Она бы вышла за него по весне

Софья сошла с брички и отдала извозчику распоряжение не дожидаться ее. Пара свободных часов у него есть. У крыльца ее встретил дворецкий. — Как ваше здоровье, Михаил Федорович? — спросила она уже в доме, сбрасывая с плеч теплую шаль. Весна в этом году пришла к сроку: апрель радовал кристальными лучами солнца, и молодая зелень уже начала распускаться на деревьях и кустах. Но Софья продолжала утепляться, чтобы ненароком не простыть. Прямо перед свадьбой это было бы совершенно неуместно. — Отличное, госпожа. Благодарствую. Петр Матвеич еще не спускался. Вчерашнее празднество немного затянулось. Разбудить его? — Нет нужды. Я сама. Поднимаясь по лестнице, на Софью наплыли воспоминания о ее первых визитах сюда. Какой наивной и недальновидной она была тогда. Как глупо строила глазки каждому молодому дворянину, в надежде избавиться от страха оказаться опозоренной. Благо, появление в ее жизни Петра Матвеевича избавило ее от мыслей, что такое поведение ей необходимо. Теперь он стал ее женихом, а значит, и кокетничать ей не только недопустимо, но и, к ее великому облегчению, не нужно. Она подошла к покоям своего жениха и прислушалась. Было бы крайне неловко застать его в неудобном положении. Тишину по ту сторону двери не нарушал ни единый звук, а потому Софья дважды стукнула по ней легонько ладошкой и снова замерла. Через пару минут дверь приоткрылась, и на нее уставились заспанные покрасневшие глаза. Из-за красноты их голубой цвет стал более насыщенным. — Вы еще спите? Сколько же вы выпили вчера, Ваше Сиятельство? — в шуточном возмущении тихо спросила она. В ответ ей пробурчали что-то нечленораздельное и открыли дверь пошире, запуская внутрь. Комната делилась на две зоны посредством большой арки. Дальнюю и меньшую по размеру часть покоев занимала широкая двуспальная кровать, пара прикроватных столиков и шкафчик для белья. Передняя часть играла роль гостиной. Здесь стояли кресла, секретер, книжные и вещевые шкафы. На стенах висело несколько картин с изображением греческих героев. На одной из них был изображен могучий герой, передающий группе людей огонь. Произведение появилась здесь недавно, и Соня не узнала сюжет. А вот вторую она уже видела. На ней двое мужчин боролись на берегу моря. На лице того, кто проигрывал, была запечатлена радостная улыбка. То был Дионис, поддающийся Ампелосу. Соня бросила взгляд на постель, которая больше походила на гору из одеял, и села в одно из этих удобных кресел, что доставили из Европы около года назад. Она уже выклянчила у графа одно из них для спальни, которую она займет, когда переедет к Венцову. — Ваша матушка прислала письмо с новыми требованиями к свадьбе, — почти шепотом сказала Софья, когда граф уселся напротив нее. На нем были только ночная сорочка и кальсоны с облегающими щиколотки манжетами. Босые ноги графа одновременно рассмешили и умилили Соню. — Игнорируй, — ответил Петя, приложив ладонь к глазам. Его Сиятельству слишком ярко. — Позвольте узнать, Ваше Сиятельство, после торжества ее присутствие в моей жизни останется таким же навязчивым? — Если перестанешь вскрывать письма, то… Со стороны спальной части комнаты донеслось шуршание, и граф тут же обернулся. Когда обитатель его постели затих, Венцов с облегчением на лице повернулся обратно и заговорил тише. — То нет. К чему официоз, кстати? — спросил он, нахмурив в непонимании брови. На людях они обращали друг к другу исключительно так, как того требовал этикет. Но за последние три года Софья стала так дружна с графом, что и не заметила, как начала обращаться к нему на «ты». Хотя сейчас уже сложно сказать, кто из них начал первым. — Ну как же, я застала вас за изменой, а мы ведь даже еще не женаты. Видно отношения наши не настолько близки, чтобы я обращалась к вам по семейному, — не скрывая улыбки сказала Софья. Настроение ее сегодня было особенно хорошим. — Веселишься, значит. — Веселюсь. — Вот поженимся и спуску тебе не дам. Соня беззвучно расхохоталась. Граф смотрел на нее с теплотой, а дождавшись, когда она перестанет смеяться, посерьезнел и спросил: — Ты не передумала? Соня совсем не по этикету закатила глаза. Венцов заводил этот разговор с завидным постоянством. Раз в две недели она слышала этот неизменный вопрос. — Нет, Петя, не передумала. И не передумаю. Граф отвел взгляд и почесал подбородок покрывшийся однодневной щетиной. Он делал так всегда перед тем, как сказать что-то что ей не понравится. — Максим Павлович про тебя опять вчера говорил. — И не стыдно ему меня обсуждать при моем же будущем муже, — пробормотала Софья, начав разглядывать свои ногти. — Он не обсуждал, лишь говорил, как ты прекрасна и что заслуживаешь счастья. Я с ним полностью солидарен. — Знаю. — А вдруг ты полюбишь хорошего мужчину и захочешь выйти за него, — не унимался граф. Софья в этом не то чтобы сомневалась, просто перестала думать. Когда-то она хотела влюбиться в того самого «хорошего мужчину», выйти за него замуж и чтобы он любил ее в ответ. В свои двадцать четыре она ни разу не испытала того романтического чувства, что с таким восторгом описывалось в романах, которые она раньше читала. Впрочем, об этом она не беспокоилась. К чему беспокойства, если ей это даже не интересно? — Тогда я потребую от тебя развод. — А как же дети? — С чего ты взял, что я их хочу? Правда, не хотела. — Поползут слухи… Соня бросила на него усталый взгляд. — Путь ползут, — ее строгий шепот заставил его прекратить спор. На несколько мгновений в комнате повисла тишина. — Я не хочу лишать тебя возможности испытать счастье любви, — стараясь звучать спокойно, произнес, наконец, граф. — Петя, если мне суждено полюбить кого-то, то ты вряд ли станешь помехой. И если тебе станет легче, то именно сейчас ты вымещаешь мне дорогу к этому твоему счастью. Поняв, что полюбить она никого не может и не хочет, она подумала, что нужно выйти замуж, чтобы успокоить сердца родителей и наконец снять с себя ответственность за ожидания общества. Это желание с годами притупилось, но воспылало новой силой, когда с последствиями этой же пресловутой ответственности столкнулся и Петя. Его матушка, давно догадывавшаяся о его предпочтениях в любви, начала ему угрожать исключением из завещания и, что хуже, доносом. Когда Соня услышала эту историю, волосы ее встали дыбом. Разве может мать так относиться к своему ребенку? Тогда она придумала план, исполнив который все они окажутся в лучшем положении. Она тут же выдала его Венцову, расписав все плюсы их брака. Граф отнесся к предложению с настороженностью и обдумывал его еще месяц. Соня в тот месяц страшно изводилась и при каждом удобном случае напоминала Пете об основных преимуществах этого союза. Во-первых, Соня сможет заняться тем, что ей было интересно, без отвлечения на поиски достойной партии и в дальнейшем исполнение супружеских дел. Во-вторых, матушка Петра Матвеевича получит желаемое, а именно женитьбу сына. И, наконец, в-третьих, Венцов и… Со стороны спальни снова зашуршало. Софья и Петр одновременно повернулись и увидели светловолосую взъерошенную голову, торчащую из-за комка одеял. — Доброе утро, — мягко поздоровалась Соня. Голова моргнула несколько раз сонными глазами и вдруг заулыбалась. — Доброе, кошка. Софья скосила взгляд на графа и чуть не расхохоталась от вида влюбленного выражения на его лице. Она лишь однажды задумалась, хотела бы она такой же всепоглощающей любви. Ответ пришел сразу: нет. В мире было так много того, что ей хотелось узнать, изучить, прочитать, увидеть. Любовь в список ее желаний не входила. Она и без того ежедневно тонула в ней, получая ее от семьи и Пети, которого давно начала считать еще одним братом. Зачем же испытывать переизбыток. Голова тем временем сползла с постели, превратившись в полноценного человека, который облачился в длинную сорочку и голыми ногами прошлепал к графу. — Доброе утро, любовь моя, — сказал он, садясь Венцову на колени и целуя его. — Доброе. Ты выглядишь слишком бодро для того, кто выпил… Кстати, сколько ты выпил? — спросил Петр Матвеевич, обнимая возлюбленного за талию. — Один бокал. — Нет, не может быть. Я видел тебя с бокалом весь вечер. — Верно, это и был тот самый один бокал. — Хитро. Голова не болит? — Нет. — Может попросить, чтобы нагрели воду для купания? — Нет. — Есть хочешь? — Петя, — мягко произнес Женя, и это подействовало на графа совершенно невообразимым образом: он тут же прекратил суетиться и смущенно заулыбался. Софья смотрела на них с теплотой. Как рада она была узнать, что брат, наконец, получил то, чего заслуживал. И как преобразился он с появлением Петра Матвеевича в его жизни. Стал более улыбчивым и расслабленным, почти не бывал в плохом настроении, а главное, глаза его вот уже более трех лет искрились счастьем и любовью. Софья желала, чтобы это не поменялось и спустя пятьдесят лет. Женя прижался щекой к голове графа и посмотрел на сестру еще сонным взглядом. — Как дела дома? — спросил он. — Маменька разучивает новую композицию к свадьбе. Папенька спозаранку отправился в Москву. Зачем — не сказал. Сюрприз наверняка готовит. Про тебя не спрашивали. — Меня неделю там не было. Неужто никому дела нет? — удивился Женя. — Я как-то обмолвилась, что у тебя здесь уже своя комната обустроена. — Считай, не ложь, — заметил Петр. Своя комната в доме Венцова Евгению Семеновичу действительно была отведена. Вот только он в ней ни разу не ночевал. — С того момента все, видно, решили, что дома ты больше не появишься. Цитирую маменьку: «Женечка так сдружился с Его Светлостью, что и водой не разольешь, а уж нам то куда». — Может, оно и к лучшему, — задумчиво произнес брат. — Не придется выдумывать причину для переезда. — Она давно выдумана, — возразил Петр Матвеевич. — Она неправдоподобна. Папа с мамой знают, какой ты замечательный, — чуть нахмурившись, сказал Женя. Они спорили об этом уже не первый месяц. Вопрос Жениного переезда не обсуждался, но вот разумный повод для их с Софьей родителей висел на повестке дня до сих пор. Граф сразу высказался, что любящий брат не может оставить сестру на произвол непредсказуемого супруга. Жене это казалось глупым, но раз он по сей день не предложил ни одной толковой идеи, то вариант графа оставался приоритетным и по совместительству единственным. Соня была больше согласна с графом, чем с братом, но вслух она этого не озвучивала. Она предполагала свой вариант развития событий, который уже начал работать. Случайно брошенная фраза об отведенной Жене спальне была лишь одной из сотни, произнесенных ею. Она постоянно говорила о крепкой дружбе молодых людей, шутила о том, что граф женится на ней, только чтоб почаще видеться с Евгением Семеновичем (впрочем шуткой это на самом деле не было). В общем, старалась укоренить в головах родителей мысль о том, что не будет ничего странного в том, что Женя переедет к графу вместе с сестрой. Это было меньшее, что она могла сделать для двоих самых дорогих ей мужчин. За ту свободу, что они ей подарят, она готова была на гораздо большие поступки ради них. — Ты была вчера у Катерины? — донесся до Сониных ушей вопрос брата, заставляя выпутаться из лап задумчивости. — Почему ее благоверный не присутствовал на вчерашнем сборище? — Потому что Олег Германович, в отличие от вас, гуляк, примерный семьянин и вечер четверга предпочитает проводить с женой и ребенком. — Ну и зануду наша подруга выбрала себе в мужья, — отмахнулся Женя, но Софья знала, что это он так бравадничает, а на самом деле души в не чает супруге Катерины. Два с половиной года назад тот приехал в их городок из Санкт-Петербурга. Кто-то говаривал, что он приходился дальним родственником императорской семьи, но сам Олег Германович этот факт никогда не подтверждал. Он гостил у лицейского друга, да так и остался, влюбившись в местную природу, а затем в Катерину. Софья была первой, кто узнал об их помолвке. Поженились в тот же год. А на следующий родили прекрасного мальчонку. Соня стала его крестной. Вспоминая розовощекого карапуза, она не могла сдержать улыбку. Своих детей ей иметь не хотелось, но этого малыша она любила всем сердцем. — Что вы решили насчет свадебного путешествия? — спросила она, меняя тему. — Венеция, — тут же отозвался Женя. Софья грезила посетить ее с самого детства. Однажды она поделилась мыслью с братом и он мгновенно заразился этой мечтой. — Петя, а ты что скажешь? — ради приличия поинтересовалась девушка. Петр Матвеевич скользнул недовольным, но при этом поверженным взглядом по своему возлюбленному и выдал: — Венеция. — Ты же хотел во Францию. — Венеция в обмен на поцелуй жениха и невесты, — пояснил Женя. Соня звонко рассмеялась. Столь острая реакция Евгения Семеновича на этот вопрос не переставала ее веселить. Не было сомнений, он прекрасно понимал, что свадебный поцелуй всего лишь формальность. Подобная мелочь не могла заставить Софью и Петра мгновенно полюбить друг друга. Но ревность Евгения Семеновича смешила сестру и тайно умиляла графа. В конце концов, молодой барон придумал, как использовать это в свою пользу. — Умно, — успокоившись, оценила Соня. — Подло, — заключил граф и прижал Женю ближе к себе, дотянулся до его шеи и быстро провел по ней зубами. Женя весь вздрогнул и залился смущением, бросив извиняющийся взгляд на сестру. Похоже, это был слишком интимный для него жест. Чтобы не смущать брата еще больше, Соня поднялась с кресла и направилась к выходу из комнаты. — Жду вас внизу, — сказала она через плечо, прежде чем открыть дверь. Закрывая ее, она в последний раз посмотрела на парочку, которая уже самозабвенно целовалась. Спускаясь по лестнице, она думала о Венеции и улыбалась.