Ломая все планы

Для робота слова не стоили ничего. Пустой и безэмоциональный поток информации, которую, согласно внутреннему коду, следовало сообщить адресату, а в душе Дмитрия в это же время творилось что-то неописуемое: что-то переворачивалось, что-то гудело, что-то кричало. Вот только-только все было хорошо, как вдруг внезапно две неприятности последовали друг за другом, разрушив всякие надежды на хорошее начало дня и его продолжение. Как говорится, беда всегда приходит оттуда, откуда ее ждешь меньше всего.       – Правая, сообщи Левой, что мы выезжаем через семь минут, позаботьтесь о транспорте, – потерев переносицу, отдал команду Сеченов. – Миш, собирайся и ты. Операция обещает быть чертовски напряженной. Мне нужен будет надежный ассистент.       Не сказав более ни слова, Дмитрий принялся наспех собираться, особо не задумываясь о том, как сейчас он выглядит. В голове было только одно – спасти, помочь, вытащить снова с того света человека, ставшего практически сыном. Все остальное будет решаться потом. Оно второстепенно.       И действительно, ровно через семь минут около выхода из “Челомея” появилась буксируемая роботом машина, возле которой уже ожидали Левая и Правая. Ученые, соответственно, также не заставили себя ждать, выехав в нужном направлении вовремя.       Да только поездка эта была далеко не из самых приятных. Дмитрий уткнулся в окно с хмурым выражением лица, и казалось, что вовсе не реагировал ни на что, столь глубоко погрузившись явно не в радостные мысли. Вариаций, о чем он мог думать, было несколько сотен, если не тысяч. И все их перебирать – самоубийство в чистом виде. Штокхаузен, осознавая этот факт, также мрачнел, понимая, что по сути ничем помочь любимому не сможет. В ментальном плане. Хотя очень хотелось.       – Дим, ты как? – глупый, ой, глупый вопрос, но иного пути для начала диалога Михаэль не видел.       – А как ты думаешь? Миш, у нас “Коллектив 2.0” с трудом балансирует на грани между полным провалом и невероятным успехом. И то, это все происходит лишь благодаря тому, что сотрудники ежедневно пинаются то мной, то тобой, а от Партии мне пока что удается успешно отбиваться. С самого утра Молотов присылает очередные письма, в которых, я уверен, нет ничего хорошего. И это снова проблема на полдня минимум. Но это все цветочки, ягодки пошли с известием о Сереже! Я его уже однажды спас от смерти буквально чудом! И то, с третьей попытки. А теперь все по-новой, но уже с чем-то другим! – с диким негодованием ответил Сеченов, наконец-то повернувшись к Штокхаузену лицом.       – Вполне возможно, что робот мог что-то приукрасить, или изначальная информация была некорректна, – попытался сгладить ситуацию немец, что, к слову, получилось у него скверно.       – Да что там могло произойти такого, чтобы все установленные мной системы разом отказали?! Они хоть и проектировались относительно наспех, но выполнены были качественно, а Харитон должен был их поддерживать изнутри! Это был идеальный синтез полимерных установок и человека! – не успокаивался академик, еще больше паникуя.       Это происходило нечасто. Паника не была свойственна относительно уравновешенному ученому. Но когда это чувство охватывало Дмитрия, последствия были сравнимы с землетрясением десятого уровня, не меньше. Как говорится, редко, но метко.       – Допустим. Если система была идеальна, почему же произошли такие чудовищные последствия? – Штокхаузен всеми силами старался снизить градус паники Сеченова, воззвав к здравому разуму.       – Не знаю, но есть одно предположение, которое меня совсем не радует.       – И какое же? Думаешь, сам Харитон постарался?       – Да какой там. Харитон при жизни, конечно, был еще тем засранцем, но при этом честно держался принципа “своих не предавать”. А Сережу, как я понял, он признал как раз-таки за “своего”. Так что вряд ли, – Дмитрий задумчиво почесал подбородок, хмурясь еще сильнее. Мрачная мысль в его голове обретала все более и более четкие и явные очертания. – Только если не постарался кто-то сторонний, не причастный к общему восторгу и ожиданию “Коллектива 2.0”, но при этом имеющий доступ даже к самым хорошо спрятанным документам…       – Я тебя правильно понял? – на всякий случай уточнил Михаэль, догадываясь о том, на что намекает Сеченов.       – Вполне возможно, – вздохнув, ответил академик. – В любом случае, мы все равно не узнаем этого прежде, чем доберемся до госпиталя. Но знай, если я окажусь прав, то подведу этого человека под трибунал. Подниму все архивы, сделаю все возможное, но превращу его жизнь из сладкой сказки в худший кошмар. Это низко, бить в такие места, тем более в и без того напряженное время.       Всю оставшуюся поездку ни один из мужчин больше не начинал разговор, каждый думал о своем. И каждый из них приходил к разным, но невеселым выводам.       Когда же машина остановилась возле главного входа госпиталя, Сеченов практически моментально вылетел из автомобиля. Если все так серьезно, как ему это донесли, то нельзя терять ни секунды. Все медики расступались перед ним, прекрасно зная, кто его вызвал и для чего. А те, кто не был столь щедро осведомлен о происходящем, догадывались, что что-то пошло кардинально не так, если их шеф вернулся к медицинской практике. Тем более в паре со своим штатным помощником, что шел чуть поодаль, параллельно решая некоторые организационные вопросы: стратегически перекрыл одну дверь Левой, а другую – Правой, чтобы их точно никто не посмел побеспокоить.       И надо сказать, что это была занимательная картина для стороннего наблюдателя. По рядам сотрудников начали медленно расползаться сплетни разного рода.

***

      – П-3, сынок… – тихо произнес Сеченов, оказавшись в предоперационном блоке, куда и доставили Нечаева. – Держись, ты только держись, ладно? Я сейчас тебя осмотрю, а после ты уснешь. Мы все поправим, а когда ты проснешься, то все уже будет в порядке. Ты мне веришь?       Осмотр был быстрым, а самым проблематичным – снять комбинезон без повреждений уцелевшей кожи. Делать было нечего, пришлось разрезать его прямо на Сергее. По сравнению с жизнью это казалось такой мелочью.       – Михаэль, пусть готовят срочно операционную. Пациента я подготовлю сам, – коротко и официально отдал приказ Дмитрий.       Короткое “Миша” он позволял себе только наедине, предпочитая в рабочее время использовать полное имя Штокхаузена. Так и слухов меньше, и более-менее получается не смешивать личные отношения с рабочими.       – Харитон, ты меня слышишь? – обратился академик к перчатке после того, как ввел первую порцию наркоза, погрузив Нечаева в сон.       – Да, товарищ Сеченов. Я все еще функционирую, – с небольшим промедлением ответил ХРАЗ. – Хотя и с определенными сложностями.       – Понятно. Пока я не отключил тебя полностью для дальнейшего ремонта, объясни, что произошло. Как вы умудрились оба подобное допустить?       – Боюсь, я не смогу вам на это ответить. Первый ущерб, судя по моим данным, был нанесен около часа назад. Меня будто бы отключило, сплошная тьма. А когда функционирование было восстановлено, все было так, как вы можете видеть сами, – слегка глюча, ответил ХРАЗ.       – Лимбо?       – Нет, ухода сознания майора Нечаева зафиксировано не было. Он был в реальности.       – Спасибо, Харитон. И спокойной ночи, – мрачно проговорил Дмитрий и отключил последние источники питания перчатки, та нуждалась в серьезном ремонте. Разумеется, после ее носителя. А тем временем теория академика начинала подтверждаться в худшей ее вариации. Кто-то мало того, что серьезно травмировал Сергея, так еще и умудрился получить доступ к механизмам функционирования ХРАЗА. Это была назревающая катастрофа.       – Михаэль, операционная готова? – связавшись с немцем по передатчику, спросил Сеченов.       – Да, все готово. Можно перевозить пациента и начинать. Вы что-то узнали, Дмитрий Сергеевич? – практически сразу же выйдя на связь, ответил Штокхаузен.       – Узнал. У нас большие проблемы. Еще хуже, чем я предполагал…