково поворачивает его лицо за подбородок и невесомо касается припухших губ. Чонгук тянет кошачью ухмылку, отвечая на сладко-развратный поцелуй. Он скользит широкой чуть огрубевшей ладонью по узкой талии вниз, забираясь под тонкий, как ниточка, краешек бикини. Вторую руку от другой девушки он не отнимает — делает вид, что вниманием не обделяет. Он же джентльмен. Просто вторая девчонка плохо справляется, вот поцелуй ей и не достался. Но если она опустится на четвереньки… — Делись, чертовка, — звучит насмешливо рядом голос родного друга. Краш нехотя отрывается от проворно закрадывающегося языка, отворачиваясь к голосу. Над ним возвышается Хосок, сбросивший любимые безразмерки. Оделся по-пляжному: черную борцовку, джинсы полегче на широком ремне. Готов покорять глубины сердец, ну и бассейна. — Хоуп! — пьяно тянет Чон, протягивая руку, которой держал девушку. — Где шлялся? Чуть все веселье не пропустил. — А на тебя каждая первая лезет. Двигайтесь, девочки, — Хосок машет рукой. — Это моя штучка. — Ну нет! Чонгук! Я тебя с ним делить не буду! — неразборчиво ворчит девушка, которая три секунды назад надеялась уединиться с Крашем. Она рассчитывала на хороший секс и еще пару бесплатных косяков, но тут ворвался грубый неотесанный хлыщ. — Не уступлю. — Киса, я не люблю повторяться. Сдвинь вагину, — без тени насмешки, вздернув подбородок, пробасил Хоуп. Его бесят такие сучки. Серые тени на пол-лица делают девчонку хуже обычной проститутки на трассе под Нью-Йорком. Те хоть таблом вышли. Оскорбленная, она отползает на бортике, потянув за собой совсем запьяневшую подругу. Хосок плюхается, подворачивая черные легкие джинсы до колен, и роняет ноги с плеском в воду. Чонгук, успев до бассейна пригубить два бокала водки и косяк марихуаны, не заботился о промокших штанах. — Краш опускается до подъездной швали? — тише, повернувшись к уху друга, спрашивает Чон. — Для чего проституток нанимали? Столько бабла отстегнули. У нас зелень просто так растрачивается! — Пойми, друг, — все с той же ухмылкой тянет Чонгук. Он звучит расслаблено, чуть раскатисто из-за хрипотцы в голосе. — Если бы не наша зелень, даже этого бассейна, этого сада, музыки и колонок… Ничего бы, бро, ничего бы не было этого. — Фу, воняешь, — Хосок отталкивает ухмыляющееся лицо Чонгука. — Лучше скажи мне, как ты сопляка капитана мимо носа прощелкал? — Хоуп делается совсем серьезным и даже скрутка не делает его лицо расслабленным. — Который это? — кристально-голубые глаза вяло пляшут по толпе, едва фокусируясь на одном месте. На самом деле, он одного от другого не отличит сейчас, хоть перед носом поставят. — Вон, шатается, как твоя адекватность. — Я ничего не вижу, — смеется Чон, навалившись на Хоупа. Серьезность трескается, когда третья глубокая затяжка наконец достигает и стирает трезвость из ума. Хосок смотрит на хохочущего друга. Тот почти валится головой в бассейн, но ослабевшие руки Хосока вовремя ловят его, заботливо облокотив на свое плечо. Чонов пробирает дикий смех. Никто не заботится об обезумевших парнях, кому бы дело было. Они перегибаются один через другого, задыхаются, хватаясь за животы. Чонгук все же сваливается в бассейн и быстро всплывает, продолжая хохотать. Раскатистый гогот сваливает Хоупа. Тот падает на спину, заразив рядом стоящих ребят. — Так… про кого..? — хихикает Чонгук, смахивая мокрые волосы. Голубые глаза заражаются безумством, неприлично яркими искрами и морщинками в уголках. Он хватает друга за лодыжку под водой, заставляя прийти в себя. — Кто там где? — У нас будут проблемы, — хохочет Хосок, перевалившись на бок. — Капитана Кима помнишь? — улыбается он. — Ну, шеф старика, да, — Чонгук ополаскивает холодной водой лицо. Одно мгновение, и осознание сказанного вмиг проясняется. — Его сынок здесь? — Да, и ему уже пора баиньки, пока отец не прикатил. Чонгук оборачивается на толпу за его спиной и внимательно сканирует каждого. Взгляд плохо фокусируется, но опасность факта, что здесь находится сын капитана полиции из главного департамента, заставляет собраться. Чон хмурится, но не может различить среди толпы пьянющих, как он, нужного. — Я не вижу его. Хоуп бесцеремонно спускается в бассейн прямо в одежде и поворачивает друга лицом к тому самому. Чонгук лично пропустил этого пацана с Малолеткой-Марсеном. — Черт, — шипит Краш, мгновенно выскакивая из бассейна. Одежда неприятно липнет к телу, сковывая движения. Чон протискивается сквозь ребят, взглядом зацепив парнишку. Тот изрядно замарался в целой барной карте, что есть только на вечеринке. Он пьяно скачет в компании других парней, визжит и смеется, словно умалишенный, не подозревая, что ужас настигнет его буквально через пару мгновений. Как Краш допустил такую оплошность? Как не узнал того, с кем делил ужин в доме господина Кима? Чонгук хватает почти валящегося с ног Тэхена, неслышно шипя. Чуть руку не вывихнул. Он тащит его с улицы прямо в дом и мельком замечает рыжую макушку. Чон оттаскивает не сопротивляющегося Кима, подхватывает его под колени, но вдруг с уст парня доносится ворчливое неразборчивое мычание. Тэхен вцепился в плечо Чона и пытается оттолкнуть, насколько хватает сил. Кожа парня липкая, а на вкус наверняка противно-сладкая. — Ну, тише, Конфетка, — хмыкает Краш, скорее относя ношу к дивану. Навряд ли взбредет в наглухо пьяную голову сбежать. В таком состоянии хочется просто дойти до кровати и завалиться спать. Чонгук с надеждой на лучшее кладет Тэхена на широкий диван в гостиной и выбегает во двор. Отыскав Чимина, он тащит его за собой. Приведя того к жертве попойки, Чонгук, отдышавшись, объясняет: — Надо привести его в чувства, иначе здесь объявится разъяренный папаша с целым конвоем из УБН. Пак наигранно звонко смеется: — Шутишь, что ли? — хмурится он, стерев веселье с лица. — В его-то состоянии придется ждать часа три минимум. — Никаких часов! — рычит Краш, зло смеряя мирно сопящего Тэхена. — Давно Джерри работы не прибавлялось? — Успокойся, — вздыхает устало Чимин, нагибаясь к лицу Тэхена. Он поднимает одно веко, чтобы проверить, насколько все серьезно. — Глаза не красные. Парень просто перепил. — Надо отвезти его домой и не оставить здесь его следов. Наверняка завтра и не вспомнит, где и что делал. — Как ты смог пропустить его мимо? — хмыкает Чимин, обернувшись к другу. Чонгук удивленно вскидывает брови: — Он знаком тебе? Чимин снова вздыхает, уже не поражаясь наивности и глупости прокуренного ума Краша. — Ким Тэхен, — кивает. — Мы все в одной школе учились, тебе совсем память отшибло? Да и отец вел дело с Докхваном, так что знаем друг друга. Чон устало трет переносицу. Как он мог это допустить… Таких проколов за его душой еще никогда не было, но сегодня он так воодушевился, что совсем забыл об осмотрительности. Краш всегда внимателен к деталям, аккуратен в делах и не делает поблажек, как сегодня. Все из-за того Малолетки-Эдди, который смог задобрить душу тысячей долларов. Надо было отказать, принеси он хоть сумку, набитую деньгами! Так низко пасть... — Я отвезу его домой, — вздыхает Чон, скрипя сердцем. Никогда себе такого не простит. — Спятил? — саркастично хмыкает Чимин. Он и не сразу замечает, как под ногами Чонгука скопилась вода. — Я самый трезвый здесь, сам отвезу. Докхван поверит мне больше, чем тебе. Чон кивает, осматривая гостиную. Больше никого из нежелательных гостей, кажется, нет. Для достоверности, он обойдет весь дом и двор чуть позже. — Не забудь убедиться, что проблем не последует. Не сегодня, по крайней мере. Чимин кивнул и взял на руки напрочь отрубившегося Тэхена. Парень даже носом не ведет, сладко причмокивая во сне. Чонгук провожает друга до самых дверей, но не решается покинуть дом. Где-то может затаиться еще одна змея, улизнувшая из его внимания. Пора понизить градус, но на этом вечеринка не закончится.