Она бы вышла за него по весне

Ехать к графу казалось идеей, мягко говоря, абсурдной. Может, граф уже на полпути к Москве. В лучшем случае вот-вот покинет дом. Представив себя униженно стоящим под дверью его дома, Евгений Семенович ужаснулся. Но и оставаться в неведении и смятении ему было отвратительно. В данной ситуации он предпочитал резко сорвать прилипший к ране бинт, чем ждать, пока отмокнет. Даже если заживать потом будет дольше. Переодеваться Евгений не стал, слишком дороги были драгоценные минуты. Так и остался в брюках и домашней курточке до талии. Подумал над тем, не попросить ли конюха оседлать лошадь, но понял, что такое его появление на пороге графа будет совсем уж безумным. Как бы ему не растерять достоинство в этой авантюре? Он начал казаться себе истеричной девицей, которая бесстыдно волочится за отвергнувшим ее возлюбленным. В голове прозвучал голос Софьи: «Глупости». Женя постарался отринуть удручающие мысли и взглянуть на ситуацию трезво. Во-первых он мужчина. Во-вторых он имеет полное право потребовать объяснений. По крайней мере, вежливо попросить. Ну и в-третьих графу нужно сообщить, что Софья не злится. — Евгений Семеныч, куда же вы? — изумленно спросила Феклуша, когда Женя уже набрасывал на плечи шубу. Он решил взять наемный экипаж, так быстрее всего и лицо не уронишь. — Дела, — коротко ответил молодой барон. — Хоть бы фрак надели, сударь. — Некогда, Феклуша. Скажи родителям, что я скоро вернусь, и пойди помоги Софье с нарядом. Еще не закончив говорить, он открыл дверь на улицу. Свешников был прав, погода стояла чудесная. Яркое солнце касалось своими лучами всего вокруг, а пушистый снег переливался искрами. При всей этой красоте мороз совершенно не чувствовался. На все это Женя не обратил внимания, потому что зрелище, представшее перед ним, заставило его замереть, так и не отпустив ручку двери. Прямо напротив стоял возок Петра Матвеевича, а сам владелец застыл ровно в той же позе, что и Евгений Семенович, держась за дверную ручку возка. Взгляды их встретились, и Женя растерял все мысли. Он был так рад видеть графа, что это чувство вытеснило все остальное. А уж когда губы Венцова слабо дернулись в намеке на улыбку, сердце его и вовсе грозило вырваться из груди. Приехал. Сам. Хотя, может, он все же уезжает в Москву и приехал просто попрощаться? Женя на ватных ногах спустился с крыльца и твердой походкой направился к графу. — Доброго дня, Ваше Сиятельство, — поздоровался он, подойдя к графу. — Здравствуйте, Евгений Семенович, — тихо и осторожно ответил Петр Матвеевич. В глазах его отчетливо читалась неуверенность, но он заговорил прежде, чем у Жени появились новые тревоги. — Вы не соизволите составить мне компанию? Матушка с сестрой уехали, а на остаток дня у меня никаких дел не намечено. Я подумал, что было бы неплохо собраться у меня. Если, конечно, вы не против. Последнюю фразу он произнес нетвердо, совсем тихо и потупив взгляд. Евгений Семенович уставился на графа. Он не уезжает. И сейчас зовет к себе. По горлу и до самого живота прокатился ледяной шарик волнения. Захотелось закричать от восторга. Держите себя в руках, Евгений Семенович. Соседям только дай повод для сплетен. К тому же их слышит Прохор, хоть и напоминает сейчас статую. — Да! — выпалил Женя. Петр Матвеевич вскинул на него удивленный взгляд. — То есть не занят, — исправился он тут же. — Поедемте. Граф весь заулыбался, и вместе они забрались в возок. Устроились иначе, чем в прошлый раз: оба уселись друг против друга. Ложиться на перину не торопились. Солнечный свет, проникающий через два маленьких окошка, хорошо освещал возок, но глазам из-за того же солнца пришлось дать время привыкнуть к полумраку. Тронулись. На Евгения Семеновича вдруг напало смущение. На ум пришли воспоминания о графовых губах, ласкающих его собственные губы. Он почувствовал, как щеки начинают гореть. Про него нельзя было сказать, что он робок по жизни, наоборот, ни раз о нем отзывались как о дерзком юноше с хлестким языком. Но тут вдруг он совершенно растерялся перед графом. Не знал, что делать и как себя вести. Может, оттого, что и граф ничего не делал, а просто сидел и молчал так же, как и он. Сказал бы Венцов хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь подал знак, что тоже вспоминает ту их встречу в кабинете и намекнул, что к нему они едут не просто досуг скрасить, а поговорить обо всем. Евгений не понимал даже, с чего следует начать разговор. О чем-то отвлеченном с графом, казалось, не поговоришь. Неловко и неуместно как-то это. Шутить тоже не хочется. Дураком будешь выглядеть. Тогда молодой барон набрался духа, поднял взгляд на Петра Матвеевича и…утонул в голубых глазах графа. Отпали все терзания и тревоги. Осталось только ощущение того небольшого расстояния между ними, которое позволяла создавать теснота возка. И расстояние это показалось Жене невероятно огромным. Глаза графа блестели и казались какими-то мистическими. Может это из-за полумрака, а может и правда околдовал его Петр Матвеевич так, что невозможно было отвести взгляда от них. А вот граф глаза все таки опустил, но не куда-нибудь, а снова на Женины губы. Он понял это по тому, как их начало покалывать. Граф чуть сощурился, сглотнул и снова посмотрел Евгению Семеновичу в глаза. — Как ваши дела? — тихо спросил он. Молодой барон почувствовал укол разочарования. Теперь ему совершенно не хотелось разговаривать. Ему хотелось податься вперед и впиться в губы графа. Обхватить его теплую шею холодными руками, чтобы он вздрогнул под ними. Улечься уже на эту чертову перину вместе с графом и прижать его к себе крепко-крепко. От этих мыслей внизу живота приятно потянуло. — Хорошо, — произнес Евгений Семенович охрипшим голосом. Петр Матвеевич потупил взгляд. Его смущение еще сильнее разгорячило Женю. — Как… как Софья? От этого вопроса возбуждение тут же начало спадать. — Мы с ней поговорили, — сказал Евгений Семенович, прочистив горло. — Она была добра ко мне и не держит обиды. Граф вскинул удивленный взгляд. — То есть… — То есть моя сестра в очередной раз напомнила мне, каким ангелом она является. Удивление на лице графа сменилось радостной улыбкой. — Прекрасная новость. Мне не хотелось ставить вас в неудобное положение. Евгений Семенович устремил на графа пронзительный взгляд и чуть приподнял подбородок. Весь он сосредоточился на своем следующем вопросе.. — А чего же вам хотелось? — спросил он в обычной своей провокационной манере. Он не позволит Венцову юлить теперь. Ему нужно знать положение дел. Петр Матвеевич посмотрел на него ясным, открытым взглядом и без колебаний ответил: — Вас. От такого признания внутри у Жени все дернулось, ноги и руки его будто отделились от тела. — А теперь? — он старался из последних сил удержаться за начавшее вновь убегать самообладание. — Вас. Все. Рассудок проиграл. Женя наклонился вперед и сделал то, чего не мог перестать желать с самого бала. Поцелуй. Губы к губам, руки на шею, как того и хотелось. В этот раз поцелуй был другим. Страстным, обжигающим, мокрым. Их языки сплелись в пылком танце, руки зажили своей жизнью и гладили, ласкали и обнимали там, где сами того хотели. В животе Жени снова потянуло, требуя большего. Поддавшись порыву и не прерывая поцелуя, он потянул графа на себя, утаскивая того на перину. Венцов теперь расположился между ног Жени. Оказаться под тяжестью его тела было более чем приятно. Руки графа распахнули Женину шубу и проникли под куртку и рубашку разом. Теплые и шершавые, они тронули подтянутый живот, вызвав ворох мурашек, а затем поползли к ребрам. Женя не смог сдержать стон и приподнял голову, желая прильнуть к губам графа еще сильнее. Через мгновение он почувствовал, как большие пальцы графа легко коснулись его сосков. Вздрогнув всем телом, он уперся пятками в пол возка и приподнял таз, прижимаясь к графу пахом. Петр Матвеевич ответил тем же, а затем начал тереться о него. От возбуждения закружилась голова, с губ сорвался еще один стон. Граф продолжал целовать его и ласкать соски, а руки Жени зарылись в волосы Петра Матвеевича. Вдруг возок остановился, и послышался приглушенный стук по крыше. Губы графа оторвались от Жениных, а глаза уставились в глаза. Они замерли, позволяя себе только сбито дышать, и смотрели друг на друга несколько секунд. Зрачки графа настолько расширились, что почти закрыли собой прозрачный голубой цвет. — Идем, — прошептал Петр Матвеевич между вдохами, последний раз коротко поцеловал Женю и поднялся, сев на колени. Женя сел на перине и глубоко вздохнул в попытке хоть немного успокоить дыхание и прийти в себя . Он не мог сообразить, что следует сделать дальше. Граф, видимо, это понял, а потому, сидя перед ним, принялся поправлять его одежду и застегивать шубу. Шапку Женя забыл, когда выбегал из дома, поэтому прикрыть беспорядок, творящийся на голове, было нечем. Петр Матвеевич несколько раз поправил пальцами его светлые кудри, а затем провел по своим собственным темным и прямым волосам рукой, одним движением приводя себя в порядок. Женя все это время неотрывно смотрел на графа и блаженно улыбался. Заметив это, граф улыбнулся ему в ответ и за руку потянул из возка. На улицу они выбрались уже расцепив руки. Прохор дождался, когда его пассажиры выберутся из возка, махнул рукой в прощании и направил лошадь дальше по дороге. Молодые люди зашли в дом, но там их никто не встречал. Женя начал стягивать шубу, возбуждение с него спало еще на улице. Он удивленно спросил: — Где же прислуга? Петр Матвеевич лукаво посмотрел на него и ответил: — У них сегодня выходной. После отъезда матушки с сестрой, я всех отпустил. С учетом моей сегодняшней компании мне захотелось большей приватности, чем они дают мне обычно. Евгений выгнул бровь. — А если бы я не поехал с вами? — Тогда мне все равно потребовалась бы приватность. — Зачем это? — Затем, что вид, в котором я пребывал бы после всего выпитого с горя вина, не следует лицезреть даже прислуге. Женя не смог сдержать смешок. — В таком случае хорошо, что я все-таки поехал. Они, наконец, избавились от верхней одежды. Евгений прошел из прихожей в гостинную. Все это время он думал, что граф следует за ним, но, обернувшись, увидел, что тот так и стоит у двери и смотрит на его… зад?! Тут Женя вспомнил, что так и не переоделся из домашней одежды, и теперь почувствовал себя неловко. — Простите за мой внешний вид, — заливаясь краской, извинился он, одновременно разворачиваясь к графу всем телом. Предмет любования Венцова исчез из виду и он поднял на молодого барона взгляд полный желания. От осознания, что Петр Матвеевич вожделеет его, ноги Жени ослабели. Оказывается возбуждение никуда не ушло, а просто приутихло ненадолго. Граф преодолел расстояние между ними в три больших шага и прижался губами ко рту Евгения Семеновича, без ненужной прелюдии проникая языком в рот. Этот порыв страсти чуть не заставил молодого барона упасть. Если бы не руки Венцова, крепко прижавшие его к себе, то так бы и произошло. По телу Жени снова забегали мурашки удовольствия. Сильным рукам графа хотелось подчиниться, прогнуться под них. Яростный, дикий, страстный поцелуй все продолжался, и Женя почувствовал, что возбужден до предела. Первый неконтролируемый стон вырвался, когда граф как бы ненароком дотронулся своим пахом до его. Звук этот, видимо, послужил Венцову каким-то сигналом, потому как напор его тут же усилился. Он прижал Женю к себе еще крепче и начал тереться об него, как тогда в возке. Поцелуи его от губ спустились по щеке и челюсти к шее, и Евгений Семенович испытал новый вид удовольствия. По телу прокатилась волна мурашек. Он постарался сосредоточиться и не отставать от Петра Матвеевича. Гладил его везде руками и терся об него с не меньшим желанием. Думать ему было сложно, а потому он действовал инстинктивно. В какой-то момент его взбесило огромное количество одежды между ними, и он потянулся к пуговицам сюртука, а затем жилета и рубашки графа. Руки его дрожали и сразиться с таким количеством застежек оказалось непросто. Расправившись с последней пуговицей, он легонько оттолкнул от себя графа и стянул с него все лишнее. Отстранившись и открыв глаза, Женя замер на мгновение, чтобы полюбоваться на результат своей работы, и дыхание его перехватило. Он и раньше видел , что одежда Венцова скрывает стройное тело, но теперь ему предоставился вид на рельефные мышцы живота, груди и рук. Женя наклонился, поцеловал правую ключицу графа, а затем начал спускаться губами вниз. Когда он коснулся языком его соска, Венцов издал приглушенный стон. Жене так понравился этот звук, что он захотел извлечь его снова. Он начал спускаться поцелуями еще ниже, вставая при этом на колени. Солнечное сплетение. Ребра, спрятанные под мышцами. Живот. С преградой в виде пояса брюк он расправился быстрым движением пальцев. Расстегнул пуговицы и потянул вниз. Ему открылась тонкая полоска темных волос, спускающаяся от пупка к лобку. Чувственным движением губ и языка Женя коснулся участка кожи между тазовой костью и мышцами, уходящими вниз, и снова услышал стон. Ему тут же захотелось узнать, какой звук издаст граф, спустить он чуть ниже, туда, где ткань оттягивало возбуждение Венцова. Пальцами он зацепился за пояс брюк, начал стягивать их еще ниже, но вдруг почувствовал руку Петра Матвеевича на плече. Подняв взгляд. Женя увидел неуверенность в глазах Венцова. — Это не обязательно, — тихо произнес он, но Женя лишь мягко улыбнулся ему и дернул брюки вниз. Вид члена Венцова чуть не заставил стонать его самого. Идеального размера и формы он был в максимальной готовности к действию. Женя обхватил его ладонью и сжал, боясь переусердствовать или сделать что-то не так. Судя по стону удовольствия, полученному от графа, он все делал правильно. Двинул рукой на себя и обратно, а затем, поймав взгляд графа, коснулся губами головки. Венцов задохнулся. Не теряя времени, Женя высунул язык и повторил действие уже им. Рука графа легла ему на голову и тут же запуталась в волосах. Вторая осталась висеть вдоль тела, но сжалась в кулак. Глаза закрылись. Все это было совершенно ново для молодого барона, но это ничуть не умаляло его желания продолжать. Дождавшись, когда граф откроет глаза и снова посмотрит на него, Женя обхватил губами головку и качнулся вперед. На этот раз стон графа был слаще, чем все предыдущие. Женя двигал головой вперед и назад, ощущая на языке солоноватый вкус Венцова. Все это доставляло ему необычайное удовольствие. Его собственные брюки вот-вот грозили порваться от возбуждения, но он хотел довести графа до верха блаженства, прежде чем заняться собой. Он насадился горлом на член Петра Матвеевича так глубоко, что едва не подавился. Слезы выступили на глаза, и он хотел было отстраниться, но рука графа удержала его за затылок. По затуманенному удовольствием взгляду Венцова Женя понял, что сделал он это не слишком осознанно. А через мгновение во рту Жени стало еще больше влаги. Почувствовав потоки семени на языке, он немного удивился, но вместе с тем ощутил наслаждение. Хватка на затылке ослабла. Женя слизнул последнюю каплю жидкости графа, и тот зашипел сквозь зубы. Облизнув головку губами, молодой барон отстранился. Не зная, что делать, он проглотил содержимое своего рта и широко улыбнулся чем-то ошарашенному Венцову. — Да ты издеваешься, — выдохнул Петр Матвеевич. Дыхание его было сбито. — Что такое? — не понял Женя. — Я сделал что-то не так? — Нет. Все в порядке. Все превосходно, — ответил граф и наклонился за поцелуем. Он обхватил Женю ладонями за шею и потянул слегка наверх, заставляя того подняться. Ощущение прохладного языка графа на его разгоряченном окатило Женю новой волной возбуждения. Сколько они не целовались? Вечность? Венцов прижал его к себе, обнимая одной рукой за спину, а второй держа за подбородок. Поза эта показалась молодому барону настолько интимной и нежной, что он застонал от наслаждения. Но граф вдруг отстранил его от себя и, не прерывая поцелуя, стянул с него куртку, а затем и рубашку. Женя вдруг застеснялся. Его тело было не таким красивым, как у Венцова. Он был подтянут, но мышцы его лишь немного выделялись под кожей. Петр Матвеевич прекратил его целовать и посмотрел на тело молодого барона. Вся неуверенность Жени растаяла под его вожделенным взглядом. Граф снова его поцеловал, а затем сполз поцелуями к шее, втягивая кожу в рот и слегка ее прикусывая. Женя снова неосознанно застонал. Рука графа нашла его пах и начала гладить. Он не понял, как графу удалось так незаметно расстегнуть его брюки, но теперь теплая ладонь водила по Жениному члену без каких либо преград. От прикосновений рук графа там, где прежде только он сам смел себя касаться, у Жени закружилась голова. Вторая рука Венцова ухватилась за его ягодицу, то мягко сжимая ее, то разжимая. От смешения всех этих ощущений Женя готов был вот-вот потерять рассудок. Граф оттеснил его легонько, вынуждая сделать несколько шагов назад, а затем опустил его на диван, укладывая спиной на подушки. Пока Венцов избавлялся от его брюк и обуви, Женя мельком заметил, что граф снова возбужден и ничуть не меньше прежнего. Венцов наконец закончил и приник к губам Евгения Семеновича, чтобы отставить на них быстрый жадный поцелуй. Он сел на колени между ног Жени, и рука его снова взялась за член молодого барона. Петр Матвеевич наклонился и провел языком от его основания до самой головки. Евгений Семенович заскулил от удовольствия. Он прикрыл глаза, чтобы немного успокоиться, но вдруг почувствовал, как граф берет его в рот. Полностью, до самых яичек. Женя вскрикнул и вцепился рукой в подушку, лежащую рядом. Граф двигал головой быстрее него, помогая себе рукой. Женя стонал уже непрерывно и начал терять связь с реальным миром. Но в какой-то момент он почувствовал, как вторая рука Венцова касается его ануса. Это было неожиданно, поэтому он открыл глаза и испуганно воззрился на графа. Тот, увидев его взгляд, тут же остановился. Мокрый от слюны Венцова член обдало прохладой. — Вы предпочитаете быть сверху? — настороженно спросил граф, не меняя своего положения. Женя ничего не понял. А потому растерянно произнес: — Я… не знаю. Петр Матвеевич выпрямился, убрал руку от задницы Жени и положил ее ему на бедро. — Так вы никогда не… Венцов не договорил, но Женя и так прекрасно его понял. — Нет. Никогда, — ответил он спокойно. Граф выглядел таким растерянным, что Женя чуть не рассмеялся. — Если не хотите, то лучше не будем, — предложил граф и хотел было убрать руки, но Женя дернулся вперед и схватил его за запястья, удерживая на месте. — Нет. Я хочу. Просто скажите, что нужно делать, — сказал он, глядя Петру Матвеевичу в глаза. Женя отпустил руки графа и снова опустился на подушки. Венцов пристально посмотрел на него, видимо, оценивая искренность молодого барона, но в конце концов сдался: — Хорошо. Вам делать ничего не нужно. Вам будет немного больно, но это быстро пройдет. Просто расслабьтесь и доверяйте мне. Сможете? Женя улыбнулся графу и кивнул. Венцов посмотрел на его растянутые губы и порывисто наклонился, чтобы снова начать их целовать. Поцелуй был нежным и чувственным, но постепенно становился более проникновенным и страстным, с новой силой разжигая желание в них обоих. Женя почувствовал, как их члены соприкоснулись, и застонал. Граф добавил жару тем, что обхватил их обоих ладонью и сделал несколько движений вверх и вниз. Молодой барон дернулся всем телом, а затем Венцов убрал руку, отстранился и выпрямился. Женя упал обратно на подушки, а граф коснулся ртом головки Евгения, нежно лаская ее языком и губами. Одна рука сжимала член, а вторая снова коснулась ануса. Венцов надавил пальцем на сжатое кольцо мышц. Это оказалось приятно, хоть и необычно. В движениях графа чувствовалась неуверенность, поэтому Женя подался навстречу его пальцам, требуя не медлить. — Не спешите, — с легкой усмешкой пробормотал Петр Матвеевич. Женя упрямо нахмурил брови, наблюдая, как граф снова целует его головку, а затем смачивает слюной пальцы, которые только что ласкали Женю в довольно непредсказуемом для него месте. Он, конечно, уже догадался, что будет дальше. Рука графа вернулась туда, где и должна быть, а Женя выгнулся, сгорая от нетерпения ощутить пальцы Венцова внутри себя. Сначала он почувствовал, как прохладная слюна размазывается по нему, а затем палец графа медленно проник в него, доставляя одновременно едва заметную боль и тянущее удовольствие. Движения Петра Матвеевича были нежными, неторопливыми. Вторая его рука при этом продолжала двигаться на члене Жени. К первому пальцу добавился второй, и граф снова наклонился, чтобы облизать головку. Легкая боль быстро сменилась очередной волной удовольствия, и Евгений Семенович издал тихий стон. Третий палец Женя принял в себя почти без боли. Когда движения графа начали ускоряться, Евгений сам начал насаживаться на его руку, отчего из горла графа вырвалось возбужденное рычание. Оторвавшись от члена Жени, Венцов дотянулся до его губ, сорвав яростный недолгий поцелуй. Затем он выпрямился и вытащил пальцы из молодого барона. Направил член в анус Жени и, глядя ему в глаза, начал медленно входить. Стало больно. Евгений зажмурил глаза на секунду, и граф замер. — Ты как? — спросил он через пару секунд. Женя открыл глаза и медленно выдохнул. Боль была острая, но быстро проходящая. — Все хорошо. Продолжайте. Петр Матвеевич продвинулся еще немного вперед и снова остановился, давая Жене привыкнуть. Одна его рука снова начала ласкать член молодого барона, а вторая гладила по бедру. Когда боль окончательно прошла, а удовольствие от движений графовой руки снова закружило голову, Женя двинул тазом, насаживаясь на Венцова почти до конца. Острая боль снова заставила мышцы сжаться, а Петр Матвеевич зашипел. Он направил на Женю помутневший взгляд, а затем наклонился к нему, полностью в него проникая. Венцов поцеловал его с такой лаской и любовью, что остаточное ощущение боли ушло на второй план. Граф начал осторожно двигаться, и вскоре Женя застонал от того, насколько приятно ему стало. Он обхватил лицо графа ладонями и готов был прямо сейчас отдать душу дьяволу, лишь бы до конца жизни остаться в таком положении. Движения Венцова становились быстрее, и Евгению Семеновичу стало так хорошо, что голос его сорвался на крик, а сам он растворился в ощущениях и не понимал, где он и что он. Руки графа блуждали по его телу, губы периодически находили его губы, заставляя испытывать еще большее удовольствие. Когда движения Венцова стали еще резче и быстрее, Женя потянулся и обхватил рукой собственный член. Хватило всего пары движений, чтобы горячая волна наслаждения начала подниматься в нем. Он последний раз провел рукой вниз и выгнулся от окатившей его эйфории. Сквозь негу удовольствия он почувствовал, как граф прижался к нему тазом и вылился в него мощным потоком, сопровождаемым хриплым стоном. ** Евгений Семенович не мог поверить, что не спит. Хотя после ванны его и правда немного разморило и начало клонить в сон. Разве могло быть правдой все, что сейчас происходит? Он совершенно голый лежит в постели графа и ждет, когда тот принесет с кухни чего-нибудь перекусить им обоим. Похоже на мечту. Женя окинул взглядом спальню графа и улыбнулся сам себе. Нет. Он точно не спал и не бредил. Все взаправду. Всего какой-то час назад они с графом… Дверь приоткрылась, и показалась взъерошенная после купания голова Венцова. На нем были наскоро надеты свободные кальсоны и халат. Небрежность в образе графа заставила Женю расплыться в улыбке. Только ему позволено видеть его таким. В руке Венцов держал серебряный поднос с кусочками вяленого мяса, сыра и хлеба. А рядом с едой стояли две чашки с чем-то горячим. — Все что сумел отыскать, — сказал граф, ставя поднос прямо на постель и усаживаясь на ее край. По пояс укрытый одеялом, Женя сел прямо, согнув ноги в коленях, и потянулся за кусочком сыра. Озорно забросив его в рот, он посмотрел на Петра Матвеевича с улыбкой. Тот набрасываться на еду не торопился, а лишь с улыбкой смотрел на молодого барона. — Что? — спросил Женя с набитым ртом. — Вы очень красивы. Женя почувствовал, как к щекам приливает краска. Он принялся быстро жевать, а когда проглотил этот треклятый сыр, пробормотал чуть слышно: — Смущаете, Ваше Сиятельство. — Почему никогда не зовете меня по имени? — вдруг спросил граф. Женя потупил взгляд. — Сначала не хотел, потому что все только о вас и говорили. Злился. После не мог, потому что… Евгений помедлил. Казалось, скажи он это, и пути назад не будет. Хотя его уже и так нет. Не отвергнет же его граф после всего, что было. Не отвергнет же? Он поднял глаза на Венцова. Тот смотрел на него с ожиданием и нежностью. Этот вид так ошеломил Женю, что он, перестав думать, произнес на выдохе: — Влюбился. И произносить ваше имя стало больно. — Оттого, что думали, что это не взаимно? — осторожно спросил Петр Матвеевич Женя кивнул и сглотнул вязкий ком страха. Граф посмотрел на него еще мгновение, затем переставил поднос на прикроватный столик и на четвереньках подполз к Жене. Тот неподвижно наблюдал за Венцовым, который сел максимально близко к нему и посмотрел в глаза. — Вы заставили мое сердце волноваться еще в первую нашу встречу. А с каждой последующей я влюблялся в вас все больше. Простите, если заставил думать, что это не так. Я не думал, что у меня есть шанс, и хотел просто общаться с вами. Вы казались таким холодным и совсем незаинтересованным в знакомстве со мной. Я подумал, что если подружусь с Софьей, и она будет говорить вам обо мне, то, может, вы обратите на меня хоть каплю своего внимания. Но я никогда не флиртовал и не давал ей поводов думать, что интересуюсь ею, клянусь. Наше общение было дружеским, не более. Пока граф говорил, взгляд его был взволнованным. Женя же находился в странном состоянии восторженного изумления. Венцов только что сказал ему, что влюблен в него. — Вы мне верите? — спросил граф. Женя даже не задумался. Конечно верил. Он кивнул, и губы графа тронула облегченная улыбка. Женя улыбнулся в ответ, и Петр Матвеевич наклонился к нему за быстрым поцелуем. Получив, что хотел, он хотел было отстраниться, но Женя обхватил его за шею свободной рукой и удержал на месте, продолжив целовать. Разве можно этим насытиться? — Если не прекратите… то я… снова захочу вас, — в перерывах между касаниями губ сказал Венцов. Женя его проигнорировал и углубил поцелуй. Граф издал полурык полустон, но в итоге сдался и обхватил голый торс молодого барона рукой. Женя откинулся обратно на постель и потянул графа за собой. В груди его растеклось тепло и он расслабился в руках графа. Они целовались долго и романтично. Так, наверняка, целуются в дурацких любовных романах. И так же, наверное, Дионис целовал Ампелоса, но об этом Женя подумает позже.