Сон разума и прочие неприятности

Уэнсдей почти созрела для того, чтобы вызывать Ксавье на серьёзную беседу. Энид называла такое «поговорить по душам», что, конечно, придавало плану неприятный оттенок приторности, но Уэнсдей почти готова была смириться. Слишком много накопилось внутри — и вопросов, и страхов, и усталости. Судя по истощённому виду Ксавье, ему уже давно не лучше. Из них обоих что-то высасывало все силы, путало мысли, загоняло в тупик. И раз не получалось справиться по одиночке — может, стоило всё-таки переступить через гордость и попытаться помочь друг другу? Да, это дало бы Энид повод ходить с лицом «ну наконец-то, свершилось!», но даже эта перспектива уже не отвращала Уэнсдей настолько сильно, чтобы передумать. Ей хотелось сделать что-то для Ксавье, который оказался разлучён с матерью и предоставлен в распоряжение отца-деспота. А ещё ей хотелось рассказать ему о видениях и снах, которые сводят с ума. Ей даже хотелось рассказать обо всех неудавшихся расследованиях, об оборвавшихся ниточках, которые никуда не привели. Уэнсдей ведь так и не выяснила, кто писал ей анонимные угрозы, кто столкнул её в воду и что на самом деле замыслил мистер Черити. Столько провалов — тем удивительнее было то, что мысль обсудить их с Ксавье не вызывала ужас. Но просто так взять и поговорить Уэнсдей всё равно не могла. Ей требовалось совершить неимоверное усилие над собой, чтобы сделать этот шаг. И пока она ходила вокруг да около, школьников официально пригласили в Джерико. — Что думаешь? — спросила Уэнсдей у Вещи, когда учеников, как в прежние времена, погрузили в автобус и высадили на площади перед искорёженным памятником Крэкстоуну. — Почему власти изменили решение и снова открыли нам доступ в город? Вещь беззаботно пожал пальцами, засеменив по газону, который только-только начал проклёвываться. — После того, как тобой заинтересовались вампиры, ты сделался редкостным зазнайкой, — попеняла она ему. Он тут же остановился и скривился со всей доступной ему укоризной. — Шучу, — без тени улыбки пояснила Уэнсдей. — Я знаю, что ты ни на кого меня не променяешь. — Открыть город — инициатива нового мэра, — заметил между тем встретивший неверморовцев Лукас. — Пришёл к выводу, что тактика разграничивания не принесла плодов, а готовиться к опасности лучше сообща. После этих слов он украдкой взглянул на Бьянку. Та пока не решалась прилюдно демонстрировать чувства, но, ощутив взгляд Лукаса, тонко улыбнулась. — Значит, будем шататься туда-сюда без всякого разграничивания, — усмехнулся Кент. В ответ раздалась ещё пара неуверенных смешков. За последнее время ребята отвыкли проводить выходные здесь, предоставленные сами себе. Точнее, с ними в качестве старшего приехал Влад, но он не проявил особой строгости и взял с учеников лишь одно обещание — не выходить за окраину города. Уследить за каждым всё равно не представлялось возможным. Перед тем, как выпустить ребят из автобуса, Влад напомнил о жертвах хайда — этого оказалось достаточно, чтобы школьники сами предпочли держаться вместе и не разбредаться. После гибели Донована Галпина городок словно затих, затаился. Здесь и раньше было не очень-то оживлённо, но теперь стало совсем тоскливо — как будто кто-то накинул платок на клетку с птицей, чтобы она не пела. Ученики слонялись по улицам, чувствуя себя не в своей тарелке. Особенно рядом с кафе «Флюгер», где раньше работал дружелюбный кудрявый бариста, оказавшийся жестоким монстром. Проходя мимо здания, все невольно ускоряли шаг и отводили глаза. Только Уэнсдей, наоборот, замедлилась и остановилась перед витриной. Странно было видеть это место, не изменившееся с прошлого семестра: внутри всё так же суетились молоденькие официанты, просто Тайлера среди них, разумеется, не наблюдалось. Она приложила ладонь к окну, заглядывая внутрь остекленевшим взглядом. Со стороны посетителей кафе это наверняка выглядело жутковато, и прежде Уэнсдей была бы довольна произведённым эффектом. Сейчас она не думала об этом. Вещь, взобравшись на плечо, указал на вход. — Зайти? Нет смысла, — отрешённо сказала Уэнсдей. Надеясь растормошить её, Вещь принялся предлагать другие варианты. Посетить редакцию газеты, куда так и не пробрался Юджин, обыскать кабинет Кинботт на предмет записей о Тайлере, до чего так и не дошли пальцы Вещи, или, на худой конец, ещё сильнее попортить статую ненавистного Крэкстоуна. Что угодно, лишь бы Уэнсдей стала прежней — девочкой, упорно докапывающейся до сути, даже если ради этого необходимо буквально покопаться в чьей-нибудь могиле. Однако Уэнсдей осталась безучастной. — Ты прав, это всё важные задачи, — кивнула она, но так и не сдвинулась с места, увязая в воспоминаниях. Ей казалось, что предыдущий семестр был не в прошлом году, а в прошлой жизни. Нападения хайда, козни Лорел Гейтс, соперничество с Бьянкой, подозрения в адрес Ксавье, поцелуй с Тайлером… Зачем она поцеловала человека, к которому её не тянуло? И почему до сих пор не поцеловала того, кто всё-таки непостижимым образом пробрался в мысли? И зачем она вообще сейчас думала о таких глупостях? Уэнсдей отпрянула и нахмурилась, раздражённая сумбуром в голове. Пожалуй, стоило взять на вооружение хотя бы одно из предложений Вещи и больше не потакать своим странным околофилософским настроениям. — Ты прав, — повторила она. — Начнём с редакции. Найдём Юджина, и… Она осеклась, запоздало вспомнив, что Юджин почти сразу где-то затерялся, не присоединившись к остальным школьникам. Наверное, в этом не было ничего страшного. В конце концов, Юджин точно не дурак, чтобы после прошлого нападения хайда вести себя неосмотрительно. Он мог просто пойти, например… Куда? Уэнсдей неожиданно поняла, что слишком мало знает о нём, хотя и считает своим другом. Едва ли в Джерико есть что-то, связанное с пчёлами, а помимо этого — что ещё может быть интересно Юджину? Погрузившись в размышления, Уэнсдей едва не пропустила зарождающееся в грудной клетке пугающее ощущение. Сердце, откликнувшись на неведомый зов, сжалось от дурного предчувствия, но Уэнсдей уже привыкла к такому — в последнее время она постоянно существовала в тревожном состоянии с горьким привкусом сумасшествия и не сразу различила, что на этот раз сигнал неподдельный. Где-то в отдалении послышались крики. Вещь подскочил как ужаленный, завертелся, определяя, куда бежать. Зная Уэнсдей — безусловно, к источнику звука, а не прочь от него. — Что это… — одними губами прошептала она, чувствуя, как страх постепенно охватывает её целиком. Крики раздались снова. Не собираясь поддаваться парализующему ужасу, Уэнсдей подхватила Вещь и помчалась навстречу беде. В центре города было тихо. Одноклассники, не успевшие уйти далеко от главной площади, растерянно переглядывались, не зная, чего ожидать. Влад отдавал громкие и чёткие команды, требуя не расходиться, не паниковать и без давки проследовать в укрытие. «Едва ли здание местного музея послужит таковым, — на ходу подумала Уэнсдей, видя, куда именно один за другим забегают школьники. — Да, других вариантов поблизости нет, но если напал хайд — внутри не спастись». Она постаралась не зацикливаться на этой мысли. В конце концов, случиться могло что угодно, и совсем не факт, что это действительно был… — Хайд! — вдали показался какой-то мужчина. Стремительно приближаясь, он мчался к площади и орал как резаный. — Со стороны леса! Я видел его! Криков сразу стало больше. Люди в страхе метались туда-сюда, не зная, что предпринять. — Назад! Аддамс, назад! — завопил вслед Влад, заметив, что одна из его подопечных несётся совершенно не в том направлении, в котором нужно. Однако Уэнсдей была уже далеко. Она спешила к окраине города, спешила так, что ноги едва касались земли. «Юджин не там, Юджин не там, не там», — твердила про себя без остановки, как заклинание, но помогало плохо. Дома становились ниже и реже, показалась опушка. Пронзительный детский визг. Рык, который ни с чем не спутать. Завидев хайда, Уэнсдей почувствовала, как тело наливается свинцом, не желая двигаться в лапы погибели. Но чудовище угрожало ребёнку — какой-то незнакомой девочке, сжавшейся в комок, — и Юджину, тщетно пытавшемуся укрыть её в объятиях. Уэнсдей просто не посмела остановиться. Ещё несколько отчаянных рывков, и… — Не смей! — отчаянно выкрикнул кто-то. Лишь спустя несколько секунд, растянувшихся до бесконечности, Уэнсдей осознала, что голос принадлежит Ксавье. Она не успела удивиться, откуда он взялся здесь, как умудрился встрять между хайдом и его добычей — только смотрела, онемев от ужаса, как Ксавье закрывает собой Юджина и девочку. Ещё миг — и хайд, взревев, кинулся на Ксавье, отшвырнув его прочь, как сломанную куклу. Рот Уэнсдей приоткрылся в беззвучном вопле. Юджин уставился на хайда дикими от страха глазами. Теперь никто не стоял между ним, Шелли и чудовищем, и шансов спастись не осталось. Хайд уже распахнул пасть, готовясь растерзать жертв, как вдруг из ниоткуда раздался выстрел. Монстр взревел снова, но уже не от ярости, а от боли. Пуля попала прямо в грудь, и тёмная, багровая кровь хлынула из раны, пропитывая короткую редкую шерсть. Воя всё громче, хайд осел на землю. Послышалось ещё несколько выстрелов — на этот раз снаряды угодили чудовищу в голову. Юджин, совершенно не соображая, что происходит, инстинктивно прижал Шелли ближе, чтобы девочка не увидела жуткое зрелище. Постепенно хайд начал затихать — рёв сменился хрипением и бульканьем. А тело монстра скукожилось, превращаясь в человеческое. Если бы Уэнсдей действовала так, как ей было привычно раньше, она непременно подошла бы, склонилась над умирающим созданием, запомнила черты лица, задумалась о том, видела ли она когда-либо эту крупную женщину с массивным подбородком, проанализировала скорость, с которой женщина теряла кровь — и выполнила бы множество других полезных для расследования пунктов. По крайней мере, точно озаботилась бы вопросом, кто стрелял. Однако Уэнсдей бросила быстрый взгляд на Юджина и его подопечную, убеждаясь, что они в порядке, и тут же кинулась к Ксавье. Он лежал на земле, скорчившись, прижав руки к рваной ране на боку. Насколько глубоко хайд успел полоснуть его, Уэнсдей не могла определить на глаз, но, судя по посеревшему лицу Ксавье, дела обстояли не лучшим образом. Он затруднённо дышал и почти не мог сдерживать стоны. — Вещь, найди доктора, как можно быстрее! Отправив верного друга за помощью, Уэнсдей опустилась на землю перед Ксавье. Поменять его положение она не рискнула и лишь коснулась запястья, слушая пульс. — Наконец-то я могу тебя порадовать… — сипло выдавил Ксавье. Его губы изогнулись в слабой ухмылке. — Чем же? — тихо спросила Уэнсдей. — Сразу два момента, которые придутся тебе по вкусу, — ему пришлось взять паузу, чтобы перевести дух. — Близкое дыхание смерти, это раз. И в ближайшей перспективе — никакого больше надоедливого меня, это два. Уэнсдей понимала, что Ксавье, скорее всего, пытается пошутить, но шутка получилась слишком горькой. — Пока я наблюдаю только неудачные потуги меня развеселить, которые совершенно мне не по вкусу, — отрезала она. — Ну вот, — вздохнул он и тут же прикусил губу, чтобы сдержать очередной стон. — А я думал, хоть перед смертью пару минут побуду приятным в твоих глазах. «Какой же ты всё-таки придурок» — вертелось на языке у Уэнсдей. Но комок, подступивший к горлу, не дал ей это произнести. — Я пересмотрела своё отношение к смерти после прошлогодних событий, — она попыталась говорить строго и отрешённо, как будто Ксавье не истекал кровью прямо перед ней. — Эстетика умирания по-прежнему хороша, но… Когда ты видишь смерть слишком близко, когда она едва не забирает тебя… То несколько теряет в привлекательности, честно признаться. — Ладно, тогда первый момент отменяется, — смиренно пробормотал Ксавье. — Но второй-то в силе. — Рассчитываешь, что я опровергну и заявлю, что не хочу тебя терять? Он посмотрел на неё совершенно серьёзно, а потом улыбнулся тихой, печальной улыбкой. — Не рассчитываю, моя милая Уэнни. Сколько бы я ни надеялся… На самом деле прекрасно знаю: я не могу заставить тебя любить меня, если ты не любишь. Нельзя заставить сердце чувствовать то, что оно не испытает. Сомкнув веки, Ксавье повернул голову так, чтобы коснуться коленей Уэнсдей. Она осторожно подпёрла ладонью его щёку. Из-за слов Ксавье всё внутри оборвалось, а в уголках глаз выступили предательские слёзы. Ей нужно было объяснить ему, как он заблуждается насчёт её чувств, но главное — нужно было, чтобы он выжил. — Я никогда не оставлю тебя одного, — сказала Уэнсдей так тихо, что даже сама себя не услышала. — Надо уходить, — незнакомый девичий голос донёсся до неё, словно через густую пелену. — Поблизости могут быть другие хайды! Уэнсдей обернулась, с трудом заставляя себя оторвать внимание от Ксавье. Юджин по-прежнему прижимал к себе девочку, но, судя по мутному взгляду, был слегка не в себе. Над трупом женщины-хайда склонилась светловолосая девушка — немногим старше самой Аддамс. В правой ладони она сжимала пистолет. «Вот кто стрелял», — поставила мысленную галочку Уэнсдей. — Шелли, живо! — прикрикнула девушка. — Нужно найти безопасное место! — Здесь везде опасно, Мэй, — дрожащим голосом отозвалась девочка. Для ребёнка, который столкнулся с хайдом, она выглядела на удивление неплохо — напуганная, но не до безумия. — И мы же не можем бросить Ксавье! И Юджина тоже, а я не знаю, может ли он ходить, он застыл, видишь? Чувствуя, как суть происходящего стремительно утекает сквозь пальцы, Уэнсдей крепко зажмурилась. Может, это очередной абсурдный сон? Но, когда она открыла глаза, ничего не изменилось. — Шелли, послушай… — твёрдо начала Мэй, но девочка вскочила и топнула ногой. — Мы их не бросим! Ты писала, что Ксавье плохой, а он защитил меня! Юджин был прав про ту твою статью! Эти слова вывели Юджина из прострации. Ошеломлённо захлопав ресницами, он переводил взгляд с Шелли на Мэй и обратно. — Твоя старшая сестра… и есть тот анонимный автор? — с трудом заставив губы разомкнуться, прошептал он. — Это ты писала те статьи для «Джерико ньюс»?! — неверящим тоном переспросила Уэнсдей, уставившись на Мэй. — Что… что вообще происходит? — прошелестел Ксавье. Мэй вздохнула, но ответить не успела. Её вздох утонул в вое сирен. Полиция, реанимация — машины мчали на полной скорости, а из окна одной из них высовывался Вещь. Уэнсдей легонько сжала пальцы Ксавье, надеясь, что ему хватит сил дождаться врачебной помощи. А всякие тайны и загадки уж точно подождут.

***

Они ждали в приёмном покое. Доктор заверила, что жизнь Ксавье вне опасности — и что пора расходиться по домам, но никто и шага не сделал. — Разрешите нам остаться, — настойчиво попросила Мэй. Для молоденькой девушки у неё был на удивление уверенный в себе вид и тон, не терпящий возражений. — Мы не доставим проблем. — Не больше получаса, — со вздохом уступила доктор. — Я видела игровую комнату. Можно я там пока побуду? — спросила у сестры Шелли. Уэнсдей про себя позавидовала способности так быстро переключаться с нападения хайда на игру. Сейчас бы она не отказалась от детской психики с её высоким уровнем адаптации. Мэй кивнула. — Юджин, составишь Шелли компанию? — предложила она — снова так, как будто отказ не подразумевался. — Вы с ней замечательно ладите. У Юджина не нашлось возражений, и он, хоть ещё и не пришёл себя после пережитого, тем не менее подал девочке руку и повёл её по коридору. Проводив их долгим взглядом, Мэй обернулась к Уэнсдей. Обе молчали, сверля друг друга глазами. — Настала пора многое объяснить, — наконец сказала Уэнсдей. — С твоим умением совать нос в чужие дела — думаю, многое ты уже и так поняла. — Есть некая ирония в том, что упрёк относительно моего носа в чужих делах я слышу от человека, который писал статьи с мерзкими сплетнями. Мэй сжала челюсти. — Это то, что приносит мне доход, — скупо бросила она, не собираясь давать никаких других объяснений. Первым желанием Уэнсдей было парировать — для дохода можно выбрать и дело, не связанное с жёлтой прессой. Да и вообще доход в их возрасте — вещь, безусловно, приятная, но не обязательная. Однако мысли, цепляясь одна за другую, быстро выстроились в цепочку, которая привела к определённым выводам — и Уэнсдей сказала не то, что собиралась. Ей хотелось бы, чтобы догадки не подтвердились, но… — Шелли, твоя младшая сестра… Она целиком и полностью на тебе? Для того, чтобы воспитывать в одиночку маленькую девочку, Мэй явно была слишком молода. Но она отрывисто кивнула. — И ты используешь свою способность, чтобы добывать сведения для статей? — задав очередной вопрос, Уэнсдей вдохнула поглубже, прежде чем дополнить его. — Ты — изгой-невидимка, верно? Она уже знала ответ. Картинка наконец-то сложилась — по крайней мере, та её часть, которая касалась истории с анонимными статьями. Уэнсдей никогда прежде не сталкивалась с таким типом изгоев, очевидно, одним из редчайших, а теперь невидимка сидела перед ней — хрупкая, почти прозрачная, но с железным внутренним стержнем. — Верно. И никогда раньше не попадалась. Так глупо вышло с фотографией, из-за которой ты заподозрила правду… О невидимках ведь известно очень мало, в том числе и нам самим. Не знала, что на плёнке силуэты всё же заметны. Помедлив, Уэнсдей негромко поинтересовалась: — Почему ты не учишься в Неверморе? — Мы недавно переехали в эти края, Юджин не рассказывал? — Мэй улыбнулась с затаённой горечью. — Шелли ему разболтала. Ей не хватает общения, а к Юджину она по-настоящему привязалась. Я столько раз порывалась их разлучить, понимала, что рано или поздно она скажет что-нибудь лишнее, несмотря на все мои запреты… — Юджин не рассказывал, — неохотно призналась Уэнсдей. — Он не упоминал, что познакомился с вами. — Только с Шелли, я ему не показывалась. Я не… — голос Мэй вдруг дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я предпочитаю, чтобы никто не знал о моём существовании, кроме сестры. Уэнсдей хотелось узнать, почему. Хотя она догадывалась, что если Мэй согласится объяснить, рассказ будет не из приятных. Повисла недолгая, но напряжённая пауза. Собираясь с духом, чтобы всё-таки задать вопрос — а раньше даже не подумала бы проявить чувство такта — Уэнсдей упустила момент: Мэй в конце концов заговорила первой. — Я всё равно не пошла бы ни в Невермор, ни в любую другую школу. Единственный возможный для нас вариант — быть вне системы. — Скрываешься от кого-то? — всё же спросила Уэнсдей. — Отчим. В светло-голубых глазах девушки отразилась такая боль, что Уэнсдей невольно поёжилась. — Я долго терпела… У меня была заветная мечта — стать невидимой, чтобы он ничего не мог мне сделать. Столько думала об этом, что однажды это произошло. Я не смела поверить. А когда поверила… Радовалась, как безумная, пока не поняла, что под угрозой теперь оказалась Шелли. Тогда мы и пустились в бега. Рассказывала Мэй без тени эмоций, как механическая кукла. Понять, чего ей на самом деле стоило всё пережитое, можно было только по взгляду. И по тому, как долго она говорила, погружаясь в прошлое всё глубже и глубже: возможности поделиться хоть с кем-то у Мэй не имелось так долго, что сейчас она просто не могла остановиться. Уэнсдей слушала, окаменев, не моргая и почти не дыша. Прежнее желание вывести автора анонимных статей на чистую воду растворилось под гнётом горькой истории Мэй. И хотя Уэнсдей всё равно претила мысль о роспуске сплетен как о способе заработать на жизнь, язык не поворачивался озвучивать это. В какой-то момент нить рассказа ускользнула от неё. День выдался абсолютно сумасшедшим, и Уэнсдей, как ни старалась, теряла концентрацию. Девушка, которую она встретила впервые в жизни, монотонно выворачивала наизнанку свои самые страшные дни, за стеной лежал Ксавье, исполосованный монстром, Юджин чудом не попался в лапы хайда повторно, а сам хайд… Оказался не Тайлером. «Сколько их на самом деле?.. — спрашивала себя Уэнсдей. — Насколько мы недооценили опасность, которая нам угрожает?» Она подняла заледеневшую ладонь, приложила ко лбу. Заметив этот жест, Мэй умолкла на полуслове. — Прости, — глухо проронила она. — Не знаю, зачем всё это вываливаю на тебя. Мне и в голову не пришло бы, что всё повернётся… так. Твои друзья примчались, чтобы защитить мою Шелли, а я чуть не опоздала. Я… Пытаюсь неотрывно приглядывать за ней, но в одиночку это не всегда… Голос Мэй сорвался. — Ты ночевала в пещере, когда собирала информацию про хайда и про других изгоев Невермора, — задумчиво сказала Уэнсдей. — Да, а наутро мчалась обратно. Хотя Шелли знала, что иногда меня нет рядом. Она хорошо различает, когда я невидима, а когда не успела вернуться с работы вовремя. На некоторое время больничный коридор погрузился в тишину. Уэнсдей понимала, что рано или поздно ей придётся вернуться отсюда в реальность. Узнать, были ли ещё нападения. Узнать, не пострадал ли ещё кто-то из школьников или жителей Джерико. Узнать, что мистер Черити скажет о хайдах теперь. Но пока они с Мэй словно затерялись в параллельном пространстве, где время текло по своим законам — и никто не тревожил. Кроме призраков прошлого, разве что. — Уэнсдей… Я должна кое-что рассказать, — вдруг позвала Мэй. Её интонация неуловимо изменилась, стала менее твёрдой. — Это касается Ксавье. И тебя. Что-то подсказывало Уэнсдей, что речь пойдёт вовсе не о романтике. Обуреваемая нехорошим предчувствием, она кивнула, показывая готовность слушать. — Обычно мои статьи, пусть и вызывали ажиотаж, скандалы… Не влекли за собой никаких последствий для меня. Но с Ксавье вышло иначе. После того, как я опубликовала заметку, порочащую его честь… — Мэй скривилась. — На меня вышел его отец. Не знаю, как разыскал, но он был просто в бешенстве. Грозился уничтожить меня за то, что я подпортила репутацию его сыну. Я сказала, что его сын справился и без моей помощи. И тогда… Она сглотнула, переводя дух. — Я не из пугливых, однако в тот момент… Мне показалось, он меня задушит прямо на месте. В общем, мне пришлось… Он вынудил меня компенсировать «нанесённый ущерб». Непроизвольно сжав пальцы в кулаки, Уэнсдей впилась ногтями в кожу. — И что он потребовал? — Следить за тобой. Сообщать о твоих передвижениях. Фотографировать так, чтобы ты не заметила. Правда, это было ещё в конце прошлого года, потом запросы приходили всё реже… Но сути это не меняет: я сливала ему информацию о тебе. Уэнсдей вгляделась в лицо Мэй внимательнее. — Ты сожалеешь? — А разве для тебя есть разница? — удивилась та. — Исходя из того, что мне о тебе известно… — Просто любопытствую. Опустив взгляд, Мэй сделала глубокий вдох. — Я не чувствую стыда или раскаяния. Но если могла бы изменить прошлое так, чтобы избежать этой ситуации — изменила бы. И… мне жаль, что я сбросила тебя в озеро. Нельзя было допустить, чтобы ты меня разоблачила, и я просто… Я поддалась необдуманному порыву. Тогда мне было всё равно, что с тобой случится. Но сейчас я вижу, что заблуждалась и насчёт тебя, и насчёт Ксавье. После небольшой заминки она добавила: — Думаю, что мне уже пора, нам с Шелли нужно озаботиться поисками безопасного места. Ты не могла бы передать Ксавье благодарность, когда он придёт в себя? Погружённая в размышления после всего того, что узнала от Мэй, Уэнсдей лишь отрешённо кивнула.