Сон разума и прочие неприятности

К вечеру все разбрелись по комнатам, и Энид, не чуя под собой ног, вошла в спальню с одним-единственным желанием: немедленно плюхнуться в кровать и уснуть. День прошёл скорее хорошо, чем плохо, но всё же попытки как-то объединить свою семью с семьёй Аякса и при этом не провалиться сквозь землю в те моменты, когда мама выдавала что-нибудь в своём прямолинейном стиле, забрали у Энид очень много энергии. Когда она увидела Уэнсдей, сидевшую на полу с абсолютно пустым, стеклянным взглядом, надежды на крепкий здоровый сон вмиг улетучились. Уэнсдей что-то бормотала себе под нос, и Энид, прислушавшись, различила слова: Мысли кружатся вихрем, и голова болит С каждым днём немного сильнее. — Уэнсдей?.. Мой страх улыбается, а мой ужас поёт С каждой ночью немного громче. Это походило на какое-то заклинание, а состояние Уэнсдей — на транс. Рядом с ней валялся смартфон, судя по всему выскользнувший из рук. Не дождавшись ответа, Энид присела рядом, подобрала гаджет и взглянула на экран. Кто-то прислал Уэнсдей сообщение: «Пожалуй, я проявлю милосердие. Если не можешь больше это терпеть — напиши, и мы договоримся». — Что… Что это такое, Уэнс?.. — Я рассказывала тебе про анонима, который шлёт мне странные послания, — отрешённо проговорила та. — Упоминала, давно и… Я думала, кто-то просто троллит тебя, ничего серьёзного! А это скорее похоже на то, будто тебя кто-то шантажирует! Уэнсдей наконец-то взглянула на Энид. — Не «похоже», а так и есть. — Но… Чем он тебе угрожает? Что ты не можешь терпеть? И… есть ли у тебя версия — кто за этим стоит? Почему сообщение пришло именно сейчас? Что ты делала сегодня? Этот аноним может быть среди учеников, наблюдать за тобой? Как всегда, когда Энид нервничала, она начинала говорить с ещё большей скоростью, чем обычно. Впавшая в прострацию Уэнсдей уравновешивала её. Она слушала, пытаясь вникнуть, но слова будто бы долетали до неё издалека. — Не могу терпеть… Что я не могу терпеть? Вот эти приступы, Энид, — улыбка Уэнсдей сделалась почти безумной. — Вот эти мои приступы, катись они ко всем Крэкстоунам! Энид запустила пальцы в волосы, в отчаянии глядя на подругу. Всё в Уэнсдей кричало о том, что ей нужна помощь. Однако её родители сегодня не приехали, мистеру Черити она ни за что бы не доверилась, а другие кандидаты что-то не спешили на выручку. Но тут Энид озарило. — Ксавье! — воскликнула она. — Почему ты не расскажешь обо всём Ксавье? Он точно не останется в стороне! И потом… Это ведь он подарил тебе смартфон, может, ему что-нибудь известно? От слов Энид Уэнсдей стало только хуже. Сердце, измученное болезненным состоянием, забилось тревожной птицей. — Он и так вечно лезет, мне не нужна его помощь. — Тебя даже не хватает на правдоподобную отговорку, — покачала головой Энид. — Уэнс, не обижайся, но… Тупо не принимать помощь от парня только потому, что он тебе нравится и ты этого боишься! Уэнсдей медленно подняла на неё взгляд. В запасе должно было храниться множество аргументов и доводов, опровергающих заявление Энид, но на ум ничего не приходило. Сил сопротивляться не осталось. Немыслимо, но Уэнсдей почти готова была признать, что подруга права. — Здесь никто не поможет, Энид, — устало проронила она. — Никто не может влезть в мою голову и покопаться там, чтобы найти, какой механизм вышел из строя. Энид протянула руку, чтобы Уэнсдей оперлась и поднялась с пола. — Нет, подожди! Среди изгоев кого только не водится. Наверняка найдётся кто-нибудь с подходящими способностями… — раздумывая, Энид почесала кончик носа. — Кстати, у Ксавье же папа сноходец! Он умеет проникать в чужие сны — копаться в подсознании, считай! Увидев, как Уэнсдей поменялась в лице, Энид торопливо добавила: — Я знаю, что он мерзкий, но Ксавье-то — нет! Можно расспросить его и… Уэнсдей приподняла ладонь, прося Энид не частить. Напоминание о способностях Торпа-старшего царапнуло, встревожило — словно отголосок догадки промелькнул в мыслях, но не задержался надолго, не позволяя зацепиться. Она что-то упускала, но что именно? Сноходцы… Что Уэнсдей знала об этом виде изгоев? Непозволительно мало. Она обхватила лоб заледеневшими пальцами, надавила, силясь прогнать туман из головы, надеясь, что способность анализировать факты вновь включится, а чутьё вновь обострится, подсказывая верное решение. Однако сравнение со сломанным механизмом недаром пришло на ум. — Ксавье вряд ли расскажет об отце, — почти беспомощно произнесла она. — И я бы тоже о таком говорить не захотела. То, что он происходит из потомственной династии сновидцев, не… Слова замерли на губах. Уэнсдей округлила глаза, поражаясь собственному промаху. — Я ни разу за это время не подумала о матери Ксавье. Мы знаем про отца, но не про мать!.. Энид слегка нахмурилась, выуживая из памяти нужные сведения. Когда ведёшь блог о школе, тебе полагается собирать все данные и все сплетни. Однако про маму Ксавье речь и правда почти никогда не заходила. — Вроде бы она жива, но… — неуверенно начала Энид. — Там явно какие-то сложности. Для Ксавье это болезненная тема, мне кажется. Только… как его мама связана с твоими приступами? Ты считаешь, тут могут быть какие-то зацепки? — Пока не знаю. Знаю только то, что упустила из вида большую часть картины. Чтобы двигаться дальше, нужно восполнить пробел. Прежде Уэнсдей не стала бы церемониться с чужими чувствами и отправилась бы к Ксавье, чтобы напрямую выяснить и о способностях его отца в качестве сноходца, и правду о его матери. Теперь, стоило ей подумать о том, какую боль Ксавье причинит беспристрастный расспрос и выуживание на поверхность тайн его семьи, как всё внутри похолодело. Память усугубила ситуацию, предательски подбрасывая моменты, когда Ксавье ухаживал за Уэнсдей в период её болезни. Как ненавязчиво заботился, стараясь скрасить её пребывание в лазарете. Был рядом, просто так, не надеясь получить отклик. И даже называл «моей милой Уэнни»… — Энид! — внезапно воскликнула Уэнсдей, озарённая идеей. — Энид, я непозволительно медленно соображаю! — Да? — искренне удивлённая таким словам в устах подруги, та хмыкнула. — Не ожидала от тебя подобной самокритики. Не обращая внимания на иронию, Уэнсдей метнулась к своей тумбочке. — Оставишь меня одну? Я должна позвонить родителям. — Конечно. Энид протянула ей смартфон, но Уэнсдей, одарив гаджет неодобрительным взглядом, отложила его в сторону. — Я всё-таки больше доверяю проверенным методам.

***

Увидев в шаре для предсказаний, вновь наладившем работу, лица родителей, Уэнсдей с ужасом осознала, что близка к тому, чтобы расплакаться. Она даже не представляла, как сильно по ним соскучилась. Судя по их растроганным лицам, Мортиша и Гомес соскучились не меньше. — Я звоню по делу, — тут же предупредила Уэнсдей, отсекая их возможные попытки сказать ей что-нибудь милое. И, что важнее, прогоняя абсурдное желание сказать что-нибудь милое первой. — Разумеется, моя дорогая, — улыбнулась Мортиша. — Мы тебя слушаем. — Наша семья и семья Торпов. Что нас связывает? — Уэнсдей сразу перешла к сути, изрядно озадачив родителей неожиданной темой. — М-м… Практически ничего? — интонация Мортиши получилась скорее вопросительной, нежели утвердительной. — Это не может быть правдой! Ксавье рассказывал, что его крёстная дружила с моей бабушкой. Гомес и Мортиша переглянулись. — Верно, но этим, пожалуй, связи между нашими семьями и ограничились. — Его крёстная называла меня «милой Уэнни», — напирала она. — Это значит, что мы дружили семьями! — Когда-то, — наконец со вздохом признала Мортиша. — До того, как вырос Винсент Торп, превратившийся в совершенно омерзительного субъекта. Мы постепенно стали сводить контакты с Торпами к минимуму. Впрочем, крёстная у Ксавье была замечательная, мальчик её обожал, а она дарила тепло всем вокруг. И тебя действительно любила. — А мама Ксавье? — Патрисия? — удивлённо переспросила Мортиша. — Я не уверена, что она хоть как-то к тебе относилась. Ей было совершенно не до внешнего мира, моя дорогая. — Почему? Она затворница? Выведя родителей на нужную тропу, Уэнсдей вцепилась в них мёртвой хваткой, не позволяя свернуть в сторону. Хотя её интерес к Патрисии Торп насторожил Мортишу и Гомеса, они почли за лучшее удовлетворить любопытство дочери. — Она… Боюсь, глубоко несчастный человек, — деликатно объяснил Гомес, обходя острые углы. Мортиша кивнула. — Почему? Что за история у неё с Винсентом? — Такие истории ты обычно не очень-то любишь слушать, — предупредила Мортиша. — Слезливые и страдальческие? Переживу. Мама не стала спорить и завела рассказ. С её слов выходило, что юная Патрисия была безумно влюблена в Винсента, а он вроде бы отвечал ей взаимностью. Их пара привлекала всеобщее внимание: сновидчество — редкий дар, а союз двух сновидцев — тем более редкость. Винсент гордился тем, что нашёл себе партию, с которой мог бы основать династию. Но уже после свадьбы правда всплыла на поверхность: Патрисия не являлась сновидцем. Она лишь выдавала себя за него, боясь, что иначе ей не добиться расположения любимого. — И кем она была на самом деле? — Камертоном. Уэнсдей хотела было сказать, что впервые слышит о таких, но тут в памяти всплыла приветственная речь мистера Черити — его первое выступление в качестве директора. Он упоминал камертонов в числе прочих изгоев, определённо. Однако Уэнсдей ничего не знала об этом типе — видимо, слишком редко встречавшемся. Исходя из названия, она предположила: — Люди с такими способностями… настраивают окружающих на определённое состояние? Родители задумались, подбирая верные слова. — В каком-то смысле, — ответил Гомес. — Камертоны — тонко чувствующие эмпаты, улавливают любые оттенки эмоций, переживаний. Единицы из них могут влиять на человека, «подтягивая» его чувства к нужным. До такого уровня развить дар очень сложно. Взгляд Мортиши подёрнулся дымкой грустных воспоминаний. — Винсент Торп пришёл в ярость, когда узнал, что Патрисия скрыла от него правду. Она лишь считывала эмоции — и на этой основе гадала о том, что человеку может сниться, гадала о том, что роится в его подсознании. Совсем не этого уровня Винсент ждал от жены… — Способности камертонов казались ему жалкими и бесполезными, — подтвердил Гомес. — Он презирал таких изгоев. Да всех изгоев, пожалуй… Мы общались с семьёй Торпов всё реже и реже. Когда умерла крёстная Ксавье, контакты и вовсе сошли на нет. Осмысливая услышанное, Уэнсдей взяла небольшую паузу. Ничего такого, что натолкнуло бы её на идею, помогло бы нащупать нить, пока не прозвучало. — И вам неизвестно, что стало с Патрисией? — спросила она, подумав о Ксавье. — Винсент не развёлся с ней, потому что она уже ждала ребёнка, — с горечью произнесла Мортиша. — А потом… Делал всё, чтобы жена лишний раз никому не показывалась на глаза. Она живёт затворницей и даже с сыном почти не видится — Торп не позволяет. На этот раз Уэнсдей молчала дольше. — Иногда я задаюсь вопросом: точно ли хайд — самое злое чудовище из известных нам? — наконец сказала она тихо.

***

Попытка сбежать провалилась. Однажды Тайлеру удалось вырваться из плена. После ареста его связали, чтобы перенаправить в лечебницу для сумасшедших — только он прекрасно представлял, что за «лечение» ему там грозит, и не собирался смиряться с такой участью. Цепи были слишком крепки, чтобы человек мог их разорвать — но сила хайда во много раз превосходила человеческую. Обратившись, Тайлер сумел освободиться. Нормисы, разумеется, оказались не способны остановить хайда. К сожалению, на этот раз ему противостоял вовсе не нормис. Тайлер опять проснулся в заброшенной лесной лачуге. Расположенная в глухой чаще, она могла бы стать отличным убежищем, а стала тюрьмой. После гибели отца Тайлер не хотел никого видеть, никому подчиняться, он не хотел ничего — только забиться в самый тёмный угол и выть, расцарапывая кожу своими же ногтями. Или когтями. Вытащить наружу хайда и больше не становиться человеком, потому что хайд не испытывает сердечной боли. Но теперь здесь был этот чёртов мужчина, который возомнил себя хозяином… Нет, не Тайлера, а сразу нескольких хайдов. Он не мог подавить волю так же безоговорочно, как это удавалось Лорел Гейтс, но всё же подчинил себе их всех — весьма успешно. Каждый раз, когда Тайлер пытался бежать, его окружали другие хайды, не давая ступить ни шагу. Все они слушались мужчину, который собрал их здесь. Все они потеряли человеческий облик уже давно и, даже обращаясь обратно в людей, по большей части слонялись дикие, неприкаянные, не зная, куда себя деть. И ждали команды. — Что, утро добрым не назовёшь? — мужчина присел на краешек кровати и ухмыльнулся. Не ответив, Тайлер сжал челюсти и отвернулся. Он уже видеть не мог это лицо. Пожилое, заросшее щетиной, с крошечными въедливыми глазами, которые неотступно преследовали теперь даже тогда, когда мужчина куда-то отлучался. Он называл себя Хэлом и ничего больше о себе не рассказывал. «Какая разница? — хмыкал он в те дни, когда Тайлер возобновлял попытки вытянуть из него хоть что-то. — Главное — наша цель, а не то, кто я такой». — Ну хватит ломать дурака. Тайлер промолчал. В голосе мужчины зазвенели угрожающие нотки. — Ты ещё не понял, что сопротивляться бесполезно? Тайлер не ответил. На свете осталось слишком мало вещей, которыми его можно было бы запугать. Он вдруг вспомнил о том, как Уэнсдей собралась его пытать, и мрачно усмехнулся. Мужчина, называвший себя Хэлом, понял это на свой лад. — Ты ещё молод, парень, и поэтому веришь во всякую чушь. Надеешься, что ещё сможешь вернуться к нормальной жизни. Может, даже мечтаешь о том, что общество примет тебя обратно, если ты обуздаешь своё пучеглазое клыкастое второе «я». Но реальность перемелет твои глупые надежды и не оставит от них ни следа. Уж поверь, я знаю, о чём говорю. Все мы, все, кого я собираю здесь, знают. В голове Тайлера пронеслась мысль — что, если просто заткнуть уши? Придёт ли Хэл в ярость или посмеётся над очередной обречённой на провал попыткой противиться его плану? — Сам увидишь, — продолжал мужчина. Тайлер ненавидел его скрипучий сиплый голос. — С ними можно разговаривать только на языке силы. — С кем — «с ними»? — безучастно спросил Тайлер. — С нормисами? Хэл ощерился. — Со всеми, кто не считает хайдов за людей. — Сложно считать за людей созданий, которые способны одним движением выпустить тебе кишки, — мрачно парировал Тайлер. Грубо вцепившись в его плечо, мужчина встряхнул Тайлера, будто надеясь отрезвить и привести в чувство. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не сбросить руку и вытерпеть бесцеремонное касание. «Он обещал, что мы поладим, — вспомнилось Тайлеру. — Но мне до сих пор от него тошно». — У любого человека внутри может оказаться хайд, — сказал Хэл, искривив потрескавшиеся губы в жестокой ухмылке. — Это лотерея, рулетка. Почему те, кому не повезло, должны страдать? Вот ответь мне, Галпин, ты действительно хотел бы всю жизнь провести в психушке, как крыса для опытов? На это Тайлеру нечего было возразить. Хэл наверняка и так знал, что он сбежал, не желая становиться заложником четырёх стен и чёрт знает каких намерений персонала больницы. Но в то же время Тайлер прекрасно понимал, почему остальные предпочли бы посадить его под замок. — Сколько можно с ним возиться, Хэл? — внутрь ввалилась крупная мужеподобная женщина. Тайлер не запомнил, как её зовут, не пытался даже запомнить. Вся эта шайка из хайдов вызывала у него глубокое отторжение, а вовсе не чувство, что он попал в стаю «своих». — Тебе недостаточно тех, кто есть? Сколько мы ещё будем ждать? — Столько, сколько я скажу! — рявкнул Хэл. — Чем нас больше, тем кровавее выйдет расправа. Мужчина совсем по-звериному оскалился, и Тайлера передёрнуло: неужели он будет выглядеть так же, если хайд в нём постепенно вытеснит человека? Хотя, чёрт возьми, на этом свете не осталось никого, кому было бы дело до того, как выглядит Тайлер Галпин, так почему его вообще волнует подобная чушь? — А этот парень… — Хэл снова повернулся к нему и потрепал по волосам. — Он наш символ. Он ведь уже терроризировал Невермор. Потом они решили, что избавились от напасти, но мы покажем им, что торжествовать рано. Тайлер обязательно вернётся… Да, малыш? Внутри Тайлера жалобно заскулил несчастный, забытый всеми ребёнок. Так он себя сейчас ощущал, но, разумеется, не мог продемонстрировать в присутствии чужих людей свою слабость. — Молчит, — констатировала женщина, когда Тайлер так ничего и не ответил. — Хэл, правда, завязывай тянуть. Нам надоело ждать, пока этот сопляк дозреет. Тайлеру захотелось, чтобы Хэл взбесился и выставил женщину за дверь — и сам катился следом. И чтобы все эти хайды и их невнятные планы оказались как можно дальше. И чтобы он снова был предоставлен сам себе, потому что лучше уж всепоглощающее одиночество, чем… — Ждать осталось совсем недолго, — вопреки надеждам Тайлера, Хэл вдруг ответил очень спокойно. — А может, мы даже попробуем кое-что на закуску… — Давно пора, — ухмыльнулась женщина. Тайлер даже думать не хотел о том, о какой «закуске» шла речь. Его воротило от одной мысли снова быть втянутым в чьи-то чужие козни, неизменно оборачивающиеся кровавым пиршеством для хайда. Тайлер дорого заплатил бы за то, чтобы его хайд оставался голодным до самой смерти, раз уж избавиться от него не имелось никакой возможности. Но шансы таяли с каждым днём — особенно после гибели отца, которого, как утверждал Хэл, Тайлер растерзал с особым остервенением. Когда женщина ушла, Тайлер глухо, безжизненно спросил: — Что вы задумали? — До возвращения в Невермор? — Хэл осклабился, довольный тем, что упрямый мальчишка наконец-то проявил хоть какое-то подобие интереса к происходящему. — Решил, что неплохо будет для начала слегка встряхнуть ваш Джерико. Тайлер изменился в лице. Губы онемели, не давая произнести ни слова. — Что-то ты не в восторге, как я погляжу. Только не сочиняй мне басни про то, что ты родился и вырос в этом захолустье — и поэтому не в силах навредить местным людишкам. Если даже своего папашу не пощадил… Рыкнув, Тайлер дёрнулся, попытался вцепиться Хэлу в горло, но тот перехватил его запястья железной хваткой. Сейчас появление хайда было бы как нельзя кстати, но Хэл не соврал, ещё в день их знакомства: у него имелся особый подход к тёмной ипостаси Тайлера. Хайд внутри чуял силу ещё более злую и жестокую — и не показывался. — Не дури, — отрезал мужчина, усаживая Тайлера на место. — Иначе я запру тебя здесь без еды и воды — посмотрим, как запоёшь. «Хороший план, — без тени иронии подумал Тайлер. — Отмучаюсь побыстрее». Однако он догадывался, что Хэл не воплотит угрозу в жизнь. Этот человек грезил местью, хотя Тайлер даже не знал, за что именно. Мечтал собрать под своим началом как можно больше хайдов, и каждый был на счету. Выдав несколько наставлений, которые Тайлер пропустил мимо ушей, Хэл наконец-то оставил его одного. Галпин некоторое время сидел, безучастно уставившись в одну точку. Потом горько усмехнулся, снова вспомнив холодную ненависть в глазах Уэнсдей, собиравшейся его пытать. Он и сам себя ненавидел. Если бы Уэнсдей знала, где его искать, их встреча могла бы стать для него избавлением. Если бы он мог подать Уэнсдей какой-то знак. Если бы…