Crush 90s

you. — Oscar Lang

Черная БМВ со строгим взглядом преодолевает отметку сто двадцать километров час. Парень за рулем угрюмо сверяет стертую разметку, еле-видно разделяющую дорогу на полосы. Да и какая же это дорога? Проселочная, местами смешивающаяся с грунтом. Яма на яме — машина едва не подлетает на очередной кочке, грозясь перевернуться. Но ничто не дает водителю сбросить скорость. Через пару минут — черта порушенного, убитого безработицей и криминалом города. Детройт сдох где-то пару десятков лет назад, а люди тут еще цепляются за жизнь, хотя кто-то давно отчаялся, деля с крысами последний кусок хлеба. Сворачивая с главной дороги, бмв ползет к пригородному району, чуть дальше, где сохранился кусочек цивилизации. Небольшое достоинство и человечность теплится в немногочисленных частных домиках в нескольких километрах от разрухи. Виляя между дворами, парень выискивает взглядом почти родной дом. Там он появляется редко, а не приезжать не может. Нос авто останавливается в паре сантиметрах от облезшего забора. Закрыв люк над головой, подхватив пакет из какого-то круглосуточного магазинчика на шоссе, парень выходит из салона. Один стук в дверь, ощутимый для этих дряхлых стен, и еще минута ожидания. Парень с недоверием оглядывается за спину, стараясь заметить каждое несвойственное движение теней. Здешние районы не позволяют усыпить бдительность. Сначала все приторно-тихо, завораживающе спокойно, но позже, стоит солнцу спрятаться за горизонтом, вылезают вурдалаки. Одно-два нападения этот дом пережил, но теперь даже ветер может пошатнуть напускную стойкость красной крыши. Спустя томительное ожидание дверь с подлым скрипом распахивается, являя взъерошенного мальчишку-подростка на пороге. — Наконец-то, — цокает парень, входя внутрь. — У тебя ведь свои ключи есть, чего стучишься? — недовольно басит тинейджер, проскакивая за старшим. — Ты знаешь, почему я не открываю дверь ключом, — гудит он в ответ, вскинув пакет на обеденный стол. — Боишься, что никто не встретит на пороге, — удрученно, даже горько вздыхает мальчишка. — Обувь сними. — Увидев вздернутую бровь, он показывает на свои ноги и новые чистые тапочки. — Я полы драил вчера, имей уважение. Парень хмыкает, смерив младшего веселым взглядом. Он бросает пачку снэков в хлюпкие руки и возвращается в коридор. — Как мама? Тинейджер оборачивается на настенные часы и охает: — Пора ставить капельницу! — он срывается в комнату, а старший лениво топает следом. — Мам, просыпайся! Пора принять лекарства, и… Парень входит в комнату, аккуратно отворив дверь, чтобы громкий скрип не напугал женщину. Она лежит на одной половине кровати, нежно укрытая легкой рукой сына. С ее плеч и по подушке льются светлые, местами уже поседевшие волосы. Младший запрыгнул на кровать, чтобы поприветствовать маму теплыми объятиями. Она сонно мычит, еле открыв глаза и хихикает, обнимая сына. Парень, стоящий за ее спиной, по-доброму усмехается. Он медленно нагибается к лицу женщины и нежно притрагивается губами к мягкой щеке, оставляя невесомый поцелуй. — Юнги… — охает она, тут же оборачиваясь. — Сынок, ты так давно не приезжал. — Тонкие руки тянутся заключить Мина в объятия. — Где ты пропадал? — Я не мог приехать, возникли сложности, — виновато отвечает Юнги, поглаживая сухие ломкие волосы. Он никогда не извиняется, но уверен, что мать его поймет. — Что-то случилось? — выпустив сына из объятий под копошения младшего, Юна заламывает брови в обеспокоенном виде. Юнги вертит головой, усмехнувшись. — Не то, о чем стоит волноваться. Тебе надо принять лекарства. Оставив семью наедине, пока Эрик, младший брат, ставит капельницу матери, Мин возвращается на кухню. Он раскладывает продукты в холодильнике, ополаскивает руки и принимается готовить завтрак. Время все еще раннее утро, но он успел сделать все дела в Нью-Йорке, отправить своих ребят на пересменку в гетто и совершить крупную сделку с постоянным покупателем под Центральным парком. Под аппетитное шкворчание бекона на сковороде голову наполняют непрошенные мысли. Он все думает о матери. Жизнь приковала ее к постели после случая с первым нападением на дом. Нет, она способна ходить, но не дальше внутреннего дворика у дома. Заядлый наркоша под приходом выстрелил во входную дверь. Войдя в дом, он увидел маму, которая закрывала собой Эрика. Мужик выстрелил из обреза прямо в тазовую область. Дробь пробила кости. Безусловно, узнав о случае из уст диспетчера «девять-один-один», Юнги выследил ублюдка и, не дав ему сесть в тюрьму, отправил наркошу на растерзание голодным, свихнувшимся ублюдкам-вышибалам. Переворачивая бекон, Мин думает о брате, который учится на дому, чтобы всегда быть рядом с мамой, ведь в любой момент ей может понадобиться помощь. Одну ее нельзя оставлять. События страшного вечера нагоняют на ее чувствительную душу панические атаки, с ними она не всегда справляется. У Эрика совсем нет друзей, нет никакой счастливой беззаботной подростковой жизни. Он очень рано повзрослел, чтобы быть надежным мужским плечом для одинокой матери. Юнги думает об отце, который обрек свою семью на такую жизнь. Не помня даже его имени, хотя оно частенько разгуливает в насмешках старших из штаба картеля, Мин готов кулаки рассечь об стену. Он бы хотел, чтобы это было его лицо, но подонок умер от передоза где-то в пригороде Нью-Йорка. Добегался. Он продал дом, машину и сына, только бы уколоться. Так и прихлопнула его последняя доза, пока он гонялся за мнимым кайфом — фантазиями, где его жизнь казалась безбожно райской. Кретин продал собственное достоинство, хотя и его было крайне мало. Бекон слегка подгорает, когда Юнги представляет, как бы собственными руками сворачивал бледную хлипкую шею. У него было слишком много гордости и мало сил, чтобы убить его, отомстить за сломанную жизнь, за страдания, причиненные матери. Плевать на свои жалкие годы, он был достаточно самостоятельным и стойким, чтобы выжить в наркокартеле, куда продал его отец. Но Эрик был слишком мал, чтобы понять происходящее. Он наблюдал мертвым взглядом, глотая слезы, только бы мать не пугать еще сильнее. В итоге умер отец так, как того заслуживал — от скользких гнилых рук наркотиков. Аккуратно сложив бекон и яйца по тарелкам, Мин хватает поднос, одной рукой умело вытаскивает апельсиновый сок из холодильника, натягивает смазанную улыбку и идет в комнату, воскликнув: — Я приготовил завтрак! Все, что угодно, только не боль и страх в глазах его семьи.

***

Shoop (Re-Recorded) — Salt-N-Pepa

Последняя пара, еще двадцать минут. Чонгук, приобняв за талию Жанетт, брюнетку с параллели, чьи пары сместили, со скучающим видом выглядывает в окно. Погода не шепчет, разгоняя тоску мрачными облаками и накрапывающим дождем. Мустанг пылится в гараже старика. После возвращения домой Ивона, он яростно махал перед лицом очередным штрафом, громко приговаривая наставления о «безопасном вождении». Верещал что-то вроде: «Полиция не всегда будет на твоей стороне!». Как бы не так, но Чона, что старшего, что младшего, уважают и в департаменте, и в офисе шерифа. По большей части это заслуги старика, а Чонгук просто умело этим пользуется. Жанетт кладет ладонь на упругое бедро, слегка сжимая пальчики. Краш незаметно ухмыляется. Будь здесь мустанг, они бы сбежали со скучнейшее пары по праву, запрыгнули заднее сидение, прямо на парковке колледжа, и устроили часовой марафон. После выкурили бы косяк, чтобы послевкусие разъедало мозг. Представляя кайф от оргазма, вкус двух глубоких затяжек, ноги сами собой становятся ватными. Малышка Жанетт знает свое дело, поэтому большую часть времени Краш проводит с ней, чтобы скрасить серый учебный день. Но сегодня на парковке ждет только скайлайн Чимина, а он мастер обломить все веселье. Их ждет тяжелый день: надо встретится с пятью покупателями в разных точках города. — Таким образом, при несоблюдении трех пунктов и четырех подпунктов суд вынесет следующее решение… — гудит мисисс Ирвинг. — Пс! — доносится с задней парты. Чонгук оборачивается, встречая протянутую жилистую руку Хоупа. Чон выхватывает листочек, мигом раскрывает его, бегло читая: «Как насчет вечером собраться у Джина?». Выпустив Жанетт из объятий, Чонгук хватает ручку и чиркает ответ. Он перекидывает листочек до того, как миссис Ирвинг метнет в него молнию из серых, как погода за окном, глаз. «Я тупой, чтобы отказываться?». — Сразу после дела, — доносится шелест Хосока. Краш усмехается, смахнув пшеничную челку набок. Девушка рядом перестает быть интересна. Вечер снова вырисовывает краски, заставляя лицо просиять кошачьей улыбкой. После пар, подтянувшись за стартанувшим вперед всех Хосоком, Чонгук машет Жанетт, так и не оставив напоследок даже воздушный поцелуй. Он хоть и джентльмен, но временами жизнь заставляет быть собой. Стоило только услышать о вселюбимом Джине, с кем кайф доставляется только при виде человека, посторонние мысли вытесняются из головы. Гук поправляет белую облегающую футболку на торсе, подтягивает широкие джинсы, потуже затянув бежевый ремень, и взъерошивает светлые волосы. Он мимолетно стреляет Алексе голубыми глазами с искоркой на радужке, встретив ее на внутреннем дворе и видит ответную кокетливую улыбку. — Хватит совращать колледж, Чон, — хмыкает Хоуп, сворачивая за угол. — Ты, дохлик, не оставляешь и шанса местным качкам. Краш осматривает свои играющие под футболкой мышцы, дергает грудью, чтобы убедиться, что формы еще при нем, и фыркает в ответ: — Футболисты могут покурить в сторонке. — Баскет тебя погубит, — хохочет Хосок. — Кстати, когда матч? — Да кто его знает! — Чон, переложив тетради в другую руку, выхватывает из кармана пейджер и быстро щелкает к старым сообщениям. — Джер говорил, что в сентябре стартует стрит-лига. — Типа, три на три? — Мгм-м, — мычит Краш, листая на маленьком экранчике новые сообщения. — Я думал присоединиться, но мне до того лень, что я хочу накуриться в гараже и спать месяцами. — Он кривит лицо, встречая сообщение от старика. «После колледжа сразу домой». Раскомандовался. Свои дела только ради этого отменить? Ивон слишком хорошего мнения о воспитаннике. Ступая за Хосоком, Чонгук сует пейджер в карман, подскакивает с ноги на ногу в приподнятом настроении и насвистывает песню, которая заиграла у кого-то из автомобиля. — Что будем делать у Джина? — Он прислал сообщение, что предки сваливают на три дня в Вашингтон, поэтому самое время закатить вечеринку, — почти пропевает Хоуп. Он, не глядя, пожимает ладонь какому-то парню в черной косухе с взъерошенными пушистыми волосами. Чонгук примечает на нем ярко-красные кеды и вздергивает брови. Кто на что горазд в этом колледже, только бы выделиться. Краш не стал ему пожимать руку и даже не заглядывает в глаза, пройдя мимо. Большинство студентов уже тусуются на парковке, а некоторые, не удостоенные чести раскатывать на собственных четырех колесах, угрюмо смотрят им вслед, плетясь к остановке. Девчонки ютятся под боком футболистов, цепляясь ноготками за выпирающие мускулы на руках. Чонгук осматривается в поисках знакомых лиц, но среди пестрых — для серого дня — курток и толстовок, и еще сотни практически одинаковых джинс, он видит только тех, с кем он уже тусил или хотя бы раз переспал. Хоуп торопливо, широким шагом движется, словно змея, между автомобилей и выходит к новенькому скайлайну. Вокруг него уже скопились люди. В центре, бедром оперевшись на капот, стоит довольный Чимин, изредко кивающий в ответ на назойливые вопросы. Хосок и Чонгук протискиваются в толпу. Хоуп разгоняет толпу от лакомства, хватает в охапку Пака и что-то шепчет ему на ухо. Тот только кивает и дружелюбно машет на прощание расстроившейся толпе. С виду Чимин похож на малолетнего: под кепкой торчат рыжие волосы, на лице плюшевая улыбка с игривым прищуром; широкие плечи, хотя до Краша ему далеко, в два раза уменьшились из-за большущей футболки с длинными рукавами и подолом, скрывающим упругие бедра в черных джинсах. На ноги он надел любимые белые кроссовки из какой-то там лимитированной версии. У богатых свои причуды.

Around Midnight — Boora

К семи часам скайлайн паркуется у границ района Бронкса. Здесь они должны встретить последнего клиента. Удивительно, как за полтора часа им удалось проделать весь маршрут по городу. — Я пойду на встречу, а вы ждите здесь, — мычит Чонгук, засунув пейджер в карман джинс и надев кепку. Покинув салон, он проходит в переулок, недолго шагает вперед, подпинывая пустые коробки, и заходит за угол, где должен встретить клиента. Прислонившись к холодной кирпичной стене, он принимается ждать. Стоило прихватить наушники из машины Чимина. На заднем кармане Чонгука висит плеер, но одна кассета с новой музыкой, кажется, валяется в школьной сумке. Он об этом не подумал заранее. Носить подобные вещи с собой в подобном районе довольно опасно. Столько криминала, как в Бронксе, Америка не видела никогда. Но не Крашу страшиться. Он смело подпирает ногой стену за собой и задирает голову к пасмурному небу. С темной стороны переулка слышится два коротких певчих свиста, слегка приглушенных. Чонгук вздыхает, прикрыв глаза. Он набирает воздуха и делает четыре свиста, последний слегка протягивает. — Чисто? — Патруль на внешнем периметре в двух милях. Давай деньги. Парень в капюшоне кидает сверток зеленых и тут же ловит пакетик со скрутками. — Новости? — гудит Чон, разворачивая кулек с деньгами. — Ничего нового. Прости, Краш, — доносится хрипло. — Свободен. Услышав быстрые шаги в обратную сторону, Чонгук угрюмо вздыхает. Значит, папаша все так же на свободе… Вернувшись в машину, Чонгук бросает на бедра Хосока пачку денег и хлопает по плечу Чимина. Пак заводит машину. — Зачем сам пошел? Это был мой клиент, — фыркает Хоуп, развернув сверток и принимаясь пересчитывать купюры. — Еще подумает, что я соскочил. — Первое правило Гаража, — ухмыляется Чонгук, развалившись на сидении сзади, — не жадничать. Чимин, снимая скайлайн с ручника, озабоченно оглядывается на зеркало заднего вида. Чонгук отворачивается к окну, толкает язык за щеку и хмуро смеряет район за стеклом. Его голубые глаза горят, как предзакатное небо. Да, Пак знает, что так старательно пытается разузнать Чонгук у их клиентов. Кто, как не нарики, больше всего знают об окружающих и могут достать информацию из любой сточной дыры. Чимин вовсе не дурак и прекрасно знает, о чем думает их друг. Хоуп наверняка тоже подозревает, в чем дело, просто знает — вмешиваться в личную жизнь Чонгука, все равно что сыскать собственную смерть. Чонгук борется за справедливость. Да, он не ангел и со своими проступками может загреметь за решетку. Но он никого не бросал, не пытался убить собственными руками, не пытается получить выгоду за счет чьей-то жизни. Кирем не заслуживает разгуливать по свободе после всего, что он сделал… Наводка полиции не помогла. Сколько Чонгук не пытается поступать по закону, полиция либо медлит, либо оказывается бессильна. Чем вообще занимается старик? Что он так тянет?! Последняя зацепка была о связи папаши с картелем, но это не помогло. Даже то, что Чонгук зацепился за самую крупную фигуру криминального мира, с которым у Кирема какие-то дела, и то копы пропустили мимо себя. Чонгук не может самовольничать — будь на то его воля, он давно бы уже собственными руками выпотрошил гнилые внутренности Кирема наружу, только бы отобрать у него все то, что он однажды отобрал у собственного сына. Как же раздражает. До дрожи в коленях, до холодеющих пальцев, до звездочек в глазах бесит, что он единственный, кто может сделать хоть что-то. Сегодня Чонгук решает последний раз попробовать добиться от полиции хоть каких-то действий, а для этого ему нужно сделать один звонок. — Чимин-и, останови на почте, будь другом. — Голубя уже запряг? — хохочет Пак, сворачивая на Хант-авеню. Мимо проносятся грязные, запятнанные где чем улицы. Повсюду следы последних людей, отчаявшихся в этой жизни. Пусть при свете дня они прячутся по углам, и как только ночь покроет Нью-Йорк, на дороги выползут черти. Лучше закончить все дела здесь и скорее покинуть даже приграничные дороги, пока скайлайн не покрыли грязные руки. — Да, вот как раз пошлю весточку, — хмыкает Чон, откинув голову на подголовник.

***

— Если ты хочешь закрыть это дело, то действуй сейчас, — твердит непоколебимый хриплый голос на той стороне линии. Ивон устало трет переносицу, жмурясь. Он стоит посреди коридора полицейского департамента, сжимая в пальцах трубку стационарного телефона. — Мне все больше надоедает ваше бездействие, детектив. Мое терпение уже затрещало по швам. — Я понимаю! — взрывается Чон, но спохватывается. Мужчина оглядывается и не замечает чужого внимания. — Я понимаю, — повторяет он спокойнее, прибившись плечом к стене и понизив голос. — Осталось немного. Прошлая наводка не смогла дать нам точной информации о Рыбоголовом. Мы не можем назначить арест только по информации о какой-то встрече. Нам нужны веские доказательства. — Я дал тебе все, что мог. Большего нет, — рычит на той стороне мужской голос. — Если ты не способен сложить дважды два, что это может означать? Ивон никогда не видел человека по ту сторону трубки. Он не знает его имени, не знает его лица, не знает, что им двигает. Но он всегда дает точные материалы по людям из картеля. Однако, расследованию это хоть и помогает, но нет весомых причин для ареста. Ни одного из подозреваемых еще не удалось взять… Что-то в этом не чисто, но Ивон не дает доносчику исчезнуть. Потому что он завел и на него секретное дело, которое хочет раскрыть сам. Если у этого человека столько информации о картеле, значит он сам с ним связан, только по каким-то только ему известным причинам сам хочет уничтожить картель изнутри. Но он не представляет, что таким образом уничтожит и себя заодно. — Может быть, ты слишком труслив, чтобы вылезти из кабинета и лично проследить за каждым из своего драгоценного дела? — насмешливо доносится из трубки. Ивон сжимает челюсти, терпя подобное отношение. Он не может иначе, ведь тогда этот человек откажется сотрудничать. — Например сегодня, — заговорчески и точно с улыбкой на губах произносит Ди. — В Бронксе в десять часов намечается встреча Уильяма Томаса и правой руки Рыбоголового. На повестке дня будет обсуждение новой территории. — Этот человек определенно имеет самое прямое отношению к картелю, Чон уверен в этом как никогда. — Достань ордер на арест Уильяма, — мурлычет мужчина. — Не гарантирую, что ты выбьешь из него полезную информацию, но он расколется в отношении того, о ком ты так печешься. За Киремом много кто охотится, но если ты все сделаешь правильно, достанешь его первым. Он единственный, кто знает Рыбоголового в лицо. Хотя я искренне не понимаю, почему ты не можешь сам допросить своего брата, ведь прекрасно знаешь, что его преступления тянут на пожизненное и есть все основания его посадить. — Не лезь не в свое дело, — басит Ивон, хмурясь. — Езжай в Бронкс, железнодорожный завод на Уэстчестер. Найдешь их на третьем складе между заводом и блоком утилизации. И прихвати с собой табельное. Кто знает, что может случиться, — хмыкает мужчина и обрывает связь. Под тяжелые гудки Ивон хмуро жмурится и вешает трубку. Это может быть ловушкой, а может стать единственным его шансом раз и навсегда покончить с картелем. Бесспорно, Чон мог давно арестовать брата и допросить его, но он бы ничего не добился подобным. Кирем не расколется, даст сигнал своим людям, и они все исчезнут. Поганый наркоша обзавелся связями в криминальном мире, пусть до сих пор является обычной пешкой, но может сделать так, что дело просто встанет. Ивон, только схватившись за зацепку в деле брата, тут же теряет нить. Все потому что кто-то очень влиятельный крышует Кирема и не дает близко к нему подобраться. Из-за таких глупостей Ивон чувствует себя беспомощным, ни на что не годным. Кажется, будто он борется с чем-то намного большим, чем обычное дело по наркотикам. В нем замешаны не последние люди. А если это так, то здесь не обошлось без коррупции. Прикусив губу, Ивон срывается на первый этаж. Он встречает своего помощника и машет ему: — Джо, я в Департамент юстиции! Подготовь группу Хэди по особым делам и ждите моего звонка. Чон накидывает пальто, выхватывает из кармана ключи, быстро спускаясь по лестнице, и сворачивает к парковке. У него есть несколько часов, чтобы переговорить с прокурором Грином, выяснить у него хотя бы крупицу информации о их деле по картелю. Если в этом деле замешана коррупция, должен быть хоть кто-то подозреваемый. С него можно тянуть ниточку и ухватиться за главного, Рыбоголового. Элеанор рычит и срывается с места. Сегодня он сделает великое дело, даже если ценой станет собственная жизнь.

***

Seek & Destroy (Remastered) — Metallica

На пейджер приходит короткое сообщение из нескольких букв. «Успех». Краш скалится, сует коробочку в карман джинс и поднимается в дом. Вокруг большого журнального столика в гостиной расселись друзья. Чимин крутится вокруг бумбокса, старательно настраивая музыку с кассеты. Он с предвкушением покусывает губы и большими глазами бегает по кнопочкам, стараясь ничего не упустить. Хоуп развалился в большом кожаном кресле, потягивая косяк и запрокинув голову на спинку. Удовлетворенный днем Чонгук плюхается на мягкий кожаный диван. Он стоит кучу зеленых, столько травы еще продать надо, но без зазрения совести Чон запрокидывает ноги в кедах на подлокотник. С облегчением вздохнув, на лице самовольно проясняется широкая улыбка. Из колонок заиграла новоиспеченная Металлика со своим неповторимым звучанием. Чимин наконец справился с бумбоксом и радостный подскакивает. Завидев довольного Чона, он вздергивает бровь и хохочет: — Ты успел из кого-то душу вытащить, пока никто не видел? Чего такой довольный? — В такой день грех не быть счастливым, Чимин-и, — улыбается он в ответ, покачивая ногой в такт музыке. — Все сделки прошли удачно, дела наладились с тройным успехом. У меня отличное настроение. — Пак шлепает друга по бедрам и усаживается на диван, безмолвно закинув чужие ноги на свои колени. — Если еще Сокджин-и принесет холодного пивка с кухни, я разомлею на этом диване. — Поднял бы свою ленивую задницу и принес сам, кусок говна, — хмыкает вышедший с кухни Сокджин. Ким Сокджин самый старший в их своеобразной компании. И самый богатый. Но это не портит имидж простого и красивого парня, не изменяющий своим костюмчикам. Он и Чимин учатся в Нью-йоркском университете, Пак — на юриста, а Сокджин — будущий экономист и топ-модель. Родители следуют «хотелкам» сына и не препятствуют его стремлениям, поэтому Джин спокойно изучает искусство, моделинг и шоу-биз. Он хочет однажды открыть свою музыкальную студию, построить кинематографию в новом совершенном уровне и расширить возможности и грани модельного бизнеса. Стремления и планы Кима безграничны, как и его доброта. Он любит своих друзей. Не кривил носом, когда узнал, что они и кого из себя представляют. С Чимином он дружит с детства, позже познакомился и с Чонами и был счастлив тому мигу, когда встретил их. Смазливые лицемерные личности в университеты сидели в печенках, ему не хватало лаконичной простоты, открытых нараспашку душ, не жаждущих заковывать себя кандалами из наставлений общества. Такими и являются Чонгук и Хосок, которые показали, что лишние слова им ни к чему, и если что-то не нравится — никто к себе его не привязывает веревками насильно. — Ну ма-а-ам! — канючит Краш, скалясь. Он принимает поднесенное пиво и с наслаждением делает первый глоток. Под ногами заерзал Чимин и резко вскрикнул: — Йоу, тормози! — держа в руках пейджер, он хмурится, вчитываясь в сообщение. За ним из джинс коробочку выхватывает и Хосок. Чонгук отрывается от бутылки, озадаченно хмурясь. — Это Гевин, — басит Хоуп, зачитывая сообщение: — Сокджин, выкатывай челленджер. Гук, ты сядешь за руль. Я поеду с Чимином. Быстро, на склад! — рычит он, подскакивая с кресла. Парни рванули к машинам. Чонгук заводит двигатель, пока Джин закрывает дом и что-то говорит по массивному телефону с антенной. Скорее всего это Майклсон, однокурсник с университета, который в ответе за сбор вечеринки. Все отменяется до момента, пока они не выяснят, что произошло на складе. Ким запрыгивает в машину, расстегивает верхние две пуговицы на рубашке и видит, как скайлайн уже светит задними фарами на перекрестке, уходя за угол улицы. Челленджер срывается с диким рыком и свистом шин по асфальту, нагоняя спорткар. — Что там могло произойти? — растерянно мычит Сокджин, хватаясь за дверную ручку, пока Чонгук резво обходит поток автомобилей, не переставая давить на педаль газа. Тот не отвечает. Ким поворачивается в сторону друга и вздыхает. Вот опять… Снова это разъяренное выражение лица, горящие бешенством голубые глаза, вперившиеся в лобовое немигающим взглядом. Поджатые губы, напряженные мышцы рук, сжимающие до побеления руль. Рваные движения. В его крови сейчас бушует ярость, а сознание перестало отвечать, дав волю инстинктам. Чонгука нельзя успокоить, пока он сам не убедится, что все хорошо, иначе можно попасть под горячую руку. Остается только надежда, что у Гевина была веская причина написать. Вполне вероятно, ведь только Чонгуку не пришло сообщение. Не миновать беды. За двадцать минут они долетели на скорости сто пятьдесят в час в Уэст-Берген, где притаился их тайник с травой. Другими словами, за домами уже показалась крыша склада. Скайлайн впереди врывается на территорию и тормозит перед самыми воротами ангара, за ним с визгом останавливается челленджер. Чонгук выскакивает из авто, распахивает багажник и достает металлическую бейсбольную биту. Он, не слыша друзей позади, с размашистого пинка отворяет дверь ангара и проходит внутрь. Бегая взглядом по помещению, он рычит со всей силы: — Гевин! Остервенение рвет ангар по швам, и это даже не похоже на гром. Это преисподняя разверзнулась под складом и выпускает адский огонь через посиневшие до черноты глаза Краша. — Успокойся! — рычит Хосок, хватаясь за натянутые мышцы на руке друга. Чонгук, повернувшись, зло оскаливается, засветив ямочками на щеках. — Посмотри, склад цел, — спокойнее, с непоколебимой стойкостью твердит Хосок, заставив Чона оглядеться. Только он может руками прикоснуться к оголенному проводу и не получить увечий. Хоуп единственный, кто способен ярость Чонгука схватить за горло и усмирить. Знают, проходили. И по морде друг от друга получали, и в кровь кулаки стирали, даже зубы выбивали, но прекрасно знают, что это лучше ужасных последствий для всего мира вокруг. — Гевин! — зовет Хосок, проходя вглубь склада. Трава на месте, все оборудование цело. Нет следов проникновения или побоища… Хоуп оборачивается на друзей позади и диктует более мягким голосом: — Ребят, осмотрите склад. Как только что-то найдете, свистнете. — Он возвращается взглядом к Чонгуку и с рыком толкает его в плечо: — Пошли. В таком состояние Краш понимает только животный язык. Тот срывается в сторону каморки и пинает дверь. Пусто, все на своих местах: маленький шипящий телик, привычно разбросанные пакеты из фаст-фуда через дорогу и бумажные стаканчики из-под воды, бычки валяются на бетонном полу. Одна скрутка тлеет в пепельнице, только что закуренная. Чонгук подходит ближе, сощурившись. Гевин готов даже фильтр выкурить, только бы в голову дала дурь. Он косяк не бросит, даже если заснет. Зажигалка валяется на полу, под импровизированным неустойчивым столиком на четырех деревяшках и одной доской сверху. Постель смята и без вещей. Он здесь был, но ушел… или уволокли. Выскакивая из каморки, Чонгук выискивает Хоупа: —Хо! — кричит он, подбегая ближе. — Что написал Гевин? — Траблы, — разводит торт руками, вздохнув. — Нашел что? Чтобы отправить сообщение на пейджер, нужно дойти до таксофона и набрать номер оператора. Гевину дали пейджер самый обычный, без возможности напрямую отправить сообщение. — Это передал не он, — хмурится Чонгук, оглядываясь. В каморке нет даже стационарного телефона. Этот склад был заброшен до тех пор, пока его не нашли Чоны, а Сокджин и Чимин помогли привести его в рабочее состояние путем связей. Они не ставили телефон, из соображений остаться в тени. Ближайший таксофон стоит недалеко от школы, через три улицы отсюда на Берген-авеню. О проблемах Гевин может предупредить только в самом крайнем случае. — Что значит «не он»? Его же сигнал. — Покажи сообщение. — Хосок выхватил пейджер и включенный на последнем входящем передает Чонгуку. — Смотри, остолоп, — со злостью рычит он, резко взмахнув коробкой. — В каждом сообщении всегда должна стоять точка. «Трабл», без точки! — Здесь его нет, — тараторит запыхавшийся Чимин, подбежавший с другой стороны склада. За ним подбегает Сокджин: — Черный вход открыт. Нараспашку. Чонгук срывается из склада, промычав что-то вроде «железная дорога». Хосок, осознав смысл сказанного, ошарашенно провожает взглядом Краша и срывается за ним, провопив остальным: «Бегом!».

Royalty — Egzod, Maestro Chives, Neoni

«Райан Флигман… Раскромсаю к чертовой матери!» — проносится на повторе в голове, пока Чонгук бежит сквозь десятки мелких зданий по территории бывшего завода. В ушах пульсирует, в жилах кипит ярость и страх одновременно. Ноги не прекращают бежать в сторону железной дороги. Самое страшное Чонгук отметает из своего воображения, ожидая увидеть целого и невредимого Гевина. Он просто накурился, забылся и уснул где-то рядом. Этот парнишка — одинокий сирота, поселившийся на их складе. Когда Чонгук впервые его обнаружил, чуть кости ему в труху не превратил, но Хосок вовремя остановил. Они оставили Гевина, позволили охранять склад в обмен на житье в той самой каморке. Он никогда не подставлял их, прилежно справлялся, просто иногда забывался и накуривался до звездочек в глазах, не ведая, что происходит вокруг. Это даже кулаками не выбить из него. Жалко просто. Чонгук не слышит ни собственный быстрый топот, не чувствует вечерний холод на оголенных руках и шее. Он бежит, юлит меж зданий и не знает, успевают ли друзья. Хосок и Чимин — возможно, они атлетичные и ловкие, но Сокджин наверняка отстает и пользуется моментом, чтобы обойти всю территорию. Он знает, что делать. Чонгук не оглядывается, продолжая бежать, как вдруг слышит шуршание железных колес по рельсам. Вдалеке разносится пронзительный гудок. Выжимая все возможные скорости из своего тела, стараясь быть быстрее, Чон выбегает на открытую территорию и уже видит железную дорогу. Сумерки города не позволяют четко разглядеть впереди виднеющиеся объекты. Усталость накрывает глаза темнотой. Тяжело дыша, Чон напрягается, чтобы заставить себя не увидеть, не рассмотреть впереди небольшую фигурку прямо по середине рельс. Ужас перед глазами достигает сознания едва ли не поздно. Яркий свет приближающегося товарняка очерчивает крохотную сжавшуюся фигуру. До ушей долетает жуткий вопль, перекрываемый громким клаксоном. Сзади доносятся крики подоспевших запыхавшихся друзей. Прямо в спину бегущему под поезд Чонгуку. Ноги сами сорвались, тело двигалось само собой. Чимин закрывает рот ладонями, вытаращив глаза. Хосок срывается за Чонгуком, но останавливается рукой подоспевшего Сокджина. — Убьет нахуй! — орет он. — Отцепись, блять! — кричит сквозь шум Хоуп, пытаясь вырваться из хватки. Поезд несется, даже не пытаясь затормозить. Истошный вопль, то ли Чимина, то ли Гевина, то ли Хосока. А может и клаксона. Чонгук не останавливается ни рядом с поездом, ни за несколько метров. Это происходит, словно в замедленной съемке, такого не бывает в реальной жизни… Остается вытянутая рука. Чонгук поднимается на рельсы и хватает парнишку в охапку. Они кренятся назад, жмурятся. Оглушительный грохот. Товарняк проносится мимо с той же скоростью, как ехал. В глаза ударяет пыль, заставляя жмуриться от боли. Вагоны трещат, бьются, грохочут, но не замедляются. Хосок вырывается из ослабевшей хватки Сокджина и несется вперед, пытаясь разглядеть хотя бы останки разорванных тел, но в темноте и пыли трудно открыть глаза даже на секунду. Последний вагон с треском проносится мимо, оставляя за собой пустоту и звенящую тишину. Хоуп на негнущихся ногах подходит к бугру, где тянутся ржавые рельсы. — Гук-а, — сипит он едва слышно. — Чонг… Гук-а! — хрипит осиротело, стараясь закричать, но голос не слушается. Выходит только скулить, как брошенный под гнетом грозы щенок. Поднявшись на бугор он не видит ни единого даже куска от друга и Гевина. Нет ничего. Но с той стороны дороги слышится болезненное хрипение: — …сок. Молниеносно обернувшись, Чон торопливо срывается с бугра, прямо на коленях скатываясь по гравию вниз. Он подминает камни и лихорадочно перебирает руками да ногами, пытаясь быстрее оказаться рядом с живым другом. Чонгук лежит на земле, придавленный сверху Гевином. На их одежде и лице размазались бурые пятна, лицо Гука перекошено от боли, конечности еле двигаются, но руки держат парнишку сверху. Тот без сознания. Чонгук кряхтит, пытаясь переложить Гевина рядом, и вовремя поспевает Хосок, помогая освободить от ноши Чонгука. — Спина… — шепчет Краш, жмурясь. — Спина болит. — Чимин! Джин-а! Быстрее сюда! — орет Хосок, зависнув с дрожащими руками над лицом Чонгука. Он решает разорвать на себе футболку и вытирает кровь с грязного лица. Мельком осматриваясь, он не замечает открытых ран, но взгляд цепляется за маленькую лужицу под связанными руками Гевина. — Его пальцы, — с ужасом выдыхает Хосок, ошарашенно вытаращив глаза. — Чонгук! — доносится крик Чимина. Он падает на землю рядом с парнями и с испугом отнимает руку. Оказалось, он поставил ладонь прямо в лужицу и поздно заметил, что кисти у Гевина безобразно изувечены. — Пальцы… — дрожит он. — Их нет! — Это Флигман, — шипит Чонгук, открывая глаза. — Райан Флигман. Развяжи его, только аккуратно, — просит, стараясь подняться на локтяк. Хосок останавливает друга, заставив лежать ровно. — Как ты..? — Я успел его схватить, но зацепился плечом за поезд и мы полетели вниз. — Ноги чувствуешь? — хмурится Сокджин, нагнувшись к лицу Чона. — Пошевелить можешь? — он видит, как дергаются колени и ступни, и как сжимаются пальцы рук. — Позвоночник не задет. Дай, посмотрю, — отогнав замершего Хосока, командует Ким и присаживается рядом. — Плечо не сломано, — он прощупывает тело. — Цел, но ушибы останутся. Как он? — спрашивает Джин, подняв голову к Чимину. — Без сознания и теряет кровь, — вертит головой Пак. — Дышит. — Хосок, пригони скайлайн. Чимин, аккуратно развяжи Гевина, но только не руки. Веревки сдавливают кровообращение. Я наберу Коди из неотложки, отвезем обоих в больницу. — Но в больнице будут задавать вопросы… — Коди Бэкер вытащил из Чонгука пулю, а Хосоку кости собирал. Он знает свое дело, — хмыкает Джин. Ким единственный, кто умеет сохранять трезвость ума в любой ситуации. Он холодно диктует порядок дел, устанавливает стратегию и может решить множество вопросов, когда как один превращается в Дьявола, второй пытается его успокоить и выходит из себя, а третий пытается встрянуть меж ними, переживая за последствия. Поэтому к нему и прислушиваются парни. Чонгук хватает за руку Сокджина и заглядывает в глаза. В голубых бездонных озерцах до сих пор плещется ярость: — Везите Гевина. Я должен найти Флигмана. — Башкой ударился? — не терпящим возражений тоном отвечает ему Джин, скинув руку. За железной дорогой слышится рев скайлайна. — Заткнись и слушай меня, — рычит Краш, снова схватившись за парня и блеснув в темноте глазами. Ким оторопел. — Везите Гевина к Коди на скайлайне. Я найду Флигмана и снесу ему голову. Не вздумай мне перечить, Сокджин. — Чонгук звучит так, словно все решил и не может быть иначе. Чимин застыл рядом, и, кажется, даже не дышит. Когда Чонгук говорит таким голосом, кожа покрывается коркой льда. Он пойдет с целью убить. Но Сокджин перехватывает кисть Чона и ухмыляется: — Если ты так жаждешь крови за кровь, это последний раз, когда я буду находиться рядом, чтобы вытащить тебя из дерьма, Чон Чонгук. Гнить на нарах ты будешь в одиночестве, думая о том, что я был прав и не стоило перечить. — Он нагибается ближе и басит: — Если ты, конечно, хочешь стать копией своего папаши, то я не буду тебя держать. — Давайте в машину! — кличет с рельс Хосок, подскакивая за парнями.

***

— Ты снова попизделся? — рычит Ивон, отвешивая подзатыльник растрепанному, разукрашенному синяками и царапинами Чонгуку. Парень шипит, втянув шею. Ивон снова замахивается, но встречается взглядом с подернутыми дымкой голубыми стеклянными глазами. — Укуренный, что ли? — нагнувшись ближе, всматривается мужчина, густо хмурясь. — Снова! Да что ж это такое? — разочарованно выдыхает он, выпрямляется и снова дает затрещину. Классика. Это самое обычное дело в их «семье». Ивон прекрасно знает, чем увлекается Чонгук, но не знает, что у того целый бизнес по обороту травки в Нью-Йорке. А жалко, ведь старик так старается вытравить эту «гадость» из города, но не замечает ее же прямо под носом. Чонгук отшатывается под силой удара. Ноги совсем перестали держать, голова затуманена. Это должен был быть самый лучший день за последний месяц. Губы растягиваются в пьяной улыбке, словно он получил не воспитательный подзатыльник, а поглаживания от красотки с колледжа. — Сколько это может повторяться? — слишком громко для ушей под кайфом, но на самом деле с досадой и тяжелым вздохом доносится от Ивона. — Ты хочешь отправиться в такой же притон, куда попал твой отец? Не он, так ты мне цирк устраиваешь! — «От осинки…», — мурлычет, пошатываясь на месте, Чонгук. Он ерошит пшеничные локоны и продолжает улыбаться. Отец, отец, отец… Каждый словно обязан ему напоминать об этом ублюдке. Сокджин. Старик. Кто еще сегодня носом воткнет его в то, что родился от еблана, который только член сумел в бабу вставить, а потом выкинул собственного сына на произвол судьбы? Вмиг настроение Чонгука меняется и он мрачнеет, вперившись суровыми голубыми глазами с опасным блеском в своего дядю: — А ты че от меня хочешь? — басит он, заставив Ивона замереть. — Чтобы я был покладистым праведником, давшим обет молчания? Бежал по твоему первому зову, как вшивая псина? Тебе тяжело? — хмыкает он звучно. — Да, представляю, — рычит, повысив голос. — За папашей же, проклятым нариком, еле стоящим на ногах, не угонишься! Как тяжело свалить ублюдка и повязать. Тяжело быть любимым маменькиным сыночком, которого вырастили в заботе и нежности, который не может брата усмирить, не то что племянника! Пытаешься показать пример? Научись сначала хоть чему-нибудь! Слово цепляется за слово, но не по смыслу. Чонгук теряет нить сказанного, как только делает паузу. Не вся трава еще отпустила рассудок — да она вообще не отпускает еще. От истеричного смеха в машине Сокджина до непонятного гнева, мозг не успевает улавливать перемен в эмоциях и кажется, будто вот-вот совсем отъедет крыша. Это помутнение не дает даже найти тормоза. Только бы не сорваться с катушек окончательно. — Садись есть и скройся с глаз моих, — холодно чеканит мужчина, развернувшись. На ссоры и выяснения отношений сил уже нет. — Проспись. Ивон уходит к холодильнику. Он резким движением распахивает дверцу, выуживает пиво и уходит к дивану. Мужчина до ужаса уставший и боится ненароком сорваться на мальчишку. Ему и так досталось, судя по ушибам на лице и руках. Одежда в мусорку, однозначно. — И переоденься! Чонгук, надув губы, угрюмо водит вилкой по пасте, рукой прикрывая свинцом налитые веки. С приемом пищи кайф сводится к минимуму и наступает сонливость. Чонгук заставляет себя не спать. Тяжесть дня навалилась только сейчас, давя на плечи. Он едва держит спину, чтобы не лечь на стол. В кармане что-то жужжит. Чонгук лениво, устало вздыхая, вытаскивает из кармана широкой кофты пейджер. На крошечном экранчике высвечивается сообщение от Хосока: «Парковка. 40М. Х.». На лицо снова лезет яркая улыбка, больше похожая на оскал. Парень оглядывается на гостиную, где развалился Ивон. Не спит, но вот-вот заснет. Чонгук беззвучно усмехается и потягивается прямо за столом. Стараясь не выдать своей игры, он даже натурально зевает, кряхтит и поднимается из-за стола. Хватает тарелку, ставит в раковину, снова незаметно метает взгляд и шлепает к спальне. Главное все сделать так, чтобы старик поверил, якобы Гук готовится ко сну. У них не приняты слова «спокойной ночи» и прочие формальности. А сейчас тем более ничего не стоит говорить, чтобы не спугнуть чужую дрему. Чонгук прислушивается к шуму за дверью. Храпа пока не слышно… Он решает быстро переодеться в вещи потемнее, гелем укладывает волосы, зачесав челку назад. Сегодня хочется сбросить напряжение под косячок с друзьями. Он заслужил, в конце концов. Бесшумно покинув комнату, Чон видит, как посапывает на диване Ивон. Самое время. Пока он одумается, протрет глаза, Элеанор уже укатит в сторону окраины. А служебную машину использовать нежелательно, если не хочет словить выговор от начальства. Быстро спустившись по пожарной ржавой лестнице, Чонгук спрыгивает с пролета на мусорный бак и с него — на асфальт. Прошелся дождь, улицы подтопило лужами. Открыв машину, парень садится в салон, расстегивает черную кофту, бросает пейджер на торпеду и заводит двигатель. Элеанор заурчала, словно дикая кошка, фары вспыхивают, распугав уличную живность в переулке, и быстро срывается назад, выезжая на проезжую часть.

Control — Halsey

Радио выключено, сердце отчего-то неспокойно колотится. Скуренная трава полтора часа назад полностью отпустила, оставив место снедающим, как крысы, мыслям. Не стоило так огрызаться на старика. Он старался всю жизнь вложить в брошенного ребенка все самое лучшее. Так же, как бабушка. Он ни разу за последний месяц не навестил ее… Даже совестно. Ивон и правда вытащил его из ада, настоящих сточных вод Нью-Йорка. Он нашел его на улице оголодавшего, потому что родной отец исчез в поисках дозы, а ребенка оставил на съедение улиц. Беспризорник, одинокий, оставшийся в квартире с распахнутой дверью, совсем ничего не понимающий об этом мире, выбежал из дома и стал брести по улицам в поисках еды. Ему было только пять. Теперь ему двадцать один, но то время помнит так, словно это произошло несколько минут назад. В три года Кирем пытался собственными руками свернуть шею малышу, потому что заебался. В четыре пытался продать, но никто не хотел возиться с букашкой, поэтому и денег ему не давали. Из-за этого Чонгук летал от угла к углу и заработал первый вывих плеча. Какая-то женщина, услышав грохот в квартире, забежала в незапертую квартиру и помогла ему вправить плечо. Адская боль отзывается по сей день и мешает играть в баскетбол или бейсбол. Именно в то место ударил поезд. Удивительно, как не раздробились кости. Горечь собственной никчемности заполняет грудь противным огнем, подкатывая к горлу. Мустанг несется по темным улицам сто тридцать в час. Чонгук со всей силы бьет руль и рычит, затем еще и еще. Он в таком дерьме, в каком не может валяться даже жук-навозник. Себя видел в Гевине Чонгук. Он не собирался вредить парнишке, когда влетел в гараж. Он хотел выпотрошить душу тех, кто позарился на ни в чем не повинного мальчишку. Гевину всего семнадцать. У него нет фамилии, малейшего понятия о родителях. Он не учился в школе, не умеет писать и считать, не умеет драться не потому что не научили, а потому что парень с тростинку размером. Обидеть может каждый, а встать на защиту? Чонгук взял на себя эту ответственность, встал перед ним, как непробиваемая стена, но не защитил. Так ему думается, пока впереди простилается мрачное шоссе. Райан Флигман напал на самого беззащитного и слабого, чем показал свою настоящую сущность. Она была понятна, но теперь не может быть никаких сомнений. Мало того, Чонгук готов голову на отсечение дать, но уверен, что Флигман сделал это не своими руками, а подкупил каких-нибудь бандюганов. Он отрезал парнишке пальцы правой руки, продемонстрировав, якобы, свою власть. Таким образом он дал знак, что не стоит трогать чужое. А вопрос состоял лишь в районе, который купил Чонгук, отрезав бизнес Райана от удобной транспортировки. Флигман распространяет тяжелые препараты с губительными побочками и гордится прибылью. Чонгук же доставляет безобидный кайф. Мозг сушит, но не так, чтобы вытворять безумства и падать из крайности в крайность. Совсем недавно Чон буквально подмял район Уэстбери — один из крупных промышленных районов в городе. В нем находятся люди, которым нужно получить расслабление безобидным путем. От препаратов Флигмана, якобы от усталости, половина рабочих погибли прямо на работе из-за побочек. Департамент старика занимался расследованием всех смертей, но прекратили, потому что в заключении о смерти писали: остановка сердца от переутомления, аллергия на антидепрессанты, — и все подобное. Напав на Гевина, Райан показал, что Чонгук покусился на его владения. Если Чонгук своими руками не может убить подонка, то сделает это тем же путем, как сам Флигман. Зря петух попер против волка. Он думает хрупкими перьями защитится от острых клыков. Элеанор плавно въезжает на пустую парковку, посреди которой стоит челленджер и скайлайн. Крышу Сокджин уже убрал, поэтому Чонгук видит две взъерошенные ветром макушки, вторая из которых Хосока. Чимин наверняка до сих пор ютится в своей тачке. Подъезжая меж авто, на ходу Чон тушит фары и глушит двигатель. Друзья встречают его радостными, успокаивающими улыбками, и только Хосок с застывшим в одной точке взглядом продолжает неподвижно сидеть, даже мускулом не шевельнув. Гук хмурится, притормозив впритирку к железным бокам. Он дергает ручник и свисает руками на двери в стороне челленджера, положив подбородок сверху. — Что случилось? — только сейчас он замечает, оборачиваясь и на скайлайн, что улыбки у парней натянутые. Чимин опускает взгляд, принявшись перебирать пальцы. Он не торопится выпрыгнуть из окошка в салон мустанга, как делал это всегда. Сокджин заглядывает в голубые глаза и тихо заговаривает: — Гевин умер.

누군가 필요해 I Need Somebody — DAY6

— Что? — неверяще ухмыляется Чонгук. — Что? — улыбка пропадает с лица. — Но у него же только пальцы… — У него были сломаны ребра, осколки порвали легкие. Пока везли в больницу, все еще было хорошо. Но на операции обнаружился разрыв печени от сильного удара, еще и разрыв селезенки. Когда ты спас его от поезда, он был очень слаб. — Этого не может быть, — неверяще вертит головой Чонгук, усевшись в кресло. — Он дышал, когда мы посадили его в машину. Я чувствовал, как он держался, когда выхватил его с рельс… — глаза наполняются отчаянием. Что он сделал не так? Почему он не успел, ведь так бежал? Он стер свое тело изнутри, только бы вовремя..! — Когда вы скатились с пригорка, осколки вонзились в легкие, Чонгук, — продолжает Джин, перегнувшись через безжизненного Хосока. — Это не твоя вина. — Гук-а, ты спас его, — тихо шелестит Чимин из скайлайна. — Ты боролся за его жизнь до самого конца. — Не может быть, — пшеничной макушкой он ударяется в руль, до боли зажмурившись. — Не может этого быть, — шипит он и прикусывает губу. Гевин еще совсем ребенок… Совсем малыш, который не знал, что этот мир из себя представляет. Он даже не узнал, что мир больше, чем старый ангар заброшенного завода. Год назад пугливо забился в угол каморки, увидев разъяренного Краша на входе, а потом смеялся с ними, когда они задерживались на складе, забирая готовый товар. Год назад Гук его научил звонить оператору и отправлять сообщение на пейджер, чтобы позвать на помощь или просто приехать. Поэтому он научил его сообщению «трабл» и «кам». Первое в случае, если что-то произошло, и он один не справится. Второе, если он просто хочет общества. Малыш… Он не социализирован, не умеет общаться, как подобает. Его учили только улицы и жестокость окружающих. Перебирался воровством, но за доброту парней никогда ничего не брал без спроса, поэтому первое время, как научился звонить оператору, передавал сообщения «кам», чтобы они приехали и скромно спросить у них разрешения. Ресницы склеиваются, перед глазами все смазывается, а щеки мокреют. Из легких невольно вырывается сиплый болезненный стон, полный горечи. Дверь с пассажирской стороны открывается, мустанг проседает еще на одну сторону, и Чон чувствует теплые руки на своих плечах. Мышцы сводит от боли, Гук едва сдерживается, чтобы не дать вырваться воплю. Он кряхтит, умываясь слезами, так и не подняв голову. Не стыдно. Больно за невинную жизнь. В челленджере Хосок задирает голову и закрывает глаза ладонью. Сокджин видит осиротелую слезу, скатившуюся по щеке, а за ней следом целый град из кристалликов. Он кладет руку на плечо друга, чувствуя, как то содрогается от плача. По парковке проносятся тихие пошмыгивания, сдерживаемые всеми силами. Сильные парни дают волю своей боли, невысказанной чужими устами. Не успели те губы сказать всего — это прорывается через слезы стойких и непоколебимых. Так они считали. До первой невинной смерти. Чимин переглядывается с Сокджином. Гевин был Чонам ближе, чем остальным. Это простой, наивный, потерянный мальчишка, который стал младшим братишкой. Стойкие стержни лопнулись в тот момент, когда увидели в глазах первобытный страх. Семнадцать лет жизни стерлись по вине одного из них. За это корит себя Чонгук. Что дал надежду, пригрел, позволил быть своим. В итоге просто отдал на растерзание обезумевшим псам. Те заживо его сожрали. С губ срывается сиплый, слабый крик. Щеки обдает холодным ветром. Чонгук развалился на крыше Элеанор, пустым взглядом вглядываясь в ночное пустое, как он, небо. Звезды все упали, оставив за собой мрак и зияющие дыры. — Я был жесток, — хрипит он, прикрыв глаза. — Ты был мужчиной, который заботился о ребенке, — звучит рядом голос Сокджина. — И он благодарен, я чувствую это. — Что с… — в горле застревает слово «тело». Но Ким понимает. — Коди увез его в крематорий. Нельзя, чтобы кто-то узнал об этом, поэтому из подпольной хирургии повезли сразу в крематорий. Прах надо буд… — Развейте по ветру, — сипит Чон, отвернувшись. Ему даже мужества не хватит, чтобы увидеть банку с пеплом. — Чонгук, — тяжело вздыхает Джин. Немного поразмыслив, он мнется, но спрашивает: — Ты уверен? — Хотя бы так он будет совершенно свободен. Чонгук тянет руку к рыжей макушке в челленджере. Он треплет чужие волосы, привлекая внимание, и принимает в пальцы скрутку. Так он проводит мальчишку в последний путь. Так горюет об утрате, до жжения затягиваясь травой. Им нельзя туда, в крематорий, это понятно. Теперь душа Чонгука будет рядом с ним, с мелким Гевином, который так и не познал мира. Вдруг небо замелькало красно-синим. Чонгук хмурится, опускает голову и видит, как на джинсах отражается тот же свет. Он вскакивает вместе с Сокджином. В челленджере встрепенулись Чимин и помрачневший Хосок. За тачками стояла полицейская патрульная машина. Чонгук спрыгивает с крыши мустанга и поворачивается в сторону незваного гостя. Сквозь ослепительный блеск мигалок он разглядел номер на капоте патрульной машины. Три три семь. Мигалки затухают, с водительской стороны открывается дверца. Его Чонгук знает хорошо, лучше, чем ивоновскую рабочую тачку. — Каким хреном приперся, Ким Намджун? — басит Чон. Он чувствует спиной, как рядом остановился Хосок, выпрыгнувший из челленджера. Офицер поднимает руку, второй держась за пояс с табельным. Он выглядит посеревшим и растерянным. Гук видит, как трясутся его пальцы. — Чонгук, только спокойно, — молит он, остановившись в нескольких шагах. Сейчас Чон видит в глазах офицера отражение собственной боли от утраты. — Рожай, блять! — срывается он. Громкий голос разносится по парковке холодным эхом, ударившим в самую душу. Намджун сглатывает. Двухметровый мужик превратился в крошечного мальчика с дрожащим голосом. Набравшись смелости, он сипит: — Ваша квартира горит. Ивон, он… Мир рушится и больше никогда не станет прежним. — Погиб.