Она бы вышла за него по весне

Софья вымученно вздохнула, слегка разомкнув губы, потому как нос ее был заложен. — К выходным то, надеюсь, издохнешь, кошка? — ласково спросила Анна Мироновна, складывая свежевыстиранное белье вместе с Феклушей. — Отчего к выходным? — равнодушно поинтересовалась Софья. Взгляд ее был направлен в окно, на безмятежно парящие хлопья снега. Волосы светлыми кудряшками разметались по подушке, а у корней начали немного жирниться. — В пятницу у гробовщика скидка. — Не юлите, маменька, — проворковал Евгений, не отрывая взгляда от книги, которую читал, сидя на диване и уложив ноги во всю его длину. — У графа бал в субботу, и вы не хотите тратиться на новое платье для Софы. Софья, услышав про графа, тотчас подскочила с подушки. Зеленые глаза ее расширились в изумлении, от чего она действительно стала похожа на кошку. — Бал? Почему раньше не сказали? В субботу? Всего пять дней осталось! Феклуша, быстро распорядись нагреть воду! Феклуша растерянно перевела взгляд на Анну Мироновну, перестав складывать белье. Софья же вскочила на постели и спрыгнула на пол, но зацепившись за одеяло правой ногой кубарем покатилась по богатому турецкому ковру, счесав кожу на обеих коленках и одном локте. — Соня! — воскликнула матушка. В глазах ее мелькнул страх за самочувствие дочери, но тут же сменился облегчением, когда девушка быстро поднялась с пола и, не теряя времени, взгромоздилась на ноги брата, отрезав тем самым ему путь к отступлению. — Говори, — восторженным полушепотом приказала Софья. Голос ее от резкой смены положения исказился, сделался более гнусавым из-за заложенности носа. Когда брат и сестра находились так близко друг к другу, все поражались их сходству. Оба светловолосые и зеленоглазые они обладали изящными чертами лица. Разве что губы Софьи были чуть пухлее, а Женин нос немного превышал в размере сестрин. — Утром пришло приглашение, — спокойно заговорил Евгений Семенович. Софья наконец увидела что за книгу он читает, но то ей было интересно сейчас меньше всего, а потому она краем глаза заметила лишь имя автора — Платон. — Твой обожаемый граф устраивает празднество в честь приезда сестры из Москвы. Полагаю выбрать нужно платье поскромнее, дабы не затмить виновницу торжества. Если по характеру она такова же, как и матушка семейства, то скандала не миновать. — Женя, — с мягким предупреждающим уроком произнесла Анна Мироновна. Софья же наконец встала с ног брата и заходила по комнате из стороны в сторону. — Покупать новое ни к чему. Помнишь, маменька то платье из изумрудного атласа, что привез мне папенька из Франции. Я ведь его еще не надевала. Оно с открытыми плечами, и декольте невиданной красоты, но рукава длинные, это подчеркнет мою скромность. Феклуша! — воскликнула Софья, вдруг взглянув на служанку. — Ты еще здесь! Фекла, подпрыгнув от резкого звука, бросила белье в том виде, в котором оно было, и убежала из комнаты, что-то бормоча себе под нос. Женя лениво повернул голову в сторону беснующейся кошки, звавшейся его сестрицей, и простодушно спросил: — Ты разве оглохла? Я сказал выбрать платье поскромнее. — Настолько же оглохла, насколько ты обрел рассудок. Ты разве не помнишь, что я к весне планирую выйти замуж за Петра Матвеевича? Мне нужно затмить каждую в том зале, каждую, даже если это будет его сестра. Он должен смотреть лишь на меня. Евгений закатил глаза, махнул рукой, мол, что с тебя взять, дуреха, и продолжил чтение. Матушка же тем временем закончила складывать белье и сунула его в большой шкаф, где хранились платья, чулки, шарфики, шляпки и многое другое из того, что заставляло и без того блистательную Софью блистать еще ярче. Благородные дамы узнав, что баронесса Егорова сама белье складывает, да еще поаккуратней прислуги, были бы шокированы. Анне Мироновне же это не доставляло никаких неудобств. Скорее наоборот, она любила выполнять всякую мелкую работу по дому. За это слуги ее уважали и были бесконечно преданы. — Я должна преподнести подарок, — с горящими глазами объявила Софья. — Может разучить новую композицию на фортепиано? Или стих? — Графу? — изумленно спросила Анна Мироновна. — Ну что вы, матушка, его сестрице, конечно! Ведь так граф увидит какая, я щедрая и благодушная. И тут же сделает мне предложение! — Софья от этой мысли аж подпрыгнула. — Ты больна, — преспокойно заявил Евгений, не отрываясь от чтения. — Ерунда! К субботе я поправлюсь. Всего лишь простуда. — Я говорил о другого рода болезни. Твои любовные романы совсем запудрили тебе мозги. — Прекрати, дуралей, а не то я подумаю, будто ты не желаешь мне счастья. Глаза Евгения Семеновича перестали бегать по строчкам, он захлопнул книжицу, отбросил ее осторожно в сторону и быстрым грациозным движением поднялся с дивана. Подошел к неугомонной сестрице и обхватил ладонями ее миловидное личико. — У меня есть подозрение, Соня, что я, к моему большому неудобству, более других членов этого семейства желаю тебе счастья. Поэтому, будь добра, прекрати истерику и начни уже следовать рекомендациям доктора. Молодой барон нежно поцеловал родственницу в лоб и поспешил из покоев, пока она не начала слагать поэму в честь блистательного графа Венцова. ** Петр Матвеевич Венцов стал настоящей сенсацией еще до того, как все узнали его имя. Дом, который он купил весной, находился в столь плачевном состоянии, что соседи предвещали его скорый снос. Сам граф в городе не появлялся, прислав команду рабочих из Москвы, чтобы они всего за полгода привели дом в первозданный вид, и заехал в новое жилище лишь в начале октября с присущим столичным жителям размахом. Все это говорило о его состоятельности и заранее привлекло внимание матушек, желающих выдать своих дочерей замуж, как можно скорее. Первый бал в доме Петра Матвеевича оказался пышнее любого из тех, на которых Евгению Семеновичу приходилось бывать. Граф ко всему прочему оказался не только молод, но еще и поразительно статен и красив. Темные прямые волосы всегда безупречно уложены, взгляд глаз цвета неба проницателен, будто Его Сиятельство про тебя знает все заранее, черты лица острые, губы очерченные. Все молодые девушки их городка хором вздохнули, когда двадцатитрехлетний граф Венцов вышел из блестящего черного дормеза. И вот, спустя четыре месяца после появления графа в городе, разговоры о нем до сих пор не стихали. В любой компании, на каждом званом вечере, хоть единожды, но упоминалось его имя. Наверняка его обсуждали даже псы, на своем собачьем языке. Стоило ли говорить, как устал Евгений Семенович от всех этих разговоров. Честное слово, будто не было других тем! Но молодому барону было вдвойне тяжело, ведь наслушавшись россказней и сплетен на балах и сборищах, ему приходилось выслушивать их еще и дома. А всему виной его импульсивная сестрица, которую угораздило влюбиться в Петра Матвеевича. Стоило появиться на пороге, как эта кошка Софья засыпала брата вопросами. «Ты видел Петра Матвеевича?» «Правда, что Петр Матвеевич сегодня прогуливался в парке?» «Как думаешь, Петр Матвеевич заинтересован в Катерине?» «Петр Матвеевич не говорил тебе не вернется ли он на этой неделе из Москвы?» И вроде бы Венцов не был ни в чем виновен, а все ж таки злился на него Евгений Семенович. Ему бы поменьше думать о молодом графе, а он как назло всплывает едва ли не в каждом разговоре. Да еще и глаза его эти… колдовские. При первом их знакомстве граф одарил Евгения Семеновича таким странным долгим взглядом, что внутри все всколыхнулось и теперь сжималось при каждой встрече. Женя старался это игнорировать, но все равно при каждом взгляде на графа неосознанно задерживал дыхание. Он давно осознал, что женская красота ему безразлична и что сердце его трепыхается быстрее при взгляде лишь на мужчин. Сначала он испугался. Никогда прежде он не слышал о таком, и даже в книгах нигде не встречал упоминаний о том, что мужчина может любить другого мужчину. Наверное что-то было с ним не так, может болезнь, подумал он тогда. Но затем в руки ему попала древнегреческая поэма о деяниях Диониса. Среди прочих песен о боге была одна наиболее заинтересовавшая Евгения песнь о полюбившемся Дионису юноше по имени Ампелос. В ней рассказывалось о том, как бог виноделия встретил Ампелоса и влюбился в него. Вместе они проводили свои дни, развлекаясь борьбой и другими состязаниями, в которых Дионис поддавался своему возлюбленному. Закончилась их история трагично, но для Евгения Семеновича она стала прозрением. Он долго размышлял об этом, перечитывал эту часть поэмы снова и снова, и, наконец, пришел к мысли, что раз такой древний бог и юноша, выросший среди сатиров, имели право любить того, кого им хочется, то почему он не может? После ему еще не раз попадались книги о любви двух мужчин, и после каждой он убеждался, что нет в нем самом ничего больного или неправильного. Просто он такой. Принять этот факт оказалось легче, чем столкнуться с его последствиями. Церковь не одобряла союз двух мужчин, причисляя его к наисерьезнейшим грехам. Плюс к этому не так давно вышел закон запрещающий мужеложество. Поэтому родным рассказывать о своих вкусах не стоило. Посторонним так тем более. Страшно было представить, что случится с родителями, узнай они, что их единственный сын — мужеложец. А Софья? Да она же никогда не выйдет замуж, опозоренная наличием такого братца. И что же получалось? Всю жизнь мучить себя страхом, что кто-то узнает о его тяге к мужчинам? Да, если это могло уберечь семью от позора. Для этого ему всего лишь потребовалось научиться контролировать свои чувства и эмоции. Семья Егоровых считалась одной из самых богатых и уважаемых в городке, а значит маменьки и папеньки непременно хотели заполучить такого зятя, как Евгений. К тому же, он мог похвастаться довольно привлекательной внешностью, потому часто удостаивался чести быть приглашенным на балы и званые ужины, которые в уме называл «сизифовыми смотринами». Не их вина, что Евгений Семенович тайком засматривался на их сыновей, а не на красавиц дочерей. С другой стороны, именно эти частые встречи с симпатичными молодыми сыновьями позволили натренировать его выдержку. Впрочем, для очистки репутации он время от времени кокетничал с потенциальными невестами. Одну из них он однажды даже поцеловал, но то было не ради репутации. Он тогда хотел проверить, не шевельнется ли внутри интерес к прекрасному цветку по имени Катерина. Тщетно, не шевельнулось. Но Евгений Семенович сильно не расстроился. Наоборот, порадовался, что умрет теперь хотя бы не нецелованным. О том, чтобы намекнуть кому-то из понравившихся мужчин о своем интересе речи быть не могло. Он не сомневался, что такие, как он непременно есть в его городе, но наугад подходить к кому-либо остерегался, вдруг еще засмеют, да растрезвонят на всю округу. Так и текла его жизнь свои жалким неспешным потоком, пока не появился этот гусь граф Венцов. Встряхнул с их городка пыль, а заодно и смирившегося со своим одиночеством Евгения Семеновича, да так, что тот теперь спать спокойно не мог. В пятничный вечер молодой барон возвращался с одного из званых вечеров. Желая подышать морозным воздухом, он отправился домой пешком. — Господин Егоров! — раздался радостный крик со стороны дороги. Евгений, укутанный в свою соболиную шубу, шапку и шарф, скрывающий все, кроме глаз, остановился и повернулся всем телом, чтобы разглядеть, кто это его позвал. На противоположной стороне дороги остановился возок, запряженный двумя серыми лошадьми. Кучер, больше похожий на припорошенный снегом серый валун, сидел неподвижно и глядел прямо перед собой. Переведя взгляд, в совсем маленьком окошке возка Евгений увидел улыбающееся лицо Петра Матвеевича. Помяни черта… Видно, не суждено ему дойти до дома без душевных травм. От улыбки графа ноги Евгения вдруг ослабели, а в животе что-то закувыркалось. — Доброго вечера, Евгений Семеныч. Постойте, я сейчас, — крикнул граф и скрылся из виду, чтобы открыть дверь возка. Женя от неожиданности встречи растерялся, да так и остался стоять на обочине, глядя на приближающегося графа. Стоило пойти на встречу или хотя бы поздороваться в ответ, подумал он. Ну что за дурень, право! — Приветствую, — протянул вмиг покрасневшую на морозе руку Петр Матвеевич. Евгений наконец вновь овладел собой и стянув с кисти громадную теплую варежку пожал руку графа, здороваясь в ответ. От этого простого действия по телу молодого барона растеклось приятное тепло, которое он тут же приструнил, заставляя себя сосредоточится. — Что же вы в такой мороз гуляете? — продолжая улыбаться, спросил граф. Щеки его от холода раскраснелись, а изо рта вырывались облачка пара при разговоре. Выглядел он при этом как всегда превосходно. Шапка отсутствовала, и зачесанные назад темные волосы были в абсолютном порядке. Лицо гладко выбрито и ни малейшего недостатка на нем. — Уже нагулялся, Ваше Сиятельство, теперь вот домой направляюсь. А вы, смотрю, кучера-то совсем не щадите, раз в такую погоду катания устроили. Венцов вдруг улыбнулся еще шире и сказал: — Это он меня не щадит, гонит как угорелый, будто мешок с картошкой везет. Приглашаю вас к себе, Евгений Семенович. Мы собираемся небольшой группой мужчин, чтобы немного расслабиться перед завтрашним балом. Молодой барон совершенно не ожидал такого приглашения. Конечно, он и раньше посещал подобные мероприятия, в том числе устраиваемые и графом. Однако сегодня почему-то был не готов к приглашению. — Сейчас? — заторможенно спросил он. — Конечно! Когда же еще? Разумнее было бы отказаться, но добрая улыбка Венцова заставляла Женю не слушать глас разума. — Ну, хорошо, — нерешительно ответил барон. — Тогда идемте скорее в возок. Ужасно холодно, — сказал Петр Матвеевич и, закинув руку на плечи Евгению, повел его к повозке.