Сон разума и прочие неприятности

Ксавье лежал не шевелясь, практически не дыша. Отчасти потому, что любое движение приносило боль, но главным образом потому, что боялся спугнуть прекрасное видение: Уэнсдей, склонившуюся над ним и осторожно убирающую со лба спутавшиеся пряди. — У тебя такой вид, как будто ты сейчас умрёшь от восторга, — угрюмо заметила она. — Близок к тому, — признался Ксавье. Уэнсдей отстранилась и выпрямилась, отведя взгляд. — Я была у врача, который курирует твоё лечение, — сообщила она, как будто сухо отчитывалась о проделанной работе. — Он действительно считает, что перевозить тебя в другую больницу не имеет смысла, и обещал сказать твоему отцу, что… — О, нет, такое не сработает, — через боль усмехнулся Ксавье. — Это ведь значит, что нужно руководствоваться заботой обо мне. Легонько стиснув его пальцы своими, Уэнсдей, по-прежнему смотря в пол, пробормотала: — Он же всё-таки должен быть заинтересован в том, чтобы ты встал на ноги. Её голос прозвучал почти растерянно. Ксавье умилился тому, как она до последнего цеплялась за надежду, что в Винсенте Торпе всё же теплится хоть немного любви к собственному сыну. Умилился тому, что она пыталась отстоять его. И тому, что она вообще сподобилась его навестить. — Не волнуйся, я уже всё уладил. Мы созванивались, ну и… Я намекнул, что любая транспортировка повысит шанс попасть в поле зрения прессы, поэтому лучше отлежаться здесь, не привлекая к себе внимания. А внимание будет весьма некстати, учитывая, что я уже попадал в скандал, связанный с хайдом. От осознания, какой именно довод подействовал на Винсента Торпа, Уэнсдей передёрнуло. — Я очень благодарен, что ты хлопотала за меня, — добавил Ксавье. — И что заглянула. К слову… Получается, после нападения Джерико не закрыли? Сюда пускают всех желающих? — Почти никого не пускают, — закатила глаза Уэнсдей. — Но я потребовала у мистера Черити, чтобы он привёз меня лично. Приподняв одну бровь, Ксавье не без труда поменял положение, чтобы оказаться чуть ближе к Уэнсдей и внимательно вглядеться в её лицо. — И ты проделала это ради меня? На его губах промелькнула беззаботная озорная улыбка, каких не появлялось уже давно — как будто оба перенеслись в начало первого семестра, когда ещё не началась вся эта хайдовщина. Ксавье понимал, что Уэнсдей не захочет ответить на такой вопрос, и специально подначивал её, совершенно беззлобно. А она поймала себя на мысли, что вместо ответа лучше бы поцеловать его губы, пока он вот так улыбается. Это было странное и незнакомое чувство: когда она поцеловала Тайлера, всё ощущалось иначе. Уэнсдей вообще сомневалась, что по-настоящему хотела тот поцелуй. Поэтому он дался ей так просто. Теперь всё было наоборот. Уэнсдей старалась смотреть куда угодно, только не на рот Ксавье, и раз за разом проигрывала в битве со своими же собственными желаниями. «Вот где истинное безумие», — подумала она, признавая, вместе с тем, что наваждение такого рода куда приятнее тех, что преследовали её в последние месяцы. Видя, как она мается, Ксавье великодушно перевёл тему. Даже предложил несколько на выбор. — Какие вообще новости? Как Юджин? И та девочка? Что говорят — велика ли опасность новых нападений? — Юджин держится стойко, он молодец. Девочку, Шелли, я не навещала. Они с сестрой держатся особняком, — вкратце обрисовала ситуацию Уэнсдей. Рассказывать Ксавье о том, что сестра Шелли — автор анонимных статей, в том числе о нём, было совсем не ко времени. Не хотелось бередить его душевные раны — хватало и телесных. — Хайды пока затаились. Он не сдержал тяжёлый вздох. — Уже точно известно, что их несколько? Как бы ей ни хотелось успокоить его, пришлось кивнуть. — Мистер Черити рассказал мне. Тридцать лет назад десятерых хайдов выгнали из школы, они скитались по свету, а теперь собираются вместе… Чтобы отомстить за разрушенные жизни. Точнее… Директор предполагает, что зачинщик один — кто-то, кто сохранил изначальную личность. Другие, скорее всего, почти полностью превратились в монстров, и человеческого в них почти не осталось. — Обнадёживает. Немного помолчав, Ксавье настороженно спросил: — А откуда мистеру Черити всё это известно? Уэнсдей замешкалась всего на пару мгновений, обдумывая, готов ли Ксавье услышать правду или лучше и здесь его поберечь. Но решила, что в этом случае всё-таки будет честнее и правильнее не держать его в неведении. Предупредив, что рассказ не получится кратким, она передала всё, что узнала от директора. — И он… Он действительно подавил в себе монстра? — ошеломлённо выдавил Ксавье, дослушав историю. — Здесь мы можем полагаться лишь на его слова. Черити утверждает, что первые годы после окончания школы провёл затворником, неустанно работая над сдерживанием хайда. Потом начал путешествовать, искать таких же, как он, чтобы помочь им повторить его путь. — И как, успешно? — С его слов, опять же, — да. Сейчас он как раз занимается разработкой отдельной кафедры для хайдов. И по его задумке преподавать там могут именно изгои, посадившие своего внутреннего монстра под замок. Он разослал приглашения тем, кому доверяет… — Вот над чем мистер Черити работал всё это время… — Ксавье глубоко задумался. — Он собрался вновь интегрировать хайдов в школу, верно? — Да. Дичь и утопия. Если Ксавье мог, он пожал бы плечами — но лёжа в кровати с нешуточными ранами это оказалось не так-то просто сделать. — А мне кажется справедливым дать хайдам шанс. — Ты прямо как Энид, — Уэнсдей закатила глаза. — Она тоже прониклась идеей. — А что в этом плохого? Уэнсдей приподняла брови на целый дюйм. Встряхнуть бы Ксавье, привести в чувство, а то он, судя по всему, начал бредить. Целая кафедра для хайдов! Для неуправляемых существ, не знающих жалости, не поддающихся мирным договорам. Для монстров, живущих под одной крышей с любопытными школьниками, готовыми всюду засунуть свой нос. Энид вчера как раз завела шарманку о том, что человек невиновен в пробуждении злой ипостаси, но Уэнсдей знала наверняка, что лучше пресекать любую опасность на корню. — Всё в этом плохо, — блёклым голосом пробормотала она. — Очевидно, что хайдов нужно держать как можно дальше от школы, делать всё, чтобы они не пробрались в… В это мгновение одна мысль пришла Уэнсдей в голову, заставляя запнуться и перескочить на другую фразу. — Стой, как ты нашёл Юджина и хайда? Ксавье вздохнул. В конце концов, может, это и правда был лучший момент, чтобы открыть душу. Пока он лежал беспомощный, прикованный к больничной койке, столкнувшийся с настоящим хайдом и убедившийся, что чудовище находится снаружи, а не внутри него. — Я чувствую монстров, когда они приближаются. Вижу их в кошмарах. Они преследуют меня, то ли на самом деле, то ли в моём воображении, а я не могу даже разобраться, где явь, а где — плоды моей воспалённой фантазии. Помнишь, как ты подозревала меня в прошлом семестре, увидев кучу набросков с хайдами? Так всё стало даже хуже. Он перевёл дух. — Все эти месяцы я боялся, что хайд существует и внутри меня. Безумно боялся, Уэнс. Я и сейчас не могу утверждать, что его во мне нет, но всё-таки… Голос сорвался. Ксавье откашлялся и продолжил. — Всё-таки, кажется, дело в чём-то другом. Я просто… чувствую их. Улавливаю отголоски, если хайд неподалёку, или слышу в полную громкость, если он совсем рядом. Будто считываю их вибрации, как… Подыскивая нужное слово, он взял паузу. — Как камертон… — прошептала Уэнсдей. Глаза Ксавье округлились. — Я не… Я же сновидец, как отец. Его передёрнуло. Винсент Торп неустанно напоминал сыну, что он должен продолжить династию, должен добиться небывалых успехов, должен, должен, должен… Требования отца настолько крепко засели в голове, что Ксавье даже мысли не допускал о другом варианте развития событий. О других способностях. — Но ведь твоя мать — камертон, верно? — Уэнсдей спрашивала осторожно, словно идя по минному полю. Меньше всего ей хотелось причинить Ксавье боль. — Что, если ты перенял некоторые навыки и от неё? — Никогда не думал об этом, — обескураженно признался он. — Отец сделал всё, чтобы свести наши контакты к минимуму, и я почти ничего не знаю о том, как проявляются способности камертона. Уэнсдей положила руку ему на лоб — инстинктивно, видя, что ему трудно даётся переосмысление. — Вероятно, ты объединяешь в себе силы камертона и силы сновидца. А их сочетание, судя по всему, даёт непредсказуемый эффект, поэтому у тебя было ощущение, что ты сходишь с ума. Заметив, что Ксавье взглянул на неё с совершенно отчаянной надеждой, Уэнсдей прикусила изнутри щёку, чтобы сохранить хотя бы подобие невозмутимости. На самом деле её сердце обливалось кровью. Подумать только, всё это время Ксавье терзался тем же страхом, что и она — страхом стать безумцем, — а она так и не удосужилась выслушать его! Малодушная трусиха. — На самом деле не сходишь, — заверила Уэнсдей. — Точнее… Пока я не могу утверждать, но думаю, что разгадка и правда в сочетании генов. Камертоны — сами по себе редкость, а дети камертонов и сновидцев — тем более. Твой отец поступил просто преступно, игнорируя тот факт, что твои способности могут быть не такими, какими ему нужно. Вместо того, чтобы помочь тебе освоить эту непростую смесь, он… Зла не хватало, а возможности испепелить Винсента Торпа прямо здесь и сейчас не имелось, и Уэнсдей просто сердито фыркнула. — Когда мы разберёмся с хайдами, я обязательно за него возьмусь. А пока… Главное — становись на ноги. И если почувствуешь, что монстр близко, не бросайся опять прямо ему в лапы. Она помедлила и уронила: — Пожалуйста. Уголок рта Ксавье приподнялся в слабой улыбке. — Не лишай меня шанса ещё немного погеройствовать, — он покосился на её ладонь, накрывшую его запястье. — Побочный эффект очень приятный. Поскольку Уэнсдей тут же помрачнела, он уже серьёзно добавил: — Я не мог оставить Юджина в беде. И если уж моя способность — чувствовать хайдов, то надо её использовать, чтобы предотвращать… Ксавье вдруг осёкся и побледнел. — Уэнс, что-то происходит прямо сейчас. Он поднёс руку к голове, упёрся пальцами в виски и задышал часто-часто. Его глаза расширились, забегали из стороны в сторону. Уэнсдей склонилась к нему, с тревогой всматриваясь в исказившиеся черты лица. — Как тогда… Надвигается… Снова… — Хайд? Приближается к городу? — напряжённо допытывалась она. Сомкнув веки, Ксавье попытался прислушаться к своим ощущениям, разобраться в хаосе нахлынувших голосов, разом зазвучавших в голове. Сердце пустилось в бешеный галоп. Пальцы тряслись. — Кажется… Кажется, к школе.

***

Отчим был последним человеком, которого Бьянка ожидала увидеть в Неверморе. И тем не менее Гидеон стоял перед ней, засунув руки в карманы, со своей извечной ухмылкой, бесившей до зубовного скрежета. Начинать разговор первой Бьянка не собиралась: сам явился — пусть сам и объясняет, что ему здесь понадобилось. — Есть дело. В ответ Бьянка скрестила руки на груди. — Касается всех сирен, которые здесь учатся. Она продолжала молча ждать. — Если организуешь мне встречу с ними, обещаю закрыть тему с «Утренней песнью». — С чего бы такая щедрость? — Просто сделай уже, — огрызнулся отчим. — И тогда больше не услышишь про «Песнь». Разве тебе не этого хотелось? Бьянка действительно безумно хотела, чтобы они с матерью отстали от неё раз и навсегда с их треклятой сектой. Но она понимала, что с предложением Гидеона что-то нечисто. — Что тебе нужно от сирен-учеников? Вместо меня затащишь в «Песнь»? Чертыхнувшись, отчим закатил глаза. — Ты упёртая, как баран. Хорошо, давай так. Приводи всех и приходи сама. Мой фургон там, у ворот школы. Выслушаешь, что я скажу, вместе с остальными, и убедишься, что ничего дурного я не замышляю. Он оттянул воротник рубашки, показывая медальон, нейтрализующий силу сирены. Демонстрируя, что его возможность гипнотизировать заблокирована — а значит, опасности нет. Бьянка всё равно колебалась. Поняв, что недоверие падчерицы не переломить, Гидеон мрачно сплюнул и развернулся к воротам. — Стой! Закусив губу, Бьянка шагнула навстречу. — Ладно. Но если ты хоть что-то… — Ничего дурного, сказал же.

***

Мистер Черити гнал на полной скорости. Его мотоцикл мчался так быстро, что в ушах у Уэнсдей свистело. Невольно подумалось о том, как они выглядят со стороны: не самый молодой мужчина с хулиганской серьгой в ухе и в кожаной куртке, лихо крутящий руль на поворотах, и верная чёрному цвету девушка, которая вообще до этого дня понятия не имела, что у директора есть мотоцикл. Однако именно на нём мистер Черити привёз её в больницу Джерико, а теперь вёз обратно в Невермор. Когда Уэнсдей сказала ему, что Ксавье почувствовал приближение хайдов к школе, он приказал ей оставаться с Торпом, а сам ринулся на стоянку, не теряя ни секунды. На ходу позвонил Ричи Сантьяго с просьбой о помощи. Пока заводил мотоцикл, Уэнсдей забралась сзади и вцепилась мёртвой хваткой, без слов показывая, что попытки отделаться от такой пассажирки — только пустая трата времени. У мистера Черити не осталось выбора. Они оказались у ворот раньше, чем полиция, но времени ждать подкрепление уже не было. Из здания доносились отчаянные крики и злобный рык. «Там Энид, Аякс, Юджин… Вещь… Все-все-все, — думала Уэнсдей, ощущая, как страх расползается по венам, мешая мыслить трезво. — Нет, не смей. Не поддавайся панике. Они не сдадутся!» — Держитесь за мной, мисс Аддамс, — отрывисто приказал мистер Черити. — А лучше сядьте на мотоцикл и возвращайтесь в Джерико, чёрт бы вас побрал. — Джерико пуст, все хайды здесь, — мрачно пошутила Уэнсдей. — Боюсь, вы недалеко ушли от правды. Они переглянулись. Директор уже предупреждал её, что если его худшие опасения сбылись, то в нападении участвуют все хайды, однажды изгнанные из Невермора. Их предводителем, по мнению мистера Черити, являлся Гарольд Бэнкс — именно он тридцать лет назад решил отомстить нормисам за издевательства над Эвелин. Тогда его идею в первую очередь поддержала Дженис Пул, ещё одна ученица-хайд, а теперь именно её Мэй застрелила в Джерико. — Если Бэнксу удалось собрать всех, при этом Пул уже убита, то их девять, — ещё раз подытожила Уэнсдей. Они были уже у главного входа в школу. — И всех он привёл сюда, чтобы мстить… Была в этом определённая мрачная ирония. Уэнсдей ведь изначально делала ставку именно на месть. Но сейчас злорадствовать, отмечая, что оказалась права, совершенно не хотелось. Двери распахнулись, и из школы вылетела Йоко, едва не сбив с ног Уэнсдей. — В сторону! — завопила она. — Прячься! — Подожди! — Уэнсдей вцепилась в неё железной хваткой. — Что там? — Я пытаюсь увести хайда за собой! — Нет, мисс Танака! — рявкнул директор, хватая обеих за шкирки, как котят. — Вы с мисс Аддамс — немедленно в укрытие! Сколько хайдов в школе? — Восемь? Девять? Не знаю, считать было некогда, — огрызнулась Йоко, пряча ужас от происходящего за резкостью. — Я иду туда, вы — спускаетесь вниз, — приказал мистер Черити. Не успели они спросить, куда именно — вниз, как он нажал на едва различимый рельеф на стене, изображающий ворона, и каменная кладка пришла в движение, открывая тайный проход. Рассуждать не приходилось: Черити затолкал школьниц внутрь, не дав им опомниться. Стена со скрежетом закрылась вновь. — Что за… — обессиленно начала Йоко и не договорила. — Подземный скрытый коридор! — мгновенно сориентировалась Уэнсдей. — Подобный тому, что находится за статуей По… Надо узнать, куда он ведёт. — Полагаю, директор подразумевал, что мы просто отсидимся здесь. — Но мы не станем. Йоко рвано выдохнула, а потом растянула губы в истинно вампирской ухмылке. — Тогда каков наш план? Уэнсдей попросила вкратце описать ей, что творится в школе. Выяснилось, что хайды пробрались сюда совсем недавно — повезло, что сработало чутьё Ксавье, иначе было бы слишком поздно. Монстры прорвались на территорию Невермора, потому что никто не ждал нападения средь бела дня, но внутри самого здания учителя и ученики успели забаррикадироваться. — Жертвы есть? Неосознанно сжавшись, ожидая ответа на этот вопрос, Уэнсдей не сводила глаз с Йоко. Та прикусила губу. — Такой хаос… Не могу сказать наверняка. Мы попытались… Мы хотели привести в действие наш план, который столько раз обсуждали на собраниях клуба Беладонны, только… Он ведь был завязан в первую очередь на сиренах. Мы надеялись, что если они все вместе применят песнь, то хайда — или хайдов — удастся усмирить. — Не подействовало? — Не в этом дело. Сирены пропали. Без них план развалился, многие запаниковали… Уэнсдей обхватила ладонями лоб, впилась пальцами, давя на черепную коробку. Думать о том, куда делись сирены, сейчас было не время. Нужно работать с тем, что есть. Кто мог противопоставить хайдам хоть что-то? — Некоторые оборотни сумели обратиться принудительно, несмотря на лунную фазу, — продолжила Йоко. — Только эти хайды крупнее, чем Тайлер, они взрослые… В схватке один на один у оборотня нет шанса. Юджин созвал пчёл, но шкуру этих чудовищ им не прокусить. Нервно поправив очки, она умолкла, а потом тихо добавила: — Чтобы победить этих монстров, нужны такие же монстры. А никто из изгоев не… Глаза Уэнсдей округлились. Она так резко вскинула голову, что Йоко вздрогнула. Мысли завертелись бешеным волчком: Ксавье во время сегодняшней беседы отметил одну странность — хотя он считывал приближение хайдов, в присутствии мистера Черити ни разу не ощутил ничего подозрительного. Вероятно, директору действительно удалось загнать злую ипостась на такие глубины подсознания, что вытащить её наружу было практически невозможно. Но что, если этот хайд — если его всё-таки выпустить на волю — смог бы выступить на их стороне? Раз Кастор Черити достиг небывалых высот в вопросе контроля над хайдом, нельзя ли превратить это в их оружие? — Нам надо вернуться и найти директора, срочно! — А потом? — Попробую убедить его кое-что сделать, — выпалила Уэнсдей, увлекая Йоко за собой. Коридор вёл вглубь школы, и она надеялась, что рано или поздно они обнаружат выход. — Звучит как не самый надёжный план, — ввернула Йоко. Сколько времени прошло, Уэнсдей затруднялась определить, но в какой-то момент послышался топот, приближающийся с каждым шагом — будто навстречу спешил целый класс учеников. Так оно и оказалось. Одной из первых Уэнсдей заметила Энид, у которой на плече сидел Вещь. — Уэнс, ты здесь! — она подлетела к подруге и обхватила её за плечи. — Ужасно, что ты в школе, но я так рада тебя видеть! Йоко, как ты её нашла? Откуда вы пришли? Там есть шанс пробраться незамеченными? — Не тараторь так, — улыбнулась Уэнсдей, обводя взглядом остальных. Живы, чтоб у неё земля под ногами разверзлась, они живы! — Лучше обрисуй обстановку. — Мистер Черити сумел собрать всех вместе и открыл для нас этот тайный коридор — никто из учеников о нём не знал! Сейчас он баррикадирует вход, но шансов мало, а хайдов много. Велел нам бежать как можно скорее, за пределы школы, а сам примет удар на себя. — Он собирается быть сожранным монстрами? — невольно вырвалось у Уэнсдей. — Я думаю, он считает себя виноватым в том, что сейчас происходит, — заметила Йоко. — И готов пожертвовать собой. Не говоря больше ни слова, Уэнсдей помчалась вперёд. Вещь, перескочив на её плечо с плеча Энид, ободряюще сжал пальцы, показывая, что ни за что не бросит Уэнсдей один на один с опасностью. Ошарашенная Энид, переглянувшись с Аяксом и Юджином, замешкалась лишь на пару мгновений, прежде чем поменять направление и ринуться следом за Аддамс. — Что ты задумала?! — Объясню потом, не беги за мной! — не снижая скорости крикнула Уэнсдей. — Делайте то, что велел Черити! А я… Миновав очередной поворот, они оказались в начале пути, где директор, из последних сил напрягаясь, пытался подпереть дверь всем, что попадалось под руку — преимущественно старыми пыльными книгами. С той стороны раздавался леденящий душу вой и скрежет. — Мисс Аддамс, — выдавил мистер Черити, перекосившись — когда понял, что Уэнсдей привела за собой добрую половину из толпы учеников, которых он совсем недавно отправил подальше от опасности. — Какого, с позволения сказать, чёрта? — Мы её не бросим, — заявил Юджин. — И вас не должны были бросать, — негромко добавил Аякс. — А Уэнсдей есть план. Правда, никто не знает, какой. Дверь жалобно скрипнула, поддаваясь напору хайдов. — Сейчас же бегите отсюда! — рыкнул мистер Черити. — Вы должны освободить своего хайда, — выпалила Уэнсдей, видя, что времени вдумчиво объяснять свою затею нет. Большинство учеников не знало о наличии у директора второй ипостаси, но сейчас все были так напуганы, что даже не осознали суть сказанного. — Ты бредишь, — сердито откликнулся мистер Черити. — Вы столько лет держали его в узде — имеется вероятность, что он расценит вас как хозяина и будет слушаться, даже если выпустить его наружу! И тогда у нас появится шанс использовать монстра против монстров. Кастор Черити впервые на её памяти проявил признаки страха. Уголок его рта дёрнулся, глаза забегали из стороны в сторону. Присмотревшись, Уэнсдей заметила и лёгкое подрагивание пальцев. А в дверь продолжали ломиться хайды. — Это непредсказуемо, мисс Аддамс. Никто не даст гарантий, что он будет подчиняться. — Но мы должны рискнуть! Если вы просто останетесь здесь, пытаясь сдержать хайдов, то они вас неминуемо растерзают! Но если вы обратитесь, появится хотя бы крошечная возможность противостоять им и дождаться полиции. Он почти с ненавистью взглянул на неё, потом на остальных учеников, которые ослушались его и не стали спасаться бегством. И вернул взгляд на Уэнсдей. — Ты и близко не можешь представить себе, чего мне стоило загнать эту тварь в самые дальние уголки души, — с тихой яростью проговорил мистер Черити. Уэнсдей никогда не видела его таким. — Не представляешь, каково жить с постоянным чувством, что хайд только и ждёт момента, чтобы вырваться на волю. Только и ждёт малейшей ошибки, одного неверного шага. Внутри тебя — взрывное устройство, которое может сдетонировать от любого неверного движения. Сколько раз мне казалось, что я на волосок от провала! И всё моё существо обуревал животный ужас, дыхание сбивалось, сердце выскакивало из груди, ведь я знал — если процесс трансформации начнётся, то обратить его вспять не получится уже никогда! Несмотря на своё умение не лезть за словом в карман, сейчас Уэнсдей молчала. Притихли и другие. Дверь жалобно треснула, едва выдерживая напор хайдов. — Вы однажды что-то говорили про преодоление себя, — вдруг сказал Аякс, устало взглянув на директора. — Про то, что нас определяют поступки, на которые мы отваживаемся, если нас загнать в безвыходное положение. А сами не можете решиться. Энид взволнованно уставилась на него, силясь понять, откуда вдруг взялись эти твёрдые, почти стальные нотки в интонации. Повысив голос, Аякс велел остальным: — Уходите скорее, пока не поздно. Но если кто-то упрямо намерен остаться — закройте глаза и не смотрите, пока я не разрешу. И он шагнул к двери, снимая шапку.