Твой след на моих губах

«Из всех насмешек судьбы над человеком — нет убийственнее безответной любви.

Максим Горький

Рассказ о безответной любви».

сентябрь, 2018 год.

      Воздух проникает в лёгкие беспрепятственно.       Вокруг непривычно тихо. От этого ненароком закралась мысль, а не потерял ли он слух. Но спустя продолжительное время в тишине ему едва удалось расслышать сквозь шум в ушах гул вентилятора, чему блондин весьма признателен.       Где он, чёрт возьми?       По всему телу мурашки. Ощущается лёгкая тошнота, а мышцы надоедливо ноют, как после интенсивной тренировки или изнурительного боя. Что было до этого — он и предположить не может, а в голове — пустота, настоящее перекати-поле шныряет по черепной коробке. Годжо размыкает засохшие и слипшиеся от слюны губы, облизывает горчащим кончиком языка и чувствует лёгкое послевкусие железа.       Не разомкнув глаз, Сатору хмурится.       Поверхность на которой он отлёживался — неудобная, холодная и твёрдая. Его голая кожа, судя по всему, прилипла к поверхности, а нос непроизвольно морщится от бьющего по рецепторам запаха нашатыря, крови и медикаментов.       Мозаика из предположений и туманных обрывков воспоминаний в голове со скоростью улитки складывалась в цельную картину. Размытую, высветлившуюся от продолжительного нахождения под солнцем, но картину. На ней девушка с чёрными волосами, вся в слезах и скрывается за дверью. Что «до» и что «после» — он без понятия.       Гул вентилятора растворяется в заливающейся в уши тишине, что заменил длительный и громкий писк. Такой, обычно, звучит у потерявших связь телеканалов. Он не заканчивается. Остаётся с ним настолько долго, что Годжо смирился, продолжая лежать на месте.       Лишь в тот момент, когда писк постепенно исчезает, парень решает открыть один глаз, и очень зря.       Ярко-белый свет прямо над его головой чуть ли не прожигает роговицу. В уголках глаз скопились слезинки, что Сатору тут же попытался стереть ледяными руками. Раздражение берёт верх. В голову приходит ничего более умнее, чем просто оттолкнуть лампу рукой. Не заботило упадёт ли она, свалится на него или он мог случайно разбить ладонью саму лампочку… Было не до этого.       По комнате прошёлся долгий, протягивающийся скрип, затмевающий шум вентилятора. Но даже так Сатору удаётся расслышать тихий девичий смешок, слишком знакомый ему.       — Облом, я собиралась немного поэкспериментировать. Такой ты кайфоломщик, Сатору. — разочарованно прозвучал женский голос рядом с ним. — Ну как, хорошо поспал?       — Меня будто в труху перемололи. — прохрипел он. — Разве операции не должны делать лучше, или ты хватку с возрастом теряешь, Сёко?       — Смотри, как бы за такие шуточки я тебя не усыпила.       Мужчина медлит, лениво потирая заспанное лицо ладонями.       — Женщины всё больше и больше начинают меня пугать. — фыркает Годжо, разомкнув глаза.       Перед ним ярко-белое пятно. Он жмурится, потирает заспанные и уже высохшие после слёз глаза, и когда боль и надоедливая пелена пропадают, без препятствий разглядывает маленькую комнату в Токийском подразделении. Потёртые и треснувшие от времени белые плитки на стене, одинокая маркерная доска, где ему удаётся разглядеть распорядок операций; железный шкафчик и хирургический стол, на котором он отлёживался всё это время.       Когда обретающий чёткость силуэт подруги приблизился к нему, Сатору услышал отчётливый запах шалфея и табака.       Будь Годжо Сатору слепым, он бы всего по двум запахам определил кто перед ним.       — Не волнуйся, Годжо. У девушек к тебе это взаимно. — парировала девушка, стянув пальцем со своего лица медицинскую маску. — Кстати, поздравляю! Ты побил свои предыдущие рекорды.       — Ась?       — Обычно ты просыпался через часа два, а в этот раз прошло… — она глянула на наручные часы, сведя брови к переносице. — Всего тридцать семь минут с окончания операции. Уже успех!       Нахмурившись, Годжо обдумывает всё сказанное Иэйри. Старательно пытается склеить развалившуюся мозаику из цветного стекла информации. Только сейчас задумывается по какой причине он вообще находится в хирургическом отделении Сёко и о какой операции идёт речь. И когда шестерёнки в затуманенной сном голове начинают свою работу, Сатору резко вскакивает.       Перед глазами на мгновение темнеет.       Мужчине только сейчас удалось узнать, что всё это время он лежал полностью обнажённый, если не учитывать белого покрывала, скрывающего паховую область и обвивавших всё его тело бинтов. Замотан ими он чуть ли не полностью. Исключением были руки и икры с головой, а так шаман походил на самую дешёвую мумию из ужастиков.       Но, что больше всего поразило, так это отсутствие цветов.       Тело целиком чистое. Годжо впервые за столько лет видит на себе полное отсутствие цветов, что аж дух перехватывает и он совсем забывает, как стоит дышать.       Он скучал. Очень скучал по этому.              По свободе.       — Что ж, ты превзошла себя, Сёко. — на выдохе хвалит Сатору.       — Не благодари. — усмехается подруга, снимая с рук окровавленные перчатки.       Те тут же полетели в мусорный бак, до краёв заполненный ярко-алыми бутонами мака. Можно было бы посчитать это за извращённый интерьер хирурга, разбавляющий белизну комнаты, но всё портили стекающие с лепестков на пол капли крови.       Кровь…       Парень на автомате облизывает пересохшие губы, но с удивлением обнаруживает, что привкуса железа больше нет. То-ли он слизал каплю крови, то-ли у него настолько поехала крыша, что этот вкус стал фантомным.       Может, в этот раз будет легче. Как в самом начале…       Годжо не мог описать то, как благодарен Иэйри. За то, что девушка даёт ему почувствовать себя здоровым, и, самое главное, свободным от пут цветов с тех пор, как узнала обо всём.       Вспоминая тот день, когда пьяная Утахиме привела узнавшую обо всём Сёко, уголки его губ невольно дёргаются.       Как-будто совсем недавно подруга устроила скандал в его квартире, отчитала как нашкодившего ребёнка, обвинила в утаивании важной информации от неё, а затем резко переключилась на пьяную подругу, так как та рассказала о смертельной болезни друга только спустя полгода. Впервые Сатору Годжо пришлось узреть затихшую Иори, что стыдливо опустила голову и молча кивала, пока её без каких-либо ограничений и страха отчитывали.       А так же вспоминает предложение подруги об экспериментах, на которые он необдуманно согласился. Сначала это были безобидные и стандартные расспросы: «Как это происходит?», «Каково это чувствовать?» и тому подобное, от чего сам Годжо, признаться, был немного растерян. Ведь ему сообщили, что будут эксперименты в физическом плане, так почему же его опрашивали целый месяц? Как оказалось дальше, Сёко только прощупывала почву для грядущих исследований.       Как раз прошла целая неделя без наскучивших расспросов, как Иэйри после первой ссоры с Утахиме забрала его к себе. Именно в ту бессонную и тяжёлую ночь Годжо доверил подруге свои здоровье и жизнь, всецело и полностью. Впервые лёг под нож, и как оказалось, не зря.       Избавление от бутонов в первые месяцы было малым, так как Сёко считала рискованным для организма избавляться от всех цветов сразу. Мол, непривычка для него, и слишком уж долгая это будет операция, а ведь она только обучалась на медицинском.       Тогда ещё юная девушка, только взявшая скальпель в руки, удаляла палочку соцветий из его организма, изучала всевозможные источники и на основе своих наблюдений оперировала блондина. Неумело сшивала кожу между собой, из-за чего у Сатору на некоторых местах можно заметить кривые шрамы, но она спасала его. Помогала всем, чем могла.       Когда они оба поняли, что существование для Годжо стало куда легче после операций, они продолжили. Согласились на одной операции каждые два месяца и так длилось до сегодняшнего дня. С каждым разом цветов было всё меньше и меньше, но кто же знал, что когда-то они пропадут вовсе?..       — Твоя операция переносится на ещё два месяца, Годжо. Эта была незапланированная, поэтому, придётся опять расписать, когда может последовать следующая вспышка.       — Когда я вернусь домой, будь уверена. — грустно усмехается он, свисая одну ногу. — Утахиме-семпай меня просто так не оставит.       — Хреново, на самом деле. — комментирует Сёко, открывая сильно пропахший спиртом маркер. — Вы, по сути, чуть ли не живёте вместе целых 11 лет и всё равно не можете найти общий язык. Это не какая-то претензия с моей стороны, Сатору. Просто вам обоим нужно понять, что во время ваших ссор на кону — твоя жизнь. Сердце очень хрупкая штука, оно может пережить большое количество боли, но и увлекаться этим не стоит.       Годжо сталкивается с ней взглядом. Её взгляд — тяжёлый, но тёплый, с проблёскивающей в нём материнской заботой. Его — пустой и холодный. В груди неприятно ноет.       — Ну-у, Сёко, кончай уже такую грустную мину строить! Всё ж обошлось. — отмахивается он, потянувшись. — Как-нить обговорю это с Утахиме, не волнуйся.       — Я уже обговорила это с Иори, как твой лечащий врач. — прервала она, повысив голос. — А ещё осведомлена, что при любой вашей стычке ты молчишь. Поэтому говорю как твой лечащий врач, Годжо, хватит. Ты должен напоминать как себе, так и Утахиме, что твоё сердце не каменное. Чёрт возьми, да у тебя от каждого её словарного поноса в сердце новый бутон появляется, неужели ты сам не понимаешь?! Поэтому, если она делает тебе больно — говори, кричи, плачь. Я не знаю, делай всё что угодно, но не позволяй своим чувствам быть где-то глубоко внутри.       Гневно дыша, девушка заканчивает свою тираду. Судорожно выдыхает, прикрыв ладонью глаза. Выглядит она до ужаса бледной, руки в лёгком треморе. Создавалось ощущение, что помощь здесь была нужна отнюдь не шаману. Забеспокоившись, Сатору собирается встать, но зная, в каком он не подходящем виде, лишь отвернул голову.       В комнате тихо настолько, что перестаёшь ощущать реальность. Такое состояние раздражало. И стоило мужчине только раскрыть рот, как Сёко мгновенно пришла в себя, выпрямившись.       — Прости, работёнка слишком нервная. — шепчет Иэйри, похлопывая руками по карманам белоснежного мятого халата. — В любом случае, я всё обговорила с Утахиме-семпай. Она поклялась, что будет куда сдержаннее.       Годжо усмехается.       — Прям-таки.       — Честно. — найдя пачку сигарет, клянётся та. — Иори не раскидывается обещаниями направо и налево. Да и по её лицу не было видно, что она лукавит.       Появившаяся из ниоткуда в её руках зажигалка несколько раз щёлкает и, заискрившись, поджигает кончик сигареты между её зубов.       — Да и пофиг, если ничего не поменяется.       Взгляд её мрачнеет, и Годжо готов поклясться, будь возможность — она кинула бы в него скальпель.       — Ты мне действительно дорог, Сатору. — монотонно растягивая слова, Сёко выдыхает клубок дыма. — Если я потеряю ещё и тебя…       — Достаточно. — повысив голос прерывает Сатору. — Прям клуб анонимных алкоголиков начался, чест' слово…       Она понимает, в чём причина. Осознаёт, что нужно было вовремя прикусить язык, но нахлынувшие на неё чувства нет возможности удержать. Беспощадно покусывая нижнюю губу, Сёко затягивается. Молча движется в сторону железного шкафа в другой части комнаты и, найдя в карманах ключи, щёлкает ими в двери шкафчика, пока та не открывается.       Всё это время наблюдая за ней, Годжо треплет волосы у себя на голове. Чувствует бушующее в груди раздражение, а оно только сильнее разжигается при взгляде на настенные часы. Времени было уже двенадцать ночи.       Ключи Утахиме оставила в квартире, как от его дома, так и от её. Вещей она не брала, помимо кошелька. А значит, что из Токио она точно не могла уехать, и, в чём мужчина твёрдо уверен, где-нибудь шлялась. Сто процентов, если она ещё и пьяная.       — Слышь, Сёко, ты в курсе, где может быть Утахиме?       — В баре на соседней улице. — в его сторону летит одежда, которую он с лёгкостью ловит. — Насколько помню, она взяла с собой Идзити для компании. Бедняга аж побледнел, когда она заставила его пойти вместе с ней.       Застывая в процессе запихнуть себя в брюки, которые были точно уже размера мужчины, Сатору не веря смотрит в затылок подруге.       — Я не ослышался, или Утахиме-семпай на полном серьёзе взяла с собой Киётаку выпить в баре?       — Не смотри на меня так, я сама чуть сигаретой не подавилась. — усмехается девушка, потушив окурок о дверцу шкафчика. — Похоже, Иори любит более сдержанных парней. Думаю, ей подошёл бы Нанами.       Чувствуя, как в бешеном танце забилось сердце, Годжо чуть ли не рвя одежду нацепил её на себя. Находит свой телефон и, что-то напечатав, направляется в сторону выхода, даже не обращая внимания на подругу.       — И куда ты?       — Иду избавлять Утахиме-семпай от ужасного вкуса. Кто, если не я?

***

      Толкая массивную дверь, первое, что ощущается в помещении — ужасная, практически сравнимая с баней, духота и тошнотворный запах алкоголя. В прибавок к нему запах перегара, чего-то приторного, и табачного дыма. Из колонок играет дешёвая попса, по телевизору над барной стойкой идёт бейсбол, за которым пьянчуги внимательно наблюдают.       — Постойте! — послышалось за его спиной.       Годжо оборачивается, смотря на запыхавшегося Киётаку. Несчастный брюнет весь раскраснелся, очки пошли в бок, а короткие волосы прилипли ко вспотевшему лбу. Уголок губы невольно поднимается. То-ли злорадствует, то-ли какая-то садистская наклонность в нём — без понятия.       — Она сидела в конце бара, за тем столиком.       Идзити поднимает трясущуюся руку и указывает на самый последний столик у стены в баре, вокруг которого столпилось большое количество пьяных мужчин. Они какое-то время смотрели молча, тихо хихикали и перешёптывались, а в следующий момент заржали как гиены из мультфильма, похлопывая друг друга по спинам.       Закравшееся внутри беспокойство говорило только одно: «Иди!»       И ноги сами ведут его к цели.       Внутри лишь не затихающая на повторе молитва, лишь бы Утахиме Иори вновь не вляпалась в неприятности из-за своего острого языка.       Большинство ситуаций, когда шаманка прогоняла назойливых ухажёров и те впадали в ярость пробегают перед глазами короткими вспышками, что голова идёт кругом, а в горле встаёт ком.       Блондин оказывается около пьянчуг. Чуть расталкивает их, кратко извиняется, и оказавшись в первом ряду наконец обнаруживает Иори.       Руки скрещены на груди, взгляд каштановых глаз полыхает отвращением и ненавистью, а припухшие губы недовольно кривятся. Неподалёку, совсем рядом с ней устроился какой-то жирдяй, с плешью на макушке. Напоминал стереотипных алкашей, которые бьют своих детей с женой и ночь напролёт смотрят футбол по телевизору.       — Послушай, курочка, ты просто не шаришь в футболе. Понимаешь? — хрюкнул он, придвинувшись к ней. — Не бабское это дело.       Утахиме хмыкает, приподняв брови. Тянется к пинте с пивом и, сделав несколько глотков, смотрит пустым взглядом в телевизор за спиной мужика. Годжо невольно улыбается, зная, что за такой реакцией она пытается сдержать свою злость. Часто так делает до тех пор, пока Сатору не доводит её до ручки.       — В таком случае твоё дело — находиться в свинарнике.       Годжо невольно присвистнул, привлекая внимание стоящих рядом зевак. Мужику же было совсем не до смеха. Его толстое лицо раскраснелось, щёки надулись, а ладони сжались в кулаки. Возмущенно пыхтя он подскакивает с дивана, ударяя кулаком по столу.       — Почему вы не вмешиваетесь? — влезает обеспокоенный Киётака за его спиной. Лицо его бледное, на лбу выступил пот. Ещё немного и бедняга прикрыл бы глаза руками, лишь бы не видеть, как назревает скандал. Хотя, в делах колледжа он куда смелее, если то потребуется.       — Не хочу прерывать представление.       Мужик, тем временем, орёт во весь голос, перебив: — Совсем охренела, сучка?       Вокруг все начинают ржать, свистеть и хлопать девушке, когда видят направленный в его сторону средний палец. Годжо сам невольно ухмыляется, смотря на неё и чувствуя небольшую каплю гордости. Мужик же только громче стал вопить от негодования.       — Мразота, я покажу тебе, как себя вести такой подстилке, как ты!       Только он замахнулся, как бокал с соседнего столика сам по себе взлетел и в следующую секунду пролетел в метре от ожиревшего лица прямиком в стену. Осколки разлетелись в разные стороны, послышался вскрик. Толпа пьяниц отскочила, Иори согнулась, прикрыв голову руками, а побледневший толстяк рухнул на диван, схватившись за сердце.       Музыка заглохла, люди вокруг перешёптывались, а сотрудники бара уже потихоньку собирались идти к ним разбираться. Под ногами раздаётся отчётливый хруст стекла, когда Годжо приближается к столику.       — Повежливее, кусок сала. — обворожительно улыбается блондин, чуть спустив солнцезащитные очки. Взгляд голубых глаз опасно блестит и это видно каждому. — Мать тебя совсем не учила общаться с девушками?       Мужик хмурится. Потихоньку приходит в чувства и встаёт на ноги, придерживаясь за стол.       — Ты её хахаль? — кивает в сторону торопливо собирающейся Утахиме.       Взгляд льда и корицы пересёкся.       Годжо только сейчас замечает, насколько раскраснелись из-за алкоголя её щёки, какой затуманенный её взгляд и насколько сильно дрожат её ноги. Ухмыльнувшись, блондин стискивает с себя джинсовку и накидывает ей на плечи, подталкивая в сторону трясущегося от беспокойства Идзити.       — Годжо, не ввязывайся. — строго шепчет Иори, схватившись за его руку.       По спине пробегает электрический ток только от одного прикосновения. Раны под бинтами ощутимо затягиваются, а воздуха становится куда больше.       Поведя плечами, Сатору кладёт ладонь поверх руки Утахиме, довольно оскалившись, как чеширский кот.       — И это ты мне будешь говорить, женщина?       — Пожалуйста. — серьёзно ответила она, опустив голову. — Я хочу домой.       Задерживая дыхание, мужчина ощущает, как сильно стало тарабанить сердце, чуть ли не ломая несчастные рёбра. Ещё немного и она окончательно выведет его из строя. Ну, или же, лишит пары рёбер.       Но, что забавно — в голове нет и малейшей мысли о сопротивлении.       Возможно, у Утахиме куда больше преимуществ, чем они думали всё это время.       Особенно, когда она так смотрит на него.       — Ну и ну. — вздыхает он, потирая затылок. — Пойдём, что мне ещё делать. А место — помойка, вообще не понимаю, как ты сюда ходишь.       Она только молча закатывает глаза, а дальше прислушивается к тараторящему Киётаке, что объяснял ей, как всё-таки опасно девушке находиться в баре, а уж тем более — вступать в конфликты с пьяными мужчинами.       Плечи Годжо невольно расслабляются. Стоило только направиться к выходу, придерживая пошатывающуюся в стороны Утахиме, как вдруг на плечо ложится что-то тяжёлое. Мимолётно взглянув, блондин раздражённо выпускает воздух через нос, обнаруживая ладонь, чьи пальцы беспощадно впились в его кожу.       — Слышь, цыплёнок, я с тобой разговаривал.       — О, хрюшка хочет пообщаться! — воскликнул Сатору, развернувшись на пятках.       Мужик пугается всего несколько секунд, но после возвращается к прежнему виду. Пыхтит, рычит, надувает и так толстые раскрасневшиеся щёки. Замахивается, сжав кулак. Годжо, уже ощущающий проклятую энергию на кончиках пальцев, ухмыляется. Не принимает никаких усилий даже в тот момент, когда рука мужика срывается и становится всё ближе к его лицу.              Особых усилий и не потребовалось, чтоб предотвратить удар. Сжимая в руке чужой кулак, Годжо ухмыляется от побледневшего лица напротив. Чуть удобнее расположив пальцы, Сатору ощутимо надавливает подушечками пальцев на костяшки.       — Слушай, мне влом тебе объяснять, как следует себя вести в обществе, поэтому, давай-ка быстренько разберёмся и я пойду? Окей?       — Да пошёл ты, сукин сын! — рявкает тот. Довольно оскалившись, Годжо склоняет голову в бок.       — Вот и славно.       В помещении раздаётся несколько громких щелчков подряд, а за ними хруст.       Крик, походящий на визг, оглушительно бьёт по ушам. Мужик падает на колени, прижимая к груди руку с искривлёнными пальцами. Выглядели они так, будто ребёнку было скучно и он поигрался с проволокой, по-разному изогнув её.       — Да ладн' тебе, чё ты как баба? — насмехается блондин.       Со всех сторон слышно негодование, обвинения и грязные ругательства в сторону шамана. Но всё, что предпринимает Годжо — это молча уйти. Разворачивается, взяв Иори за руку, и следует к выходу.       Киётака, следующий за ними попятам, весь бледный, и, кажется, немного не отходит от произошедшего, что смешно. У них самая кровавая работа, а всё, что напугало парня за это время — кривые сардельки какого-то пьяницы.       — Ты неадекватный, Годжо! — шипит Утахиме, стоило им только выбраться на улицу. — Можно было просто… Я не знаю, оттолкнуть его и убежать. Но тебе же этого мало, не так ли?       — Так, так, так, семпай, притормози.       Сатору преграждает девушке путь, чуть сгибается и кладёт руки ей на плечи, слегка сжимая их.       Прохладный ночной воздух немного успокаивает разгоревшуюся внутри злость, что копилась с самого пробуждения. Пальцы ощущают под собой мягкую разгорячённую кожу. Возникло острое желание повести руки дальше. А нос улавливает приятный цветочный аромат, что он не смог услышать, находясь в помещении…       Понимая, что мысли уносят немного в другое русло, Годжо вновь сосредотачивается на напротив стоящей Утахиме.        — Я буквально только что спас тебя. И всё, что ты мне говоришь после этого — это то, что я должен был поступить иначе?       — Да! — вздёрнув подбородок, заявляет Иори. — Как минимум не ломать гражданскому пальцы. И вообще… Я хочу к Сёко. Завтра зайду за вещами.       Она вырывается из его хватки, обходит, направляясь дальше по улице.       Киётака рядом с ним предлагает довезти её, но девушка отмахивается. Поправляет распущенные чёрные волосы, попрощавшись, и не удостаивает его даже взглядом. Что-то в груди ёкнуло. Настолько, что ноги невольно повели его в сторону девушки. Чуть ускорившись, Годжо оказывается в считанных метрах от Утахиме. И, стоило ей развернуться на звук приближающихся шагов, как она тут же оказалась закинутой на плечо.       — Годжо! Опусти меня на землю, придурок! — верещит она, хлопая его ладонями по спине.       Ощущая, как раны на спине начинают щипать от её хлопков, мужчина поудобнее перехватывает истеричную особу. Поправляет короткую юбку, и, развернувшись, направляется в сторону чёрной машины, где уже сидел раздражённый Идзити.       — Чёрт возьми, да опусти ты меня на землю! Я никуда с тобой не поеду.       — Кошмар, ты даже когда подростком была так не истерила. Неужели так сильно перебрала, или у тебя из-за возраста нервишки ни к чёрту?              За этими словами последовал сильный удар по голове, от которого Годжо невольно зарычал.       Крепче обхватив Иори, Годжо чуть наклоняется назад, чем пугает зажмурившуюся девушку.       — Идиот! Я тебя ненавижу!       Блондин замирает. Резкая смена настроения заставила даже Утахиме затихнуть.              Он молчит. Прислушивается к внутренним ощущениям, и с удивлением осознаёт, что боли в сердце или ощущения потери воздуха нет. Сатору хмурится, потирая свободной ладонью грудную клетку, и продолжает идти дальше.       Утахиме не сказала и слова.

***

      — Ну как ты там?       Девушка, сидящая на коленях около унитаза, морщится. Годжо поудобнее обхватывает сжатые в кулаке волосы и чуть наклоняется.       — Если всё нормуль, то я могу приготовить тебе чай, который покупала Сёко.       — Тот от похмелья? — с хрипотцой в голосе интересуется девушка.       — Ага.       Утахиме отрицательно качает головой, стараясь подняться.       — Его нельзя пить слишком часто, а Иэйри сделала мне его вчера ночью. — поясняет она.       Годжо отпускает её волосы и те волнами опускаются на женские плечи. Наблюдая, как она с трудом пытается встать на трясущиеся ноги, мужчина не выдерживает, и, взяв ту подмышки, с лёгкостью поднимает.       — Я и сама могу.       — О, ну конечно. — усмехается он, обхватив её одной рукой за талию.       Телефон в кармане вибрирует от очередного сообщения. Чёрт его знает, может, это была Сёко со своими расспросами, а возможно и осмелевший после их возвращения домой Киётака, что диктовал ему правила поведения шаманов в общественных местах. В любом случае, сейчас всё внимание Сатору было направлено в сторону ослабшей Утахиме Иори, что покорно следовала с ним в сторону кровати.       Бережно усаживая девушку, сам опустился на колени перед ней. Руки аккуратно обхватывают оголённую щиколотку, медленно скользят по покрывшейся мурашками коже. Утахиме, смотрящая на него сверху вниз, вся раскраснелась и дрожит. При этом покорно молчит, или же просто боится сказать хотя бы слово. В карих глазах блестит знакомый ему огонёк.       Невольно растянув губы в ухмылке, Сатору обхватывает красный каблук и заботливо снимает его с ноги, где уже были заметны покраснения и зарождающиеся гематомы. Фыркнув, Годжо тянется ко второй туфле и снимает её безо всяких прелюдий.       — Ужасно себя чувствую. — откашлявшись, хрипит Иори.       — Ну естественно! — с энтузиазмом отвечает он. — Киётака сообщил мне, что ты выпивала в баре на протяжении двух с половиной часов. Знаешь ли, даже заядлому пьянице будет сложно пить всё это время без передышки.       Она дует губы, нахмурившись.       — С пьяницей меня сравниваешь?       — Тебя слух подводит. — отшучивается Годжо, и в следующую секунду чуть не прикусывает язык, когда Утахиме дёргает ногой и неслабо ударяет его по подбородку. — Чёрт возьми, женщина! Тебе приносит удовольствие меня бить?!       — Языком трепать меньше надо, кретин. — фыркает Утахиме, скрестив руки на груди.       Потирая саднящий подбородок, мужчина поднимается на ноги и направляется в сторону маленькой кухни. Утахиме так и продолжает сидеть. Слушает, как гремит посуда и начинает течь кран. Какая-то возня длится ещё какое-то время, пока блондин не оказывается около неё уже в своей домашней одежде и с протянутой ей кружкой воды в руках.       Молча приняв её, Утахиме делает несколько глотков. Плечи её напряжены, взгляд направлен в сторону. У Годжо создаётся ощущение, что если он так и продолжит молча наблюдать, то она обязательно кинет в него чёртов стакан. Она любила так делать.       — Сёко что-нибудь говорила? — интересуется Утахиме.       — Да ничё такого, если честно. — хмыкает он, пожав плечами. — Операция перенесётся и будет ещё через два месяца, так как эту мы сделали слишком рано, да и она долгой была.       — Что-то серьёзное?       Видя, как лицо напротив бледнеет, Годжо только улыбается. Приподнимает домашнюю футболку и демонстрирует своё забинтованное тело. Иори хмурится, взглядом бегает по всем частям тела, и, судя по всему, только сейчас замечает, что и руки, и шея так-же были в бинтах.       — Она всё очистила?..       — Ага. Именно по этой причине Магический Колледж так ценит Сёко. — гордо заявляет Годжо, но девушке не переходит ни капли его энтузиазма и радости. Поджимая губы, Иори опускает голову, чем сбивает его столку.       — Эй, в чём дело? — приблизившись, спрашивает Годжо.       — Я ужасна. — судорожно выдыхает она. — Я пытаюсь тебе помочь, всё время находясь с тобой рядом, но кажется, что делаю только хуже. К тому же так необдуманно поступила, оставив тебя вчера ночью. Ты мог…       Утахиме громко охает, прервавшись, когда её руки обхватывают чужие. Годжо молча исследует их, поглаживает тыльную сторону ладони большими пальцами и только сейчас обращает внимание, насколько Иори миниатюрна по сравнению с ним. Мало того, что в росте она не преуспела, так и в принципе части её тела он мог легко обхватить одной своей рукой.       Кожа её удивительно мягкая и чистая, без шрамов. На ладонях нет ни намёка на мозоли, а пахнет от них кремом, который они недавно купили вместе во время похода по магазинам.       Он не сможет без неё. Если Утахиме Иори думает, что без неё мужчине будет куда лучше и начнёт собирать вещи, то она очень ошибается. В груди будто медленно разъедает, и образуется огромная дыра только от мысли, что эта несчастная маленькая комнатушка в общежитии колледжа опустеет. Не будет кучи подушек на кровати, море безделушек с футбольными и бейсбольными командами на полке, которую он прибил специально для неё; больше не будет раннего пробуждения из-за её инициативы начать пробежку или споров во время спортивных матчей по телевизору.       Годжо просто не выдержит, если это всё пропадёт.       — Честно говоря, у нас действительно всё плохо. — первое, что он прохрипел после длительной тишины. — Мы постоянно ссоримся из-за мелочей, ломаем посуду и чуть ли не дерёмся. Ты не можешь даже свободно уехать дальше Киото, потому что боишься, что не успеешь доехать, если мне станет плохо. Не можешь ходить на свидания из-за аналогичной причины, да и я тебе постоянно на мозги капаю.       Иори шмыгает носом. Взметнув на неё взгляд, Годжо непроизвольно улыбается. Нос и щёки раскраснелись, нижняя губа еле заметно дрожит, а в уголках глаз скопились слезинки, поблёскивающие на лунном свете.       — Но, знаешь, я тебя люблю. — Сатору прокашливается, ощущая жар на щеках и продолжает. — Мы бесим друг друга больше, чем это возможно в принципе. Но мне бы хотелось продолжить это делать и дальше, с учётом того, что мы это будем делать без намерения обидеть друг друга.       — Какой же ты придурок. — шмыгнув носом, выдавила из себя Утахиме.       Годжо смеётся, обхватив её лицо ладонями. Вытирает большими пальцами дорожки из слёз и тихо хихикает, когда Иори с новой силой начинает заливаться слезами.       — Да ладн' тебе, что ты сопли-то развела? — тянет он. — Настолько противно от мысли, что и дальше будешь со мной жить?       — Идиот.       Пальцы вновь поглаживают разгорячённые щёки, растирая мокрые дорожки. В комнате совсем темно и тихо, если не считать тихие всхлипы уже успокоившейся девушки. Годжо смотрит в глаза цвета растопленного шоколада, боясь сказать хотя бы слово.       Сердце стучит где-то в горле, когда неведомая сила заставляет его склониться в сторону застывшей Утахиме.       Лицо её совсем близко, аромат цветов и алкоголя чувствуется куда насыщеннее и совсем близко.       Стоило только приблизиться к чужим губам, как его собственные накрывает ладонь и ощутимо давит.       — Нет? — бубнит он в ладонь.       — Нет, Годжо. — тихо шепчет она, отвернувшись. — Прости.       Тяжело выдыхая, мужчина молча кивает. Но, прикрыв глаза, прижимается губами к чужой ладони. Оставляет короткий поцелуй, ощущая приятную мягкость, и медленно отодвигается. Щёки её красные, губы поджаты, но взгляд такой печальный и удручённый, что эту тему поднимать он не собирается, а наседать тем более.       Кожа под бинтами чешется. Начинает щипать и гореть, но Сатору успокаивает себя. В последний раз поглаживает щёки Утахиме и отдаляется совсем, тут же ощутив лёгкость в грудной клетке.       Ему стоит потерпеть. Немного подождать, и возможно всё получится. Со временем бессонные ночи исчезнут и превратятся в страшный сон, а цветы мака больше никогда не появятся на белоснежной коже. Годжо Сатору уверен в этом…