Ломая все планы

Молотов самодовольно усмехнулся, уже буквально чувствуя на кончике языка вкус своей победы. Сеченов практически сдался ему. Или политик так хотел думать.       – Ну пойдемте, Дмитрий Сергеевич, – согласился Егор Тимофеевич. – Но у меня есть условие. Раз вы хотите приватный разговор, то пусть он останется только между нами. Ни охраны, ни помощников – никого. Только вы и я.       Предложение, надо сказать, было крайне сомнительным. И казалось, это понимали все, кроме самого Дмитрия. Впрочем, это было не мудрено. За последние несколько часов бедолага столько натерпелся, что по-хорошему ему надо было бы сесть спокойненько в объятия Михаэля и хотя бы вздремнуть, а не строить из себя героя, пытаясь выправить ситуацию, изначально обреченную на провал.       – Я согл… – не успел академик договорить, как в разговор вмешался Штокхаузен, которому надоело выполнять роль исключительно костыля.       – Погодите, не так быстро, – тут же осадил обоих мужчин Михаэль. – Егор Тимофеевич, вы же видите, что Дмитрий Сергеевич еле-еле на ногах стоит. У него сегодня была серьезная и сложная операция, а до этого он несколько суток чуть ли не без отдыха сидел над вашими же поручениями! Да будьте же вы человеком! Обождите хотя бы сутки! Ни о какой встрече “тет-а-тет” и речи идти не может.       И дело было не только в состоянии Сеченова. О, этот взгляд со стороны Молотова явно не сулил ничего хорошего. Сколько разных вещей можно сделать с человеком, находящимся в весьма шатком сознании?       – Кто вы такой, чтобы сметь указывать вашему начальнику? А мне? Не много ли вы на себя берете, товарищ Штокхаузен? Будьте уверены, я смогу вас опустить по карьерной лестнице так же быстро, как товарищ Сеченов вас поднял, – подойдя ближе к Михаэлю, произнес Молотов.       – Oh, ich würde dir sagen, wer ich bin, – тихо фыркнул немец себе же под нос.       Услышать это смог только Дмитрий, тут же незамедлительно толкнув партнера в бок. Немецкий был третьим языком, который выучил академик в своей жизни. Первым был русский – родной, второй – английский, знал его еще со школьной парты, а вот немецкий был выучен в самом начале более-менее серьезных отношений со Штокхаузеном, так как тот частенько любил мешать языки в речи.       – Михаэль, твои опасения напрасны. Все в полном порядке, – припечатал Сеченов и, не слушая более никакие возмущения, поплелся в свой кабинет.       И какой же это все-таки упрямый человек! Нет бы себя хоть немного пожалеть! С другой стороны, жалей он себя постоянно, не стал бы тем, кем является сейчас. А стал он величайшим человеком своей эпохи. Без него не было бы и половины того мира, что сейчас существовал. Так что каждую жертву можно было понять и оправдать, но разве объяснишь это любящему сердцу, которое буквально вопит о том, что о своей паре заботиться надо, оберегать, а не пускать все на самотек? Впрочем, было уже поздно. Дмитрий уже все решил, и переубедить его не представлялось возможным. Так что единственный вариант, который оставался у Штокхаузена – держать руку на пульсе в ожидании какой-нибудь подлянки от весьма сомнительной личности Молотова.

***

      Молотов же с нахальным выражением лица проследовал за Сеченовым, захлопнув за собой двери в кабинет. И вот вроде бы, приватный рабочий разговор двух весьма высокопоставленных людей, но было в этом что-то совсем недоброе. Сравнимо это было разве что с особым запахом воздуха перед сильнейшей грозой. Нечто тонкое, уникальное, доступное не каждому, но при этом предвещавшее огромную катастрофу.       – Nein, das ist kein Tor mehr! Nur eine unverschämte Ungeheuerlichkeit, – проворчал себе под нос Михаэль и, приказав Левой и Правой идти за ним следом, быстрым шагом отправился в обход.       Безопасности ради все стратегически важные помещения были оборудованы минимум двумя выходами. Один – главный и самый очевидный, а другой – скрытый, на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств. И как раз-таки к такой скрытой двери и направился Штокхаузен. Если его помощь не понадобится – хорошо, а если все-таки будет нужна – он окажется рядом вовремя. И уж если сам ничего не сможет сделать, так хотя бы отдаст приказ роботам-балеринам, которые уж точно смогут пресечь что угодно.       В это же время Егор Тимофеевич вальяжно прогуливался по внушительному пространству рабочего кабинета академика.       – И неужто вы действительно используете все это помещение? И даже самолеты? – усмехнулся он.       – Слишком узко мыслите, товарищ Молотов, – ответил Димитрий, наконец дойдя до своего рабочего стола и присев. – Прошу прощения, тяжеловато после многочасовой операции стоять.       – Вы не ответили на мой вопрос. И не рекомендую мне дерзить.       – А то что? – хитро прищурившись, Сеченов посмотрел на политика, слегка наклонив голову в сторону. – Снова мне Нечаева выведете из строя? И не стыдно так делать?       Молотов как-то уж очень странно рассмеялся, складывая руки на уровне груди.       – Я вам поражаюсь, товарищ Сеченов!       – Думали, я настолько глуп? Не догадаюсь, что это ваших рук дело? Пусть и не напрямую сделали это, но приказ-то ушел именно от вас, Егор Тимофеевич, – Дмитрий нахмурился, не разделяя веселья Молотова. – Если и в политике вы действуете столь необдуманно и неосторожно, то, боюсь, Союз обречен. Нет ничего хуже, чем идиоты у власти.       – Осторожнее с обвинениями! – воскликнул возмущенный Молотов. – У вас совершенно нет оснований так говорить. А знаете, какое наказание следует за клевету? Расстрел! А вы, как погляжу, в еще более поганом состоянии, чем пытаетесь выставить “для публики”.       – Обо мне вы не переживайте. Уж поверьте, не впервые подобное переживать. А вот за вашу сохранность я бы рекомендовал всерьез обеспокоиться.       – Вы мне угрожаете? Какой вы забавный, Сеченов, – Молотов откровенно смеялся, чувствуя себя в выигрышной позиции.       – Рассматривайте это как хотите. Скажу лишь одно: не стоит думать, что я оставлю ваши деяния безнаказанными, – Дмитрий сжал край стола, не желая сейчас давать волю гневу. – Если наша система правосудия не способна найти на вас, Егор Тимофеевич, управу, это сделаю я.       – Повторюсь, Дмитрий, вы слишком на себя много берете, – фыркнул Молотов и приблизился практически впритык к академику.       – Напомните, с каких это пор мы перешли на подобные фамильярности в обращении? – Сеченов попытался отодвинуться от политика, но получилось это крайне скверно, так как сзади был стол. – И держите дистанцию, пожалуйста!       – Оу, нет, Дима, – Егор Тимофеевич будто бы смаковал это имя, тихо произнося на разные лады. – Сейчас у меня совершенно иные планы. Ты – величайший пакостник, которого только знала наша страна. Такие должны быть наказаны. И я уже выбрал способ.       Договорив, Молотов проявил весьма несвойственную для своего возраста ловкость, резко пересадив ничего не понимающего Сеченова на стол.       – Ну же, не стоит строить из себя невинную овечку. Перед этим фрицем же не строишь, – хмыкнул он, пока Дмитрий лишь возмущенно открывал и закрывал рот, будучи не в состоянии сказать что-либо в ответ.       Тем временем брякнула пряжка ремня, а за ним и шуршание пуговиц жилета Дмитрия. Политик нагло пользовался оцепенением академика. И, вероятно, смог бы довести дело до конца, если бы Сеченов не сориентировался и не оттолкнул обнаглевшего мужчину от себя ногой. Грубо. Но иначе было никак.       – Да вы… Вы! – было видно, что на ум Дмитрия приходили только нецензурные слова, но из-за воспитания он не мог ими воспользоваться в полную силу и пытался подобрать столь же сильную по смыслу допустимую лексическими нормами замену. – Вы совершенно испорчены властью, раз решили опуститься до такого нравственного дна! Да вас под трибунал пустить можно!       – От кого слышу, – хмыкнул Егор Тимофеевич, а после все же наклонился слева и прошептал на ухо академика, – Димочка, ты пойдешь за мной, если решишь осветить эту тему. Быстренько всплывут факты и из личной жизни, и промахи в управлении Предприятием. Неужели ты хочешь до этого довести? Еще и фрица твоего по всем инстанциям пущу. Ты же знаешь, я могу.       – Пошел вон! – уже не выдержав, Сеченов сорвался на крик. – Это ваш последний шанс уйти отсюда на своих ногах! Это просто возмутительно! Да как вам вообще это в голову пришло?!       И Дмитрий был настроен решительно. Еще немного и он даст этому напыщенному индюку чем-нибудь тяжелым, а после выставит как несчастный случай. Да только его опередили. Михаэль среагировал на шум, пустив Близняшек через запасной вход с командой “Защищать”. Роботы немедленно нашли угрозу и буквально в несколько прыжков добрались до “обидчика”, схватив того своими пальцами-лезвиями, грозясь вот-вот выпустить тому кишки.       – Левая, Правая! Ждать! – вступился Сеченов, посчитав, что кровопролитий на сегодня достаточно. Да действительно проблемно будет потом объяснять Партии то, как же получилось, что на деловой встрече один из лучших их кадров скончался.       – Дмитрий Сергеевич, вы как? Все в порядке? – тут же поинтересовался обеспокоенных Штокхаузен, что только-только подбежал к столу начальства.       – К счастью, да. Вы успели вовремя, Михаэль, – ответил Сеченов, спешно приводя себя в приличный вид. – А вам, Егор Тимофеевич, советую вернуться на свое рабочее место и более не повторять сегодняшний фарс во избежание травм. Как видите, роботы могут быть весьма опасны в правильных руках. Выдохнув, он продолжил: – Левая, Правая, сопроводите гостя до машины и проследите за тем, чтобы все они уехали отсюда в кратчайшие сроки.