Ломая все планы

      Чем ближе был запуск “Коллектива 2.0”, тем больше было хлопот у всех сотрудников Предприятия 3826. Это грандиозное событие должно было пройти без инцидентов во избежание бед в будущем. Если случится сбой или же, что было еще хуже, полный провал, Партия обязательно заинтересуется этим. В лучшем случае, все причастные к этому проекту будут разжалованы до низших научных сотрудников. В худшем – всех ждало заключение под стражу, а после и расстрел. Руководство СССР в таких делах особо не церемонилось, предпочитая решать вопросы жестко и радикально.       Больше всех за успех проекта переживал Дмитрий Сеченов, генеральный директор Предприятия, а также инициатор и главный создатель “Коллектива 2.0”. По его словам, это было делом чуть ли не всей его жизни, а потому нельзя было допустить ни малейшей погрешности. Да и подставлять всех и подставляться самому не хотелось от слова совсем. А потому уже вторую неделю все Предприятие 3826 трясло. Если быть точнее, тряс его никто иной как сам Сеченов, требуя от подчиненных максимальной отдачи и результатов. Разумеется, Дмитрий и сам участвовал, внося последние штрихи в официальную речь, рекламу и прочее, а также пытался не утонуть к чертовой бабушке в той кипе официальных бумаг, которые на него свалились от Партии как снег на голову.       Конечно, весь официоз можно было бы поручить своему заму и лучшему помощнику – Михаэлю Штокхаузену, но тот был задействован в качестве главного организатора, а потому практически круглые сутки пропадал то в корпусах Предприятия, помогая с теоретической и практической хирургией, контролируя и проверяя определенные процессы и то, насколько хорошо те были поставлены на “поток”, а также руководя всеми рабочими, которые готовили места для торжественной презентации. Словом, у Михаэля и без бумажек работы было более чем достаточно.       Разумеется, такой жуткий график, груз надвигающейся ответственности, а также нечеловеческий объем работы не мог не сказаться на людях. Под конец дня все валились с ног, так что практически в каждом корпусе были быстро организованы пункты отдыха, в которых люди могли попросту отоспаться, не тратя время на дорогу до дома.       Исключением не стал и Сеченов. И если в остальные дни он еще старался держать лицо и подбадривать всех подчиненных, то за три дня до запуска отчаялся сам. Партия будто озверела, требуя огромное количество всяких документов, разрешений, пояснений и объяснений. Зачем, если они и так все знали и даже одобрили проект, когда тот еще был на стадии теории? Это очень хороший вопрос, на который не сможет адекватно ответить никто. Словом, день академика выдался не самым спокойным, а завтрашний и вовсе обещал стать кошмаром во плоти – Товарищ Молотов вызывал Дмитрия к себе “на ковер”. Явиться лично. Будто бы у генерального директора сейчас задач было мало.       Итогом стала весьма печальная картина, которую застал не менее уставший Штокхаузен, вернувшись в кабинет Сеченова: Дмитрий уснул, оперевшись руками на стол и согнувшись так, что казалось, вот-вот и позвоночник треснет.       – Эх, Дима, Дима, совсем ты себя не бережешь, – вздохнув, покачал головой Михаэль и, собравшись с последними силами, осторожно подхватил партнера на руки, унося того в их личную комнату отдыха, которая для удобства имела выход сразу в кабинет академика.       Разумеется, он мог бы приказать одной из балерин помочь с этим. Как Левая, так и Правая были запрограммированы воспринимать команды Штокхаузена с таким же приоритетом, как и Сеченова. Ни одна из близняшек не посмела бы даже попытаться навредить Дмитрию, но все равно особого доверия в таких вопросах у Михаэля к ним не было.       Да и разве же возможно по собственной воле отказаться от такого славного момента, когда всеми любимый, обожаемый, уважаемый и возвеличиваемый академик, почувствовав настоящее человеческое тепло, во сне старается прижаться посильнее и совсем чуть-чуть приподнимает уголки губ в улыбке? Такая роскошь была доступна лишь Штокхаузену, и он ее упускать не собирался.       Отношения они начали примерно с год назад, когда шел самый интенсивный этап разработки “Коллектива 2.0”. Михаэль хорошо проявлял себя и как врач, и как организатор, а потому быстро был признан талантливым и представлен товарищу Сеченову как рекомендованный к повышению. Так и начались их частые встречи, которые постепенно переросли из чисто рабочих в дружеские, а после и в романтические. Правда, держалось это все в строжайшем секрете. Штокхаузен не видел в правде чего-то плохого или предосудительного, но был готов молчать ради горячо любимого человека. А сам же Сеченов был не в восторге от мысли, что его личную жизнь будут перемывать сторонние люди, а потому, следуя принципу, что счастье любит тишину, особо не распространялся. В конце концов, личная жизнь на то и личная, чтобы не становиться достоянием общественности.

***

      Утро следующего дня началось весьма приятно. Без напоминаний и сторонних раздражителей Дмитрий смог проснуться раньше будильника и при этом чувствовать себя относительно неплохо. В кое-то веке Михаэль был рядом, мирно спал, а не мчался невесть знает куда. И еще лучше стало от осознания того, что все это время он находился в теплых объятиях немца. Так что было бы просто оскорбительно и непозволительно не понежиться в них хотя бы те несколько жалких минут, скупо отмеренных будильником.       К несчастью, такой радости было немного. Совсем скоро Штокхаузен проснулся и, как только понял, что происходит, тут же улыбнулся, целуя своего гения в лоб.       – Доброе утро, спящая красавица, – усмехнулся немец, аккуратно убирая каштановую прядку с глаз Дмитрия за ухо. – Ты вчера так опасно спал, что я уж всерьез начал опасаться того, что вещать через пару дней ты будешь из больницы.       – И тебе утро доброе, – ласково улыбнувшись, ответил академик, вновь прикрывая глаза, будто бы желая вздремнуть.       – Давай, Дим, пора вставать, чуть-чуть осталось. Еще немного, и мы все запустим, – прошептал Михаэль, прекрасно зная, как важны могут быть эти слова.       Каким бы колючим Дмитрий ни пытался казаться, в душе он очень нежен, но вместе с тем до жути горделив, так что в жизни сам не признается, что иногда ему жутко не хватает ласки или же касаний. Так что приходилось Штокхаузену все брать в свои руки.       – Даже не напоминай… – простонал Сеченов, устало накрывая собственные глаза рукой, чтобы их потереть. – У меня сегодня личная встреча с Молотовым. Этот мерзавец мне столько крови выпил за последние несколько дней, что я не обещаю, что после нашей встречи он останется живым. С каждой минутой желание его прикончить становится все ощутимее.       И словно в подтверждение его слов на столе пикнул небольшой передатчик, извещая о новом электронном письме на почте.       – Да вы издеваетесь?! Только одна зараза может не спать в такое время, думая, как бы нам еще палки в колеса воткнуть за пару метров до финиша! – буркнул Дмитрий под тихий смешок Михаэля. – Миш, я уже не могу его терпеть.       – Спокойно. Хочешь кофе? Пока у нас есть немного времени, я могу сварить тебе чашечку. Или давай я поеду на встречу к этому товарищу вместе с тобой. Уж если что, так удержу от убийства, – поднявшись с кровати, проговорил Штокхаузен.       – Было бы славно, – разом на все ответил академик, также поднимаясь, но с огромной неохотой. Да только не тут-то было.       В их комнату чуть ли не буквально влетела Правая, тут же сухо сообщив:       – Товарищ Сеченов, вас ожидают в госпитале возле комплекса “Павлов”. Туда доставлен майор П-3. Сильные телесные повреждения, отказ системы ХРАЗ, обильные неконтролируемые излияния полимера в полости организма. Состояние критическое.