Ломая все планы

      Сложнейшая в проведении операция проходила в жутком напряжении. Каждый ее участник опасался за что-то свое: Дмитрий – за жизнь “сына”, Михаэль – за состояние партнера, так как сам к Нечаеву особо теплых чувств не испытывал и терпел только из любви и уважения к академику, операционные сестры и иные второстепенные помощники желали попросту выслужиться перед начальством.       Только изредка можно было услышать сухие команды Сеченова: то подать зажим или какой-либо иной инструмент, то помочь что-то сделать в несколько рук. В остальное время от звенящей тишины спасали звуки приборов, что были подключены к П-3.       Почти семь часов длилась операция. Все в комнате практически валились с ног, и только Дмитрий держался, вызывая тем самым недоумение и восторг у младших подчиненных. Мало того, что им выдался поистине уникальный шанс сотрудничества с шефом, выдалась возможность увидеть академика в деле, так еще и подтверждались на глазах все слухи о его невероятной стойкости и феноменальном упорстве. Только вот в то же время это немного смущало. Разве способен человек выдерживать подобную нагрузку?       Ответ на этот вопрос видел только Штокхаузен, в последние часы больше наблюдавший за состоянием Сеченова, нежели за ходом оперативного вмешательства. Дмитрий едва держался в сознании. Все произошедшее и происходящее здорово подбило морально и измотало физически. По-хорошему, надо бы поскорее разделаться с этим “Коллективом” и уехать в отпуск. Куда-нибудь поближе к морю.       – Дима? – позабыв о всякой конспирации и субординации, спросил Михаэль, щелкая пальцами перед лицом академика. – Осталось чуть-чуть. Буквально зашить. Присядь, тебе надо отдохнуть…       А перед глазами Сеченова уже прыгали непонятные круги. Штокхаузен заметил состояние партнера слишком поздно. Истощение давало о себе знать. Причем в очень жесткой форме. Да только сила воли держала тело. Пусть и недолго. Не успев поддеть иглой ткани, Дмитрий прикрыл глаза и практически тут же свалился на пол без сил. Организм все-таки взял свое, уйдя в состояние сна в экстренном порядке.       – Teufel… – выругался немец и тут же окликнул Левую, чтобы та осторожно вынесла из операционной Сеченова и уложила в ближайшей пустой палате.       Сам же мужчина остался возле пациента. Как бы не нравился ему Нечаев, чисто из профессиональной этики и чисто человеческих соображений пациента следовало подобающим образом зашить и перебинтовать. Все же отдавать это на откуп сторонним медикам, вызванных скорее из-за нужды, нежели из-за желания, не особо хотелось. Так было правильно. Правильно по отношению к Дмитрию, по отношению к Сергею, по отношению к самому себе.       – Отправить в реанимационную палату. К вечеру подготовить пациента к транспортировке в медицинскую часть при “Челомее”. И учтите, если то, что вы видели или слышали в этой операционной просочится в народ, я лично отдам приказ на ваш расстрел. Ясно? – проговорил Михаэль и, дождавшись робких кивков в ответ, сбросил перчатки и окровавленный халат в специальную урну, тут же выходя из операционной на поиски Сеченова.       Благо, не заметить двухметрового робота возле определенной двери было крайне тяжело, так что нужная палата была найдена быстро.       – Правая, доложи о состоянии Дмитрия Сергеевича, – отдал приказ немец.       – Состояние неудовлетворительное, но не критичное: жизни Дмитрия Сергеевича в данный момент ничего не угрожает. Товарищ Сеченов всего лишь спит, выйдя из бессознательного состояния. Пульс и температура тела в норме, – невозмутимо ответила балерина и приоткрыла дверь в палату. – Я бы рекомендовала вам по возможности вернуться в комплекс “Челомей”.       – И без тебя знаю, –фыркнул Штокхаузен. – Подготовь машину и предупреди Левую. Мы возвращаемся в “Челомей”.

***

      Пока робо-помощницы готовили транспорт, Михаэлю предстояло выполнить одну задачу – снять все лишнее с Дмитрия, оставив для приличия самый минимум одежды. При потере сознания самый важный фактор для его возвращения – свободное поступление кислорода. А потому все халаты, перчатки, галстуки-удавки, жилеты, ремни и прочее отправилось либо в специальные боксы для утилизирования, либо в отдельную стопку, которую позже заберет либо сам Штокхаузен, либо пошлет для выполнения этой задачи кого-нибудь.       – Все, Дим, пора домой, отдыхать. Ты сделал все, что мог и даже больше, теперь дело за техникой, – разумеется, если то место, куда они отправлялись, вообще можно было назвать домом. Впрочем, на Предприятии уже буквально поселилась добрая половина сотрудников, работая на благо Отечества днями и ночами.       Михаэль аккуратно коснулся губами лба партнера, чтобы проверить температуру, а после поднял того на руки, практически так же, как это было прошлым вечером. А так как иного выхода из данной палаты не было, пришлось проходить через главный холл на выход, прямиком к машине, попутно собирая десятки удивленных взглядов. Впрочем, мнение подчиненных было последним, что сейчас интересовало немца. В его голове выстраивался примерно следующий список действий: отвезти Дмитрия в безопасное и комфортное место; убедиться, что за время их отсутствия в других корпусах Предприятия не произошло ничего из ряда вон выходящего; решить вопрос с Молотовым или хотя бы его отсрочить, желательно на период после запуска “Коллектива 2.0”.       А сам Дмитрий сейчас мирно дремал, устроившись на плече Михаэля. Разумеется, уже завтра эта новость разлетится по некоторым газетам, любящим копаться в чужом белье, но это все будет завтра. Пока что был только сладкий сон, относительное спокойствие и тепло любимого человека.       Да только спокойствие и сладость отдыха были доступны только для Сеченова. В “Челомее” уже все стояло на ушах, а план Штокхаузена разрушился буквально на глазах. Члены Партии явились на Предприятие лично и без предупреждения.       – Товарищ Штокхаузен! У нас ЧП! – прокричала какая-то девушка, едва завидев выходящего из машины немца.       – Тише ты! – тут же прошипел Михаэль, оглядываясь на сидение за своей спиной, на котором сейчас спал Дмитрий. – Не видишь, шеф приехал после тяжелой операции. Отдохнуть надо спокойно человеку, а ты тут шум разводишь. В чем дело? Объясни кратко и по делу.       От такого замечания юная особа слегка стушевалась и слегка опасливо посмотрела на Сеченова, опасаясь, что из-за ее криков тот действительно проснется и сильно разозлится.       – Так там это…ну, того… – мямлила девушка.       – Что “это”? Что “того”? Я тут ребусы должен разгадывать что ли? Если тебе более сказать нечего, то не задерживай меня. И без того дел хватает!       – Нет! Подождите! Там товарищ Молотов приехал со своей “свитой”. Требуют Дмитрия Сергеевича, говорят, что тот пропустил какую-то важную встречу и уже несколько часов не выходит на связь, – все же собравшись с мыслями и совладав с волнением, проговорила юная особа.       – Только их тут не хватало… Так, ладно, сейчас что-нибудь придумаем, – зажмурившись, Штокхаузен потер переносицу, мысленно перебирая все ругательства, что ему только были известны. На двух языках.       Но увы, ничего путного в голову не приходило, а время шло и с каждой прошедшей секундой работало против всего Предприятия. Надо было что-то решать, причем срочно. Девушка, сообщившая весьма печальную новость, убежала в здание, нервно теребя что-то в руках.       – Прости, meine Liebe, тебе придется немного переждать здесь. Как только провожу этих teufel im Fleisch, так сразу же вернусь за тобой, – тихо-тихо сказал Михаэль, периодически переходя на немецкий.       Мужчина чувствовал себя отвратительно, говоря это. По сути, он оставлял Сеченова в беспомощном состоянии одного. Без помощи человека, а не робота. Левая осталась в машине, чтобы беречь своего создателя так долго, как только сможет. Да только другого выхода из всей ситуации не предвиделось. Проект, на который было положено столько времени, сил, эмоций, ресурсов и жизней, нужно было защитить. И Сеченов в подобной ситуации поступил бы также. По крайней мере, так пытался успокоить свою совесть Штокхаузен.       Правая же пошла в главное здание следом за немцем. Неизвестно, в каком составе и расположении духа прибыли эти чертовы партийцы. И что им только в голову вообще взбрендило? Осталось-то! А они…       Да и следовало придумать хоть какую-нибудь более-менее адекватную отговорку по поводу отсутствия Дмитрия Сергеевича сначала на запланированной встрече, а потом и на этой спонтанной. Правду рассказывать нельзя ни в коем случае. Во-первых, Партия может сильно заинтересоваться тем, почему же Сергей Нечаев столь дорог академику, а также тем, операции какого характера ему проводили. Ох, едва ли это будет одобрено свыше, без официальных-то бумаг! А во-вторых, нынешнее состояние Сеченова могут раздуть до необычайных размеров и сделать причиной отстранения от занимаемой им должности. Судя по словам самого Дмитрия, они там все буквально спят и видят нечто подобное.       – Ба-а! Товарищ Штокхаузен собственной персоной! – воскликнул Молотов, едва завидев немца у входа. – А мы-то уж думали, что вы бежали.       – Добрый… уже вечер, товарищ Молотов. Какими судьбами в наши края? – ответил Михаэль, заняв позицию “дурачка”, что не раз выручала и помогала незаметно хитрить. Ведь что с дурака-то взять?       – А вы будто не знаете? – недобро усмехнулся Молотов и прищурился, глядя прямо в глаза Штокхаузена. – Быть может, Сеченов и любит придурковатых помощников, но со мной такое не пройдет. Отвечайте четко!       – Егор Тимофеевич, боюсь, я буду вынужден попросить вас извиниться перед моим коллегой, – внезапно послышался голос Сеченова. Тот с трудом держался на ногах, но упорно шел вперед, не принимая помощи от Левой.       – Опаньки, а вот и вы подошли, – хмыкнул Молотов. – Дмитрий Сергеевич. Как-то не очень выглядите, вынужден заметить.       – Вы знаете, стараюсь поддерживать статус практикующего хирурга, – соврал академик, дойдя до Молотова и Штокхаузена и оперевшись рукой на плечо последнего. – И это порой чертовски трудно. Гораздо труднее, чем перебирать чертовы нескончаемые бумажки.       – Вы мне хамите? – выразительно подняв бровь, спросил Молотов, оглядывая Сеченова снизу вверх.       И в этот момент Михаэль мог буквально поклясться, что видел во взгляде Егора что-то абсолютно не подходящее ситуации. Будто бы тот пялился на Дмитрия, пользуясь растрепанным видом того.       – Никак нет, Егор Тимофеевич. Но, быть может, продолжим разговор в моем кабинете? Ни к чему знать все нюансы младшим подчиненным, – предложил академик, тяжело вздохнув.       Все же тело еще ощущалось ватным, а сознание слегка мутным после подобных “приключений”.