лежу на ветру и слышу лишь тебя

ветры памяти, тоска. возвращение в объятья дома. Указ Сакоку, изданный Всемогущим сёгуном как часть Указа об Охоте на Глаза Бога, предусматривающий закрытие границ Инадзумы и её изоляцию от внешнего мира, наконец отменён. Грозы утихли, конфликты улажены, а кровь, которая когда-то ручьями лилась по улицам, исчезла в почве поля битвы. Истерзанная земля вдоволь напиталась страданиями, которые послужили удобрением для хрупких побегов надежды. Накопленное годами отчаяние, ставшее обыденностью для нации вечности, достигло крайности и превратилось в лихорадочный кошмар. Однако любой кошмар заканчивается. Страна исцелилась от былых ран, и люди вновь начали улыбаться, поэтому привычные разговоры о беззаконии сёгуната и скандалах в комиссиях свелись к сплетням о двух людях, чьи имена были слышны на каждом углу. Загадочная путешественница из другого мира, что дважды сражалась со Всемогущим сёгуном и осталась в живых. И Каэдэхара Кадзуха, человек, который смог отразить удар Мусо но хитотати.

***

— Кадзуха, тебе письмо. Юноша откинулся назад, лёжа на деревянном ящике перед Алькором, великолепным боевым кораблём, который был вдвое больше тех, что числились в военном флоте Ли Юэ. И, по скромному мнению Бэй Доу, вдвое величественнее. Как обычно, остальная часть экипажа выполняла свои обязанности. Моряки с неустанным упорством таскали ящики и тележки с товарами, когда как этот паренёк, закрыв глаза, лежал на спине с безоблачным выражением лица, пока его мысли блуждали далеко за пределами Тейвата. Он ещё не начал говорить, но она уже чувствовала, как его слова распускаются цветущими бутонами. — Едва ли месяц прошёл с тех пор, как Указ был отменён и ордер на мой арест утратил свою силу, а со мной уже ищут встречи? Быть может, ветры сменили свой курс и вселили надежду на светлое будущее, вдыхая в эту страну память о дружбе со мной? — вслух рассуждал он. Бэй Доу едва удержалась, чтобы не фыркнуть и не потрепать его по голове. Архонты, она обожала этого юнца. Много лет назад Бэй Доу ни за что бы не подумала, что возьмёт к себе под крыло разыскиваемого преступника, а тем более полюбит его настолько, что это чувство можно будет назвать материнской привязанностью. Но у судьбы были иные планы. Сюрпризы ей нравились ничуть не меньше, чем бушующее море, — они привносили в жизнь перчинку. Поэтому взять к себе Каэдэхару Кадзуху было одним из лучших решений в её жизни. Ну и что с того, что это ставило под угрозу её жизнь и всю команду, открывая им прямую дорогу на плаху к самому Электро Архонту? Пф-ф-ф, мелочи. Он был таким же членом экипажа — их семьи, — как и любой другой человек на борту, пускай вряд ли был похож на них хоть малость. И она была уверена: будь у неё выбор, она не задумываясь поступила бы так же. — Не знаю, как насчёт друзей, поскольку это письмо выглядит слишком уж официальным, — ответила женщина. — Оно даже не похоже на те дурацкие письма от поклонников, которых у тебя с недавних пор целая куча накопилась, — Бэй Доу подмигнула, и Кадзуха опустил глаза, что можно было списать лишь на смущение. В этот раз она не сдержала смешок. Чего же тут было смущаться? Парень отразил атаку легендарного меча, который вселял благоговейный страх в каждое живое существо; который прославляли как символ силы и высочайшего мастерства сёгуна Райдэн. Он имел полное право гордиться собой. И даже если Кадзуха оставался по своему обыкновению скромен, то — каждый Архонт свидетель — Бэй Доу гордилась им до неприличия. Пускай она сама едва ли не испустила дух после этой новости. Материнский инстинкт, не так ли? — Официальное, говоришь? — вместо ответа спросил он, и Бэй Доу кивнула. Она протянула ему письмо. На конверте красовалась восковая с золотым отливом печать в виде цветка, очерченного шестиугольником. Ей этот рисунок ни о чём не говорил, но Кадзухе, кажется, он был знаком. — Ага, его передал мне важный такой гражданин. Весь в золотых кистях, со струящимися рукавами и голубыми волосами. С другой стороны, он не выпускал из рук чай-бобу, так что… — она пожала плечами. — Глава комиссии Ясиро, — он озадаченно моргнул. — Интересно, чего он от меня хочет. Я никогда не был знаком с ним лично. — Глава ч-чего? — она подавилась словами и звонко впечатала ладонь в своё же лицо. — Ох, отлично. Значит, я только что пихнула главу комиссии Ясиро локтем и пригласила его на пару кружек пива на выходных. Миленько. Но он вёл себя так беззаботно. Что ещё мне оставалось делать? Кадзуха засмеялся: — Ну, я не удивлён, что ты с ним поладила. Я слышал от Горо и Её Превосходительства, что он сыграл большую роль в революции, финансово помогая повстанцам. И именно благодаря его помощи получилось разработать стратегию и планы многих сражений. — Что ж, я рада, что ему можно доверять. Я заметила, что в этих комиссиях сейчас одна неразбериха. Буквально на днях ты говорил, как этот Кама-как-его-там из Тэнрё предлагал «восстановить имя Каэдэхара» и оказать тебе поддержку от лица сёгуната. Мне кажется, будто они забыли, что пытались, ну, знаешь, арестовать и убить тебя меньше, чем год назад. — Кудзё Камадзи, — с улыбкой поправил он её. — Не будь так строга к нему, капитан. Зачастую люди просто выполняют приказы или же всецело верят, что они выбрали верный путь. Смею отметить, что даже Всемогущий сёгун доказала, что нельзя судить книгу по обложке. Даже если эта книга должна была быть самой злой и жестокой историей. — Как скажешь, малой, — фыркнула она. — Лично я думаю, что буду обижаться на них немного дольше. Пока не решу, что они действительно исправились. Они так легко не отделаются за то, что пытались обидеть моего сыночка. — Капитан, да ладно тебе, — взмолился он. Пускай в его глазах плясали весёлые искорки, кончики его ушей мгновенно вспыхнули. Она ещё шире расплылась в улыбке. Она подняла ящик, стоявший рядом с Кадзухой, и сказала: — Ага, ну, я лучше помогу ребятам загрузиться. Не все мы такие нежные, как вы, Ваше Высочество, кто явно не считает нужным участвовать в работе и пополнять наши запасы. Он тут же вскочил на ноги. — Прошу прощения. Давай я помогу… Она тяжело опустила ладонь на его плечо, придерживая груз одной рукой, и заставила парня сесть обратно. — Да я шучу. Не переживай, мы справимся. Прочти своё письмо, Кадзуха. Уверена, что это важно. К тому же ты должен как следует повеселиться, пока ты здесь, в Инадзуме. Указ Сакоку отменили! Ты свободен. Сходи развейся, встреться с друзьями, сходи на природу посмотри или ещё что-нибудь, только не сиди тут и не бездельничай со своим листком. Кадзуха расплылся в широкой улыбке и вновь поднялся, стряхнул пыль с одежды, повернулся и шутливо отдал честь: — Хорошо, мам. В этот раз она не сдержала хохота и быстро спохватилась, чуть не уронив ящик себе на ноги.

***

Последовав совету Бэй Доу, он поспешил покинуть доки Рито, куда Алькор пришвартовался на время своего пребывания в Инадзуме. Юноша прогулялся по торговой улице, миновав иностранцев из Международной торговой ассоциации, и ступил на песчаную тропу, ведущую к острову Наруками. По пути он открыл письмо. Оно действительно было направлено из комиссии Ясиро и написано не кем иным, как самим Камисато Аято. Каэдэхара Кадзуха, Мне бы хотелось изложить свои мысли в этом письме в наиболее дружеском и неформальном тоне. Так или иначе, пускай мы никогда не были знакомы лично, наши семьи были достаточно близки, чтобы мы могли называться соратниками. Я желаю тебе всего наилучшего и надеюсь, что с момента отмены Охоты на Глаза Бога и отзыва ордера на твой арест жизнь открыла тебе новые горизонты. Я искренне сожалею, что до этого времени у нас не было возможности как следует представиться друг другу. Очень многие вещи мне хотелось бы обсудить с тобой лично, будь то важные вопросы отношений меж кланами или обычный разговор о погоде и твоих путешествиях. Если вкратце, я хотел бы узнать тебя получше и смею надеяться, что в будущем мы, быть может, станем друзьями. В силу вышесказанного, я отправил это письмо как официальное приглашение на ужин в поместье Камисато этим вечером, к которому также присоединится моя сестра. Нет нужды отменять планы, если у тебя уже намечены дела на это время, но мне стоит упомянуть, что мы с Аякой с нетерпением ждём нашей с тобой встречи. Я очень надеюсь, что ты сможешь ответить на наше приглашение, и если не сегодня, то в ближайшее время. С уважением, 神里綾人 Камисато Аято P.S. На стол накроет Тома, и он готовит безупречную вяленую рыбу на углях. Что ж, если Кадзуха и без того не был согласен принять приглашение в имение Камисато, постскриптум письма явно поставил точку в этом вопросе. Кто он такой, чтобы отказываться от вяленой рыбы на углях? (В его голове мельком пронёсся вопрос, каким образом комиссар угадал его любимое блюдо, но размышления тут же привели его к острым ушам одного бойкого генерала, и ответ нашёлся сам собой.) Ужин с семьей Камисато. Совсем не то, на что он рассчитывал, когда принял решение вернуться в Инадзуму. Если начистоту, то ещё в те времена, когда он был бродячим ронином, до вынужденного побега из страны, ему всегда казалось, что к Аято и Аяке почти невозможно подступиться. И поэтому он даже не пытался. Кадзуха не предпринимал никаких попыток завязать с ними дружбу — но вовсе не из надменности. Они были влиятельны и авторитетны, вечно в делах — и он просто не чувствовал нужды тревожить их. Но Кадзуха знал, что они хорошие люди. От своего отца он не раз слышал, что комиссия Ясиро протягивала руку помощи их клану в трудные времена, а также тайно участвовала в революции. Он бы солгал, если бы сказал, что не чувствовал воодушевления, думая о встрече с двумя почтенными наследниками клана Камисато. Бэй Доу наказала ему как следует повеселиться во время его пребывания в Инадзуме, и что может быть лучше, чем провести ужин с — потенциально? — новыми друзьями? Да и не то чтобы ему было чем заняться. Он чувствовал горькую радость от воссоединения со своей родиной. Пускай его переполняло счастье от возвращения в страну кленовых листьев, лепестков сакуры и бурных ветров, воспоминания о прошлом оставались в каждом его шаге и преследовали его на каждом углу. Он больше не мог беззаботно бродить по этому городу. Только не после… Ну, неважно. Прохладный ветер приятно касался лица, а небо было безукоризненно чистым. Сегодняшний день радовал хорошей погодой, и это явно был добрый знак. Да и что тут скажешь. Вяленая рыба на углях. Скромно улыбнувшись, он потянулся за своей касой, надел её на голову и начал своё небольшое путешествие к особняку Камисато.

***

Не успел он ступить на территорию поместья, как его уже встретил Тома. Парень стоял снаружи за главными воротами с метлой в одной руке и листом бумаги в другой. Он сосредоточенно всматривался в свои заметки, которые, судя по всему, были списком дел. С довольным видом он вычеркнул одну из задач. Про себя Кадзуха весело отметил, что на нём был забавный фартук. Светлая макушка тут же встрепенулась. — Каэдэхара Кадзуха, — заулыбался Тома, и Кадзуха сразу же вспомнил слова Люмин о том, как Томе удаётся одним своим присутствием заставить забыть все тревоги и почувствовать себя дома. Пускай раньше они никогда не встречались, Тома буквально излучал теплоту и благонадёжность, что только подкреплялось его непринуждённой и дружелюбной манерой. Кадзуха мгновенно прикипел к нему сердцем. — Для меня большая честь получить личное приглашение от самого главы комиссии Ясиро отужинать с ним, — он вежливо кивнул. — Не могу счесть неуместным высказать свою искреннюю благодарность. — Оу, не стоит, — засмеялся Тома. — Господин с госпожой уже очень давно ждали встречи с тобой. Это нам стоит поблагодарить тебя, что ты нашёл время навестить нас. — Времени у меня с лихвой — я всё-таки обычный ронин. И я тоже очень ждал этой встречи. Пройдём внутрь? Тома кивнул. Он взял касу Кадзухи, чтобы повесить её на крючок. — Сюда. Следуй за мной, пожалуйста. Здание комиссии Ясиро было величественным, точь-в-точь как Кадзуха представлял себе. И пускай он никогда не жаловал богатство и роскошь, это место действительно было достойно знаменитого клана Камисато. Он почувствовал укол тоски, вспоминая свой старый дом в поместье Каэдэхара, с которым ему пришлось расстаться многие годы назад. Однако у него не было сожалений. Ни зависти, ни тяги к возвращению к своей прежней жизни. Он всегда знал, что его душа лежала к природе. Он тонко чувствовал сердцебиение земли и шёпот ветров, и этой гармонии было более чем достаточно, чтобы заменить крышу над головой. Для него дома были всего-навсего безликой постройкой. Но деревья, под которыми он спал, и ручьи, из которых пил, были ему в стократ роднее, чем любое рукотворное убежище. Он ненавидел ограничения всем сердцем. Почти физически ощущался трепет анемо за плечом, согласно раздавшийся в ответ на его переживания. Но тем не менее. Место было и вправду приятным. Под крышей террасы расположился накрытый стол, за которым по одну сторону сидели мужчина и молодая девушка в нарядах, украшенных золотым гербом клана Камисато. Мужчина поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать Кадзуху, как только Тома подошёл к террасе вместе с гостем. Его голубые волосы лежали на правом плече, а длинные струящиеся рукава волной колыхнулись от движения хозяина. По левую руку от него, Аяка также встала и вежливо кивнула. Сирасаги Химэгими наяву была так же элегантна и прекрасна, какой её описывали в слагаемых народом историях. Завязанные в тугой хвост бледные волосы, спадающие на плечи, словно лунный свет, а в руке — веер с семейным гербом. Её тёмно-синее платье-доспех плавно качнулось, когда она склонилась перед ронином. «Поистине достойна всех хвалебных од, написанных о ней», — с улыбкой подумал Кадзуха. Он поклонился в ответ. — Встреча с тобой — большая честь для меня, Каэдэхара Кадзуха, — мягким баритоном произнёс Аято. Жестом он пригласил гостя за стол. Кадзуха послушно опустился, подогнув под себя ноги. Кадзухе казалось, что всё это не по-настоящему, будто стоящие прямо перед ним наследники клана Камисато, мастера искусства меча, были не от мира сего. И внезапно он ощутил себя совсем не к месту, словно его ущербное положение было единственным, что они видят. Они, однако, не заметили его смущения, и на удивление, первой заговорила Аяка. — Как проходят твои путешествия, если ты не против поделиться? — её голос звенел как колокольчик, ласково и нежно. Она одарила его застенчивой улыбкой. — Люмин очень лестно отзывалась о тебе и рассказывала о твоих приключениях при любом удобном случае, как и многие другие в последнее время. Как тебе Ли Юэ? — Путешествия проходят хорошо, и за все эти годы я повстречал много людей, которые нашли место в моём сердце, — он улыбнулся в ответ. — Как, например, капитан и её команда. В своё время они стали моими спасителями, которым я был обязан по гроб жизни, но наши отношения переросли в крепкую дружбу и — я бы даже сказал — родственную связь. — Он замолчал, но вновь продолжил: — И хотя мы нечасто гуляем по порту в Ли Юэ во время наших поездок, Воля Небес леди Нин Гуан порой заходит на борт навестить капитана. Она — ещё один человек, к кому я пропитан уважением и восхищением. — В этот момент его улыбка превратилась в хитрую ухмылку. — Особенно потому, что только она может так метко уязвить самолюбие капитана. Тома от души засмеялся, накрывая на стол. Он вынес вяленую рыбу и поставил тарелку перед Кадзухой. Самурай откусил небольшой кусок и прикрыл глаза, чтобы смаковать сочетание соли и специй, которые мгновенно растаяли во рту. Святые Архонты, Аято не шутил. Кадзухе стоило бы находить побольше поводов приходить сюда, лишь бы только насладиться божественной вяленой рыбой на углях, приготовленной Томой. — Без шуток, — сказал Тома, когда всё кушанье было подано к столу и он как следует просмеялся, поблагодарив Кадзуху за этот рассказ. — Сегодня я перекидывался парой слов с членами экипажа, когда они загружали корабль, и все они говорили, что капитан — уверенный и надёжный человек, которому они доверяют без единого сомнения. Говорят, никто не может победить её ни в одном состязании на корабле: будь то армрестлинг, выпивка или даже шахматы. Никто, кроме, конечно же, леди Нин Гуан. Кадзуха зажмурился, широко улыбнувшись. — Самая лучшая часть дня — это, конечно же, неизменные шахматные поединки между капитаном и Нин Гуан. Мне никогда не надоест смотреть, как она сражает капитана наповал, в буквальном смысле. Они вчетвером засмеялись и вскоре вновь принялись за еду. Между ними повисло молчание, но эта тишина была пропитана дружелюбием и безмолвной поддержкой. В какой-то момент Тома поднялся, намереваясь уйти, но Аято усадил его обратно, настояв на том, чтобы он присоединился к их трапезе. Тома рьяно замотал головой, настойчиво повторяя, что ему здесь не место, и Кадзуха подозревал, что эти двое только так и общаются. Тома, однако, сдался после уговоров обоих Камисато и Кадзухи. — Как долго ты пробудешь в Инадзуме? — внезапно заговорил Аято, и Кадзуха отвлёкся от обсуждения недавно изданных сборников поэзии с Аякой, чтобы ответить на его вопрос. — Что ж, Алькор отплывает сегодня, но я планирую задержаться здесь как минимум на две недели, как максимум — на месяц. Я скучаю по своей родине, и после такого долгого отсутствия я верю, что мне есть что наверстать здесь со старыми друзьями. — Уже слышу, как за этим следует «но», — поддразнил Тома, и Аяка склонила голову набок. — Ты всё же не останешься? Кадзуха покачал головой. — Нет-нет, не поймите неправильно. Я люблю свою родину, и она дорога мне так же сильно, будь она продолжением моего тела. Когда здесь царили мучения и разлад, я чувствовал бессилие, наблюдая за этими страданиями. Но даже так, после путешествий с капитаном, в которых я увидел, что грозы скрывали от нас долгие годы, я понял, что в мире ещё столько мест, где мне предстоит побывать. Не думаю, что смогу заставить себя вернуться сюда насовсем. Странствия всегда были моим призванием. Девушка кивнула. — Ох, в этом есть смысл. В этом твоя натура — оставаться свободным и не связанным обязательствами. Мы ни за что не можем винить тебя за это. — В её голосе появились игривые нотки: — Всё-таки у тебя анемо Глаз Бога, так что разве это удивительно? — Я планирую съездить в Мондштадт после Инадзумы, на самом деле, — посмеялся он. — Страна свободы и песен, вина и цветов, ветров и поэзии… Я всегда считал, что не могу умереть прежде, чем посещу Мондштадт, хотя мне не выдавалось возможности побывать там раньше. — Взглядом поймав искры, которыми загорелись глаза Аяки от его слов, он добавил: — Возможно, ты могла бы составить мне компанию, если бы ты хотела разделить эту поездку со мной. Её щёки залились густым румянцем, и бессвязный поток из благодарностей и отговорок был прерван низким голосом Аято: — Это невероятно мило с твоей стороны, Кадзуха. Моя сестра всегда мечтала путешествовать по миру и посетить другие страны. Особенно Мондштадт. Уверен, что она будет в восторге. — Брат! — возмущённо вскрикнула она, но тут же прочистила горло и привела себя в порядок. — Такое предложение — очень мило с твоей стороны, Кадзуха, но я никак не смею тебе навязываться. Кроме того, здесь у меня полно обязанностей как Сирасаги… — Ох, перестань. Ты молода, Аяка. Отправляйся в путешествие. Не переживай об обязанностях в комиссии. Я обо всём позабочусь. Ты заслуживаешь небольшого перерыва, сестрица. — Тогда ты тоже заслуживаешь отдохнуть, братец, — парировала она, и внезапно Кадзуха почувствовал, что такой разговор в их доме случался уже не в первый раз. Тома покашлял, возвращая этих двоих с небес на землю. — Ну, что, Кадзуха. Слышал, что ты теперь вроде как знаменитость, да? — Тома с натяжкой посмеялся. Кадзуха был благодарен, что он сменил тему, но он крайне не хотел, чтобы новой темой была именно эта. — Ах, да. Новости так быстро разлетаются, и я уверен, что об этом так же быстро забудут. Все сейчас говорят лишь об отмене Указа Сакоку и освобождении от тирании, уничтожающей Инадзуму многие годы. Я чувствую, что приближаются времена покоя и процветания, что не может не радовать меня. Мы добились этого общими усилиями, и победе обязаны не только мы с путешественницей, но и каждый солдат сопротивления, храбро отдавший своё сердце во имя будущего страны. — Да, конечно! Но я имел в виду… — Кадзуха уже знал, о чём он спросит, и морально подготовился к ответу, — это правда, что… ну, знаешь… — Тома понизил голос, будто делился самым страшным секретом, — что ты отразил Мусо но хитотати? Кадзуха незаметно вздохнул. — Думаю, можно и так сказать. На самом деле, я не помню, что именно случилось. Я помню лишь, как Люмин покидала Тэнсюкаку, внезапный взмах лезвия сёгуна, повисший над её головой, точно так же, как это случилось с моим дорогим другом много лет назад. А дальше — меня отбросило на спину и клинок отлетел назад. Тома громко присвистнул. — Так это правда. Не то чтобы я сомневался в твоих способностях, вовсе нет! — быстро добавил он. — Но ты знаешь, как быстро разбегаются все эти слухи. Значит, ты серьёзно… просто отразил его? Вот так легко? И что ты почувствовал? Кадзуха чувствовал, как головная боль залегла морщинкой между бровей, пускай он знал, что Томе всего-навсего любопытно. Он и сам едва мог поверить в произошедшее. — Я почувствовал объятия смерти и поцелуй жизни в одно и то же время. Как будто бы тебя бьёт током от электро и гидро, но каждая капля твоей крови превращается в неконтролируемые частицы пиро. Это было крайне болезненно, но в равной степени крайне воодушевляюще. — Я слышала, что Глаза Бога на статуе Всевидящего божества загорелись в то мгновение, как и… Глаз Бога твоего друга… — на выдохе произнесла Аяка. — Это правда. Я слышал, как все надежды и мечты каждого владельца Глаза Бога, чьи желания на краткий момент соединились в одно, разом зазвенели в моей голове. — Он сделал паузу, чтобы откусить рыбу и подумать над своими словами. — В момент моего столкновения с сёгуном Глаз Бога моего друга засиял вместе с остальными — это тоже правда. Тома с Аякой сдавленно ахнули, и девушка стыдливо прикрыла лицо веером. — Удивление — это естественная реакция, — сказал ей Кадзуха. — Как и вы, я не мог поверить своим ушам, когда мне об этом рассказали. Я и мечтать не мог, что после стольких лет на море и на суше, проведённых в поисках кого-то — хоть кого-нибудь, — кто сможет пробудить его погасший Глаз Бога, в конечном счёте этим человеком окажусь я сам. — Я даже не думал, что у человека может быть два Глаза Бога, — заметил Тома. — Как и я. И я всё ещё так не думаю. Он загорелся только на мгновение, а затем снова потух. — Я всегда считал, что Глаза Бога даруют сами Архонты, — наконец заговорил Аято, и его сестра вместе с управляющим согласно закивали в ответ. — Я тоже так думал, — вздохнул Кадзуха, — но что-то мне подсказывает, что сами Архонты не могут всецело контролировать распространение Глаз Бога, как многие полагают. Люмин что-то об этом упоминала. Что именно «стремление» человека имеет больший вес. И это я могу всецело подтвердить. «Стремление» определяется как сильное желание достичь чего-либо, и в тот момент, когда я увидел изгиб меча над головой Люмин, я просто знал, что не могу позволить этому случиться. Я бы ни за что не простил себя, если бы позволил ещё одному своему другу пасть от этого проклятого меча. Между ними вновь повисла тишина, однако былое дружелюбие превратилось в мёртвое безмолвие, в то время как они мысленно взвешивали услышанное. К счастью, затянувшуюся паузу вскоре нарушил Аято, негромко проговорив: — Что ж, довольно об этом. Что сделано — то сделано. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить, насколько мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это, Кадзуха. Давным-давно клан Каэдэхара был ветвью нашего клана Камисато. Но тем не менее, мои предки не смогли спасти вас от упадка, и за это я всегда буду раскаиваться. — Комиссар, пожалуйста… — начал Кадзуха. — Зови меня просто Аято, если ты позволишь мне быть настолько бесцеремонным. Не нужно формальностей. Как я и написал в письме, я считаю тебя своим соратником, хоть и не уверен, насколько это взаимно. Если ты чувствуешь себя некомфортно… — Вовсе нет, — произнёс самурай и продолжил с улыбкой: — Ты не должен взваливать на себя вину за наше прошлое. Всё, что случилось, и правда было большим несчастьем, но это не было чьей-то виной. Это попросту ещё один поворот на жизненном пути, пускай неприятный, но не более. На месте пепелища всегда появляется новая жизнь. — Кадзуха немного помолчал. — Мне очень дорога моя семья, мой клан, — уточнил он. — Хотел бы я иметь возможность помочь своему отцу хоть каким-нибудь образом, чтобы предотвратить такой конец нашего рода. Однако эта ситуация открыла для меня новые двери, и я не чувствую укоров совести. Теперь я свободен от обязанностей сына именитого клана, хоть это и звучит эгоистично, но взамен я получил право выбрать ту жизнь, о которой мечтал, — жизнь странника. — Хотеть немного свободы от обязанностей — это не эгоистично, — низким шёпотом произнёс Аято, и Аяка слегка придвинулась к нему, чтобы накрыть его ладонь своей. — И поэтому, комиссар… извини, Аято, ты не должен взваливать на себя вину за моё положение. Я счастлив находиться там, где я сейчас, и любые сожаления не изменят прошлого. Кроме того, своей жизнью я обязан тебе. Если бы не твоя поддержка, скажу точно, в этот самый момент я бы гнил в тюрьме сёгуната. А может, даже хуже. Аяка растерянно моргнула и перевела взгляд с Кадзухи на Аято. — Поддержка? Брат, о чём он говорит? Аято замешкался и, готовясь к ответу, шумно выдохнул через нос. — Что ж, полагаю, ничего дурного не случится, если я расскажу тебе об этом, тем более всё уже миновало. В тот день, когда на Кадзуху подали в розыск, именно комиссия Ясиро связалась с Южным Крестом и помогла организовать его побег от цепких лап комиссии Тэнрё. Аяка побледнела на глазах. — Какой безрассудный поступок, брат! Но… — она повернулась к Кадзухе с горькой улыбкой на губах, — я не могу осуждать тебя за это. Ты поступил правильно. Я рада, что наше вмешательство не было раскрыто. Даже думать страшно, что случилось бы с нашим кланом, если бы люди узнали о государственной измене. Кадзуха низко склонил голову в знаке почтения, игнорируя протесты брата и сестры Камисато. — Я навечно в долгу перед тобой за помощь в тот день. В самое худшее время в моей жизни, когда я считал, что в этом мире у меня больше никого не осталось, ты поддержал меня. Тем самым даже рискуя собой. Слова не могут передать моей признательности. И он говорил от чистого сердца. Наконец, Аято заговорил: — Я не жалею, что рискнул всем в тот день, и я бы сделал то же самое, если бы сейчас ты оказался в похожей ситуации, Кадзуха. Мы всегда будем всецело тебя поддерживать. Надеюсь, ты будешь помнить об этом. И — ох — после этих слов сердце радостно сжалось, а в горле встал ком, так что он смог выдавить лишь: — Спасибо, Аято. — Хотя стоит заметить, что, пускай я уверен в себе и сомневаться в осмотрительности Сюмацубан нет причин, некоторое время после твоего отбытия я не мог успокоить ужасного волнения за стабильность позиции нашего клана. Кадзуха вопросительно склонил голову. Тома и Аяка так же озадаченно моргнули. — Потому что, — уточнил Аято, — недавно я слышал от своих людей из комиссии Тэнрё, что поручением по твоему делу занимался не кто иной, как детектив Сиканоин Хэйдзо. Аяка с Томой взвыли в один голос, и их лица сделались бледны как полотно. Кадзухе это имя ни о чём не говорило. — Сиканоин Хэйдзо? Все трое резко обернулись на него. — Ты не слышал о Сиканоине Хэйдзо? — мгновенно завёлся Тома, — «Ураган»? Имя, от которого дрожит каждый преступник Инадзумы? Он известен тем, что никогда не проваливал дело. Ну, почти. Говорят, его ум острее, чем змеиные клыки, и что он может раскрыть дело, полагаясь только на свою интуицию. — …Нет? — Самыми знаменитыми раскрытыми делами можно назвать Бандита Наруками, серийное убийство жриц храма и исчезновение Каваками Тинатсу. Говорит хоть о чём-то? — Тома смотрел на него в упор. — Ох? Так вот кто наконец смог решить все эти загадки? — Кадзуха был впечатлён. Он слышал об этих расследованиях, известных как неразрешимые тайны. — Вау. Ну, то есть, я думал, все знают о Сиканоине. Хотя, ладно, думаю, этого стоило ожидать, так как ты странник и, скорее всего, не следишь за такими вещами. Уже не говоря о твоём затянувшемся побеге из страны. — Тома наконец набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить говорить: — Так или иначе, он просто живая легенда. Господин, я напрочь забыл, что это ему поручили дело Каэдэхары. Пресвятые Архонты, если бы он раскрыл его и узнал бы о вашем преступлении… — Если бы он раскрыл его? — заинтригованно переспросил Кадзуха. — О чём я и говорил: он не провалил почти ни одного дела. Говорят, что Сиканоину Хэйдзо поручили более ста дел с тех пор, как он начал работать детективом в комиссии Тэнрё. Он способен решить неразрешимое и пролить свет на самые тёмные тайны. Но с одним делом он так и не смог справиться — единственное пятно на его блестящей карьере, — Тома понизил голос до заговорщического шёпота. — И это дело — поимка Каэдэхары Кадзухи. Кадзуха растерянно похлопал глазами. За столом воцарилось молчание. — …Меня? — Да, тебя! — отчаянно взвыл Тома. — Вау, в голове просто не укладывается. Боги действительно встали на нашу сторону, раз позволили нам избежать его проницательности. У меня мурашки по спине от одной только мысли, что же могло стать с тобой, с комиссией и со мной, если бы он раскрыл правду о твоём побеге! У Кадзухи с трудом удавалось уложить это в голове. «…Меня?» — Я знаю, что это звучит дико, но поверь мне. Во всей Инадзуме только и разговоров, кто же всё-таки смог вырваться из цепкой хватки Урагана, — Тома присвистнул. — Кадзуха, тебе повезло. Правда повезло. Он непреклонен, когда расследует дело. Я слышал, что даже месяцы спустя после твоего отъезда он всё ещё искал тебя в каждом уголке мира: шёл по твоим следам в каждую гостиницу, где ты останавливался, обыскивал твои старые семейные владения и даже спрашивал о тебе Её Превосходительство! Шаг за шагом он старался разнюхать и узнать каждую деталь о тебе. В конце концов, это дело настолько поглотило его, что Кудзё Саре пришлось отстранить его от этого расследования и закрыть дело насовсем. — Я… — Кадзуха не нашёлся, что сказать. Аяка молча глядела на него широко распахнутыми глазами от осознания произошедшего, пряча лицо за веером. Её брат, напротив, сидел с нечитаемым выражением лица, не говоря ни слова. — Комиссар? Что-то не так? — Вовсе нет, — после небольшой заминки произнёс мужчина. — У тебя, кажется, есть сомнения по поводу слов Томы, — заметил Кадзуха. — Не то чтобы сомнения, просто… — он вздохнул. — Мне в это сложно поверить. — Как и нам всем, господин, не переживайте. Это просто уму непостижимо, — подал голос Тома. — Нет, я имею в виду, что просто не верю в это, — ответил Аято. — Я не хотел сказать, что действовал небрежно в организации побега Кадзухи, но этот человек известен не просто так. Он раскрывает любые дела с самыми незначительными зацепками — или без зацепок вообще, полагаясь лишь на свою интуицию. Я могу сходу придумать несколько вариантов, почему у него были бы причины задать нам вопросы. К примеру, комиссия Ясиро была единственным кланом, который регулярно связывался и налаживал торговые отношения с Южным Крестом в Ли Юэ. Или же то, что клан Каэдэхара был ветвью именно нашего клана. Если так посмотреть, то у нас определённо был мотив. И напоследок тот факт, что у меня были все возможности помочь ему сбежать из страны, а вот алиби на тот момент — никакого, — вздохнул Аято и устало помассировал виски. — Я отказываюсь верить, что со всеми этими зацепками он не смог найти хоть что-то по твоему делу. Он даже не расспрашивал нас. — Подождите, так что вы хотите сказать? — спросил Тома. — Я хочу сказать, что здесь скрыто намного больше, чем мы с вами можем увидеть. Действительно ли он был не в силах догадаться о местонахождении Кадзухи, что привело к провалу в этом деле, или имело место быть что-то совершенно другое? — Вы считаете, что он специально дал мне уйти, — сказал Кадзуха. Это был не вопрос. Аято лишь пожал плечами. — Полагаю, мы никогда об этом не узнаем, только если не спросим господина Сиканоина напрямую, однако лично мне кажется, что это наиболее вероятный вариант, чем то, что он якобы просто не справился со своей задачей. «Ну и репутацию этот Сиканоин себе заработал, — мельком подумал Кадзуха. — Я бы очень хотел с ним встретиться». — Ну, несмотря на то, что он работает на комиссию Тэнрё, господин Сиканоин кажется довольно… принципиальным, — заговорила Аяка. — В своих убеждениях он ещё твёрже, чем госпожа Кудзё. По крайней мере, так о нём говорят. Вопрос в том, ставит ли он свои принципы выше служебных обязанностей, и я считаю, что лишь сам господин Сиканоин знает ответ. — Точно сказано, госпожа. Хотя с ним не так уж просто поладить, такой уж он человек, — тяжело вздохнул Тома. — Ох? Ты встречал его? — заинтригованно спросил Кадзуха. — Только однажды, мельком. Я отправился на Рито, чтобы купить — хе-хе — чай для господина. — В ответ на это Аято кашлянул в кулак, и кончики его ушей слегка заалели. Тома лишь сильнее заулыбался. — Он расследовал там какое-то дело или что-то вроде того? Не могу сказать точно. Но так или иначе, у него э-э… очень специфичный способ решения задач, скажем так. Я слышал, что он выводит госпожу Кудзё из себя. Они посмеялись, и упоминание Кудзё Сары перевело их разговор к политике и обсуждению новых законов сёгуната, оставив тему о необыкновенном даровании сыска. Когда трапеза была окончена, они все поднялись из-за стола и направились в дом, чтобы продолжить беседу. Тома остался на террасе, чтобы убрать со стола, пока Кадзуха и оба Камисато зашли внутрь здания комиссии Ясиро. Незаметно наступил закат, и в конце концов солнечный диск скрылся за западным горизонтом. Воздух пропитался изморозью. Пускай они находились под крышей, Кадзуха почувствовал это и поёжился. Приближалась буря. Он счёл это знаком и решил, что ему пора уходить. Брат с сестрой запротестовали, когда он поднялся на ноги, чтобы покинуть их. Они предложили ему остаться на ночь в гостиной комнате, чтобы ему не пришлось бродить ночью по улице, но Кадзуха отмахнулся от приглашения с мягкой улыбкой. — Это не доставит мне никаких неудобств, не переживайте. Мне по душе идти той дорогой, которую укажет мне ветер, и ночевать там, где предложит природа. Вы уже любезно оказали мне лучший приём, и я навсегда запомню этот вечер и буду хранить его в сердце. — Пожалуйста, приходи в гости снова, — настаивала Аяка. — Однозначно приду, — заверил он её. Кадзуха снял свою касу со стены, куда по его прибытии повесил её Тома. — Спасибо за ваше гостеприимство, комиссар, — он вежливо кивнул Аято. — Аято, — шутливо упрекнул он Кадзуху. — И не стоит благодарить меня. Тебе всегда здесь рады, Кадзуха. Я надеюсь, что ты будешь навещать нас чаще. Кадзуха заверил их, что придёт снова и, поклонившись напоследок, надел на голову касу. Он развернулся и начал своё путешествие в ночь.

***

Он неторопливо шагал вниз по горам, прогуливался по лесной чаще, впитывая в себя морозный воздух и вдыхая сладкий аромат сырой коры и кленовых листьев. Мысли его вновь вернулись к событиям вечера. Он подумал о загадочном одарённом детективе, чьим единственным провалом в безупречной карьере был сам Кадзуха. Да, он был уверен: здесь скрыто намного больше, чем было видно с первого взгляда.