Until Nothing Remains

Кёджуро умер. Он умер с улыбкой на лице, умер с зияющей дырой в груди, которую едва чувствовал в свои последние мгновения. Если не безболезненная, то по крайней мере необычайно спокойная смерть. Когда его глаза наконец закрылись, он почти что ощущал, как в венах затихает пульсирующее пламя, которое он всю жизнь взращивал в своём теле. Пламя угасало до мерцающих угольков, пока не погас последний из них, оставив после себя лишь тьму. Он умер без сожалений. Желая, быть может, провести больше времени с дорогими сердцу людьми и извиняясь за то, что не сможет этого сделать, но без сожалений. Он умер с застывшим под веками образом улыбающейся матери, со знанием, что она гордится сыном, и с готовностью принять свою участь и присоединиться к ней. С надеждой, что так оно и случится. Он умер с чувством выполненного долга — никто из пассажиров поезда не погиб; и с уверенностью, что все теперь в безопасности — как обычные люди, так и молодые истребители. Он умер, как и многие другие истребители до него — уповая на то, что всё меньше и меньше из них будет постигать та же участь, что выжившие станут сильнее и сумеют положить всему этому конец. Он умер, однако вот он снова открыл глаза. Разум был затуманен, но несомненно всё ещё принадлежал ему. Вокруг царила тьма. — Матушка? — позвал он. Он рассчитывал, что сможет теперь присоединиться к ней и стать таким же вечным наблюдателем за живыми. Когда она предстала перед ним в его последние мгновения, им овладело ускользающее желание точно так же однажды появиться перед… (Сенджуро…) …теми, кто будет в этом нуждаться. И сейчас, обнаружив себя в ясном сознании, целостным и сохранившим свой человеческий разум, он вдруг загорелся надеждой, что вместе с матерью сможет присматривать за Сенджуро и отцом, как они проживают свои жизни, пока не настанет их час. А затем они все вместе отправятся дальше, что бы ни ожидало их впереди. Однако присутствие Руки он запомнил ярким и неземным, несущим покой и умиротворение. И тепло, которое он помнил по её объятиям. Оно не имело ничего общего с удушающей тьмой, охватившей его со всех сторон, давящей и ослепляющей своей пустотой. Не походило ни на резкий холод, проникающий внутрь вместе с дыханием, ни на влажную тяжесть, пропитавшую воздух. Кёджуро повернулся на месте — земля под ногами была твёрдой, неровной, настоящей. Краем глаза он заметил щель, из которой лился свет, и без раздумий направился в ту сторону. С каждым шагом всё сильнее разрасталось смятение — в ярком свете виднелись грубые очертания камней, землистый цвет и острые края. Он понял, что сейчас был день. Солнечные лучи пробивались меж камней, прямо за выщербленным входом его ожидал целый мир. В животе что-то неуютно заворочалось, когда он попытался приблизиться. Словно он упёрся в невидимую преграду. Попытки её преодолеть приносили боль, и в конце концов он сдался и отступил на несколько шагов. Ноги тряслись, голова кружилась, солнечный свет так и остался вне досягаемости. Кёджуро опёрся рукой о камень и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, пока его тело не восстановилось от… чего бы это ни было. Под пальцами было прохладно — именно так и должно быть в пещере, когда ты жив… Но он не был жив. (Ведь не был же?) Тем не менее камень под его ладонью был твёрдым, а когда он спешно убрал руку, поверхность лизнула кожу шероховатостью. Тень сомнения заставила сердце бешено забиться в груди. Может, он спал? И что тогда было сном? Это? Или поезд? — Мама? — позвал он снова. В голосе звенело беспокойство, но ответом по-прежнему была тишина. И в этой пустоте, ставшей его единственным спутником, Кёджуро чувствовал себя очень, очень потерянным. Он умер, в этом не могло быть никаких сомнений. И всё же вот он, в теле, которое могло касаться прохладных камней и ступать по твёрдой земле. Оба его глаза прекрасно видели — он сам в этом убедился, когда закрыл ладонью левую половину лица. Оглядев себя, он не обнаружил ни одной раны на теле. Не одолевали его ни боль, ни голод, ни жажда, ни иные потребности организма. Ощупав себя, чтобы оценить состояние, он заметил, что всё ещё носил истребительскую форму, однако хаори Столпа Пламени исчез. Без него Ренгоку ощущал себя голым — на плечах не было привычной тяжести, а спина словно оказалась без защиты. Ткань не касалась его рук, не задевала ног. На один устрашающий своим безумием миг в голове пронеслась дикая мысль. А что если он каким-то образом вернулся в прошлое, в тот период, когда ещё не стал Столпом? Впрочем, догадка эта исчезла так же быстро, как и появилась. Столп или нет, но Кёджуро всегда имел при себе кое-что очень важное. Кое-что, что отсутствовало сейчас. У него за поясом не хватало катаны. И это было самое худшее. «А зачем она тебе?» — поинтересовалась какая-то часть его сознания, словно ответ был и так очевиден. (А он был. Какой ему сейчас прок от катаны? Ведь он был мёртв). Он был мёртв. Тогда почему этот мир был столь похож на тот, который он только что покинул? Какое-то время Кёджуро вглядывался в пространство перед собой, его разум штормило, а мысли, подобно свирепым волнам, врезались друг в друга и в следующую же секунду растворялись. Затем он всё-таки решил вернуться вглубь тьмы, где впервые открыл глаза, и поискать ответы там, меж тёмных каменных стен. Он погружался в темноту в абсолютной тишине. Пол пещеры, или логова, или чем было это место, глушил звуки его шагов так, что он едва их различал. Однако теперь, вооружившись представлением о том, что это было за место, разум Кёджуро дорисовывал очертания окружающего пространства, пока его глаза привыкали к отсутствию света, оттенки серого были почти чёрными, но достаточно различимыми. Он вёл ладонями по стенам, пытаясь отыскать дорогу в сердце пещеры. Непоколебимый камень под пальцами служил ему якорем, стоило начать теряться в кромешной тьме. А затем он повернул голову и заметил ещё одну фигуру. Пусть тьма и была беспощадной, а его глаза — даже после смерти — всё ещё оставались человеческими, однако он сумел различить, как нечто намного бледнее камней свернулось неподалёку. Нечто неровное и будто бы изорванное окружающими тенями, однако, если сосредоточиться, можно было разглядеть более плавные, чем грубые камни, черты. И это нечто очень напоминало чью-то руку. Он замер на месте и затаил дыхание. Последние крохи сомнений, за которые он отчаянно цеплялся, исчезли, когда тьму разрезало жёлтым. Будто бы прямо посреди ночи взошли два солнца, украв место луны и затмив своей яркостью звёзды. Вот только это был не солнечный свет в ночи. И это была не надежда. Это был кошмар — в растрескавшемся море синевы сияли золотом радужки, исчерченные чёрными линиями, которые были Кёджуро, к несчастью, слишком хорошо знакомы. Символы, которые он никак не ожидал увидеть снова. (Которые он больше не хотел видеть снова). Вздох эхом прокатился по замкнутому пространству, отскакивая от камней, когда Аказа зашевелился и устроил голову на согнутых руках. Звук этот прогремел в ушах, подобно грому, а когда взгляд демона заскользил по камням, Кёджуро изо всех сил попытался вжаться в стену. Волосы на теле встали дыбом, а лёгкие начали гореть, пока он держал дыхание. Однако рассеянный взгляд жёлтых глаз просто прошёл мимо и вновь опустился к земле. Что-то было не так. Демоны были ночными созданиями и прекрасно видели в темноте. Самого слабого источника света было для них достаточно, чтобы уверенно передвигаться в ночи и без труда настигать свою жертву, пока та беззащитна. Это был неопровержимый факт. Пусть Кёджуро прежде и не встречался с Высшими Лунами, но он не сомневался, что всё, на что были способны низшие демоны, они могли вершить в куда более широких масштабах. Тем не менее Аказа и пальцем в его сторону не пошевелил и даже присутствия его, казалось бы, не заметил. Кёджуро разом накрыли облегчение, замешательство и острое негодование. Демон издал новый вздох, низкий и полный скорби, голос его сквозил печалью, когда из звуков родилось слово: — Кёджуро… Кёджуро резко вытянулся, словно от пощёчины. Сердце в его груди загрохотало, а ладонь схватила воздух, когда пальцы инстинктивно попытались сомкнуться на рукояти катаны, которой больше не было. Однако, вопреки всем ожиданиям, демон не набросился. Жёлтые глаза вновь закрылись — оба солнца потонули за горизонтом. (Но даже с их исчезновением на ночном небе не засияло ни одной звезды…) — Почему ты не согласился… Теперь, когда Аказа лежал с закрытыми глазами, вокруг царила кромешная тьма. Так Кёджуро нравилось даже больше. Он не имел ни малейшего желания лицезреть скорбь демона, когда именно от его руки он и погиб. У Аказы не было никакого права оплакивать его и делать вид, будто в случившемся виноват сам Кёджуро. Он всё ещё не понимал, что происходит, но по крайней мере ему казалось, что он определился, когда это происходит. Высшая Луна пережидал день, а его стенания из-за смерти Кёджуро свидетельствовали о том, что времени прошло совсем ничего. Выходит, Кёджуро умер в объятиях солнца, чтобы сразу же после этого очнуться в промозглой и ледяной хватке тёмной пещеры, один на один со своим убийцей. Посреди неразберихи, перевернувшей в его голове всё вверх тормашками в ураганной круговерти вопросов без ответов, Кёджуро ощутил, как жаркое прикосновение гнева разогревает его тело. И чем сильнее этот гнев расцветал под кожей, тем больше таяла связь с реальностью. Потому что Кёджуро всегда руководило совсем иное — долг и извечная мантра «Я приложу все усилия. Я приложу все усилия». Гневу не было места на поле боя, где требовалось действовать быстро и эффективно. И в его сердце тоже, потому что ни к чему было желать чего-то иного, закрывать глаза и предаваться бесконечным «А что если?..» Кёджуро умел принимать реальность такой, какая она есть. Именно поэтому это жжение в области затылка застигло его врасплох. Чувство, которое Кёджуро так долго избегал, оказалось очень болезненным. Что Аказа натворил? Иного объяснения сложившейся ситуации не существовало. Он стоял здесь, и дышал, и размышлял, хотя должен был быть мёртв, должен был обрести покой. Но даже это у него отняли. (Кого ещё винить? Разве не этот демон был так настойчив в своих оскорбительных предложениях? Разве не он оплакивал его сейчас в этой своей странной манере?) Аказа предлагал ему вечность. Кёджуро окрестил его глупцом и отверг предложение без тени сомнения, не поддавшись и толике соблазна. А теперь он не знал, кто из них двоих действительно был глупцом. Кажется, Аказа всё-таки получил то, что хотел. Пускай и не в том виде, на который рассчитывал. Кёджуро пытался осмыслить всё это молча, не сводя глаз с лежащего неподалёку и свернувшегося калачиком демона. И он вовсе не из страха хранил молчание и стоял смирно, лишь бы не потревожить демона и не дать знать о своём присутствии, — в конце концов, Аказа уже убил его однажды. Его тревожило отсутствие катаны и вшитое на подкорку убеждение, что без неё он был бессилен, лишён малейшего шанса на победу в сражении или хотя бы на самозащиту. Безоружный, в отсутствии солнечного света под рукой он был всё равно что мёртв. (Пусть он и был уже мёртв. Пусть он и должен был быть мёртв). Так он и стоял неподвижно. А Аказа неподвижно лежал. Неподвижными были каменные стены. Когда же солнце снаружи завершит свой круг по небу, тогда… Тогда Кёджуро и посмотрит, что случится. Время тянулось медленно. Тишину нарушали лишь тоскливые вздохи демона, когда он вновь и вновь звал Кёджуро по имени. Всякий раз, как с губ демона срывались эти слоги, кожа покрывалась мурашками. И это лишь усиливало нетерпение Кёджуро — он не привык так долго оставаться на одном месте, в одной и той же напряжённой позе. Однако усталость не сковывала его мышцы, веки не тяжелели, а голод никак не давал о себе знать. Возможно, его тело и правда умерло. Возможно, сейчас борьбу вёл лишь его разум, поэтому всё физическое ему было больше недоступно — ничто больше не держало Кёджуро в этом мире… Отпусти. Кёджуро хотелось встряхнуть демона. Отпусти меня, всё кончено. Ты положил этому конец. Теперь пожинай плоды. Отпусти меня! И всё же нашлось в этой неразберихе место искоркам удовлетворения и злорадного ликования от того, что его гибель легла бременем на плечи его убийцы. Что, не поддавшись на мольбы и обещания Аказы, ему удалось ранить его — глубоко и надолго. Так, как не сумел его клинок, оставлявший на бледной коже мимолётные порезы, забывающиеся к следующему вдоху. Он вздрогнул, когда жёлтые глаза вновь озарили тьму, а Аказа вдруг поднялся на ноги. Обернувшись в сторону выхода из пещеры, Кёджуро увидел, что свет больше не манил его в свои тёплые объятия. Он задержал дыхание, когда демон прошёл мимо, двигаясь к выходу. Аказа был едва ли не на расстоянии вытянутой руки, однако каким-то образом они с ним так и не пересеклись. Кёджуро немедленно отправился следом, ступая быстро и бесшумно. Держась в безопасности камней, пока демон выползал наружу, он всё ещё видел, как вдалеке на западе догорают последние закатные вспышки оранжевого и розового. Он планировал остаться здесь, дождаться, пока Аказа уйдёт, а затем заняться своими делами, однако чем больше демон отдалялся, тем сильнее становилось странное, так некстати пробудившееся чувство дискомфорта, распирающее изнутри. И это не оставило Кёджуро иного выбора, кроме как покинуть своё укрытие и последовать за демоном, чтобы избежать той жгучей боли, которую он уже испытал ранее. Когда он выпрямился, Аказа смотрел прямо на него. — Я… — начал Кёджуро, вновь замирая и не представляя, что сказать, однако демон отвёл взгляд в сторону тёмного неба, и все слова, которые спотыкались друг о друга в его сознании, вмиг испарились. В немом изумлении он следил за тем, как Аказа ожил и повернулся к нему спиной. Вплоть до этого момента он готовился к тому, что демон атакует, как только поймёт, что он всё ещё дышит, всё ещё здесь, всё ещё жи… (Нет, он был мёртв. Он был мёртв). А вот к тишине он готов не был. Прожигая затылок Аказы взглядом, Кёджуро мучился от уродливых, неприятных ощущений. Демон так легко делал вид, что не видит его. Это ранило куда сильнее, чем любой из его ударов во время их сражения. — Так и будешь игнорировать меня? — наконец взъелся он, потрясённый отсутствием всякого интереса со стороны Аказы. (А ведь именно эти глаза смотрели на него так, словно он чего-то стоил, словно что-то значил…) Но демон продолжал демонстрировать свою спину, нагую и совершенно беззащитную, позволяя Кёджуро видеть, как татуировки на его руках тянутся к полосам на шее. Он проследил по ним взглядом, и в груди его вспыхнула искра любопытства. Какая история за ними стояла? Они так странно напоминали ему оковы — воспринимал ли их Аказа так же, тяготили ли они его? (Точно, он же разорвал своей последней катой тот нелепый жилет, который Высшая Луна носил. Когда пламенный дракон поглотил их обоих, его меч разрубил тело демона по-вертикали от плеча до бедра…) В руках Аказа что-то держал, и, как только чёрная поверхность блеснула, Кёджуро понял, что тёмно-синие пальцы стискивали клинок Камадо. Кровь тёмными градинами стекала на траву. (Да, Камадо же швырнул свой клинок в демона, поддавшись приступу гнева и отчаяния, пытаясь довести начатое Кёджуро до конца…) Как же это было неправильно, что клинок достался Аказе. — Оставь катану, — сказал он, подходя ближе, но демон по-прежнему молчал. К горлу подкатил тугой ком. — Аказа! Оставь катану! Ак!.. Аказа круто развернулся и прошёл прямо сквозь него. Ошеломлённый, Кёджуро застыл, силясь понять, что только что произошло. Но времени на раздумья не было — в груди вдруг что-то натянулось, когда Аказа запрыгнул на скалу, в недрах которой пережидал день, и побежал. Тогда-то Кёджуро и осенило — это была их связь. Ниточка, соединяющая его и демона. Секунду спустя вернулась и боль, а Кёджуро узнал, что случится, если позволить этой нити натянуться до предела. Его потащило за демоном, и он был не в силах ни возразить, ни среагировать, ни осмыслить, что с ним творится. Пейзаж расплывался перед глазами, когда они неслись сквозь лесную чащу, а Кёджуро просто висел в воздухе, словно был призраком… Им он и был, верно? Призрак. Он умер. Он умер у поезда «Бесконечный», и теперь Аказа не мог его ни видеть, ни слышать, ни касаться его. Он был призраком, привязанным к демону. Почему? Почему? Он ведь выполнил свой долг. Он ведь справился со своей миссией. Его устраивал исход событий, устраивала своя смерть. Сожаления не обременяли его, пусть он и испытал укол совести за то, что оставил Сенджуро одного. Если он вынужден был стать призраком, почему его не вернуло к брату? К его семье? Если что и могло удержать его в этом мире, то это именно они, а не тварь, которую он поклялся убить и которая одолела его в бою… Впереди замерцали огни небольшого города, и истребительские инстинкты Кёджуро забили тревогу при мысли, что демон направляется к людям. Город предстал перед ними во всей своей красе золотых огней, улиц и выстроившихся в ряд домов, а Кёджуро охватил ужас. Он понимал — что бы Аказа ни задумал, он не сможет ему помешать. (Потому что Аказа просто-напросто прошёл сквозь него, потому что у него больше не было катаны, чтобы нанести удар или защитить, потому что его лишили всего — и пропавший хаори служил тому доказательством). Больше не Столп. И едва ли истребитель… (Только на словах. На словах, которые останутся неуслышанными…) Чтобы не утонуть в этих тягостных размышлениях, Кёджуро вновь сосредоточился на демоне, и постепенно стало ясно, что Аказа знал этот город и направлялся в конкретное место. Он передвигался по теням и крышам, не обращая внимания на людей внизу, и через несколько минут они оказались в зажиточном районе, где большие особняки были огорожены забором. Высшая Луна проскользнул в сад одного из таких домов и подобрался к зданию с заднего двора. Тревога совсем разрослась, когда Аказа запрыгнул на балкон второго этажа. Но затем демон вдруг рухнул, в прямом и переносном смыслах. Большие окна успели отвориться, поэтому Кёджуро повезло не врезаться в стекло, зато он проехался по блестящему деревянному полу — из-за резкой остановки Аказы приземление вышло жёстким. Полностью дезориентированный, он лежал на полу, но то, что произнёс Аказа следом, заставило его вновь подобраться и застыть. — Я пришёл с докладом, — заявил демон нейтральным тоном. — Хозяин Мудзан. Кёджуро приподнялся на локтях и резко обернулся — напротив книжной полки стоял мальчик и, стоило ему повернуться к демону, глаза его вдруг вспыхнули ярко-розовым, а зрачки превратились в узкие щели. — Ты нашёл то, о чём я тебя просил? — спросил ребёнок низким голосом настоящего взрослого. Пока Аказа отвечал, Кёджуро не мог оторвать ошарашенного взгляда от мальчика. Кибуцуджи Мудзан был ребёнком? Не может быть. Наверняка это какая-то способность к перевоплощению, однако кто в здравом уме примет облик ребёнка? Почему самое могущественное и грозное существо во всей вселенной выбрало стать маленьким мальчиком? — …обнаружить голубую паучью лилию, — говорил в этот момент Аказа, и при упоминании цветка Кёджуро навострил уши. Несмотря на то, что ни один из демонов и бровью не повёл при его бесцеремонном появлении, он осторожно поднялся на ноги, остерегаясь Короля Демонов (И разве этот дом не принадлежал людям? Что он здесь делал?). Но, кажется, даже Кибуцуджи не был способен видеть призраков. — И? — Я продолжу прилагать все усилия, дабы оправдать ваши ожидания, хозяин Мудзан. Как вы и приказали, я уничтожил одного из Столпов, об этом можете не беспокоиться. Кёджуро практически рассмеялся. О, он его действительно уничтожил — не до конца, правда. (Лучше бы до конца. Чтобы он не застрял в этом междумирье, о котором не просил и которого не желал…) — Похоже, ты меня неправильно понял… Аказа, — низкий голос Кибуцуджи завибрировал в воздухе, и, когда он указал пальцем на Аказу, демона затрясло. — Что с того, что ты избавился от одного Столпа? Будто это какое-то достижение. Король Демонов продолжал говорить, но Кёджуро его не слышал. Кровь приливала к ушам по мере того, как грузное ощущение собственной неполноценности медленно бухло на дне желудка, ласково обволакиваемое стыдом. В голове эхом раздавались слова. «Что с того?» — повторил жестокий голос. — «Один жалкий Столп. Будто это какое-то достижение», — смеялся он. — «Тебе не приходило в голову, что ты бы не протянул так долго, если бы он не игрался с тобой? Как будто у тебя был шанс». Было больно от того, с каким пренебрежением говорили о его смерти. Во время битвы он не был сосредоточен на победе, защита невинных была его единственным долгом, и всё же… Быть приравненным к посредственности, к незначительной помехе, к вредному насекомому, от которого хочешь избавиться. Уничтожить, и в самом деле. — Аказа, — повторял Король Демонов, и с каждым новым разом с губ Высшей Луны стекало всё больше крови. Кёджуро охватило вспышкой ликования. «Теперь понимаешь, каково это?» — мрачно подумал он. — «Когда кто-то против твоего желания снова и снова повторяет твоё имя?» Это была мрачная и злая мысль, и он уцепился за неё вместо того, чтобы задуматься о том, что Кибуцуджи и пальцем не пошевелил, но всё равно имел над Аказой такую власть, что тот рассыпался на части прямо здесь и сейчас, в то время как сам Кёджуро, как ни старался ранить демона, не сумел оставить на нём ни следа. Одно только это делало пропасть между ним и Королём Демонов в разы шире и глубже. Бездна, которую не заполнили бы никакие тренировки. Когда хозяин отпустил его, Аказа встал, поклонился и спрыгнул обратно в сад. Кёджуро последовал за ним, язвительные слова вертелись на языке, его разрывало между гневом и жалостью. — На такую жизнь ты обрёк себя вечностью? — спросил он вслух, хоть и знал, что демон его не услышит. (И, возможно, потому и спросил, что знал — демон его не услышит…) — Кланяться бессердечному хозяину, который относится к тебе, как к рабу? Вся сила мира не стоит подобных измывательств! Теперь он был зол. Зол из-за собственной ничтожности и зол на Аказу, который выбрал этот путь и продолжал ему следовать. Низшие демоны были существами дикими и просто занимались своими делами, но Высшие Луны? Высшие Луны присягнули Кибуцуджи. По своей воле. И Кёджуро беспокоило то, что это не беспокоило Аказу. Он стоял неподвижно и молча, он выражал покорность и почтение, словно это было в порядке вещей. (Ведь было же?) Аказа быстро зашагал прочь, будто что-то в словах и действиях хозяина всё же его рассердило. Только когда он остановился и нагнулся, чтобы поднять что-то из травы, слабая надежда Кёджуро на то, что возможно, возможно это было связано с жестокостью Кибуцуджи, угасла. Аказа выпрямился, в его руках был клинок Камадо, который он, должно быть, выбросил на подходе к особняку — жест, который ускользнул от Кёджуро. Демон какое-то время смотрел на оружие, а затем швырнул его в ближайшее дерево. Лезвие вонзилось в кору. Аказа поднял кулаки. Потрясённый, Кёджуро стоял рядом и смотрел, как на клинок обрушивается шквал ударов, как вдребезги ломается металл, словно Аказа бил обычную ветку, которую обломать — раз плюнуть. Кёджуро знал, какими прочными были катаны истребителей — когти и клыки низших демонов не могли и царапины на них оставить. Но вот обломки чёрного клинка лежали на земле, пав жертвой одной лишь грубой силы. — Я знаю, как ты выглядишь, мальчишка, — прошипел Аказа в ночи. — В следующий раз я раскрою́ тебе череп. В груди Кёджуро взвилось желание защитить. — Ни за что! — прозвучало в ответ, потому что если он мог сделать что-нибудь, что угодно, чтобы остановить Аказу и помочь истребителям, он это сделает. Однажды он уже защитил юного Камадо от смертоносной атаки Высшей Луны и он сделает это снова. Да, пока что он не знал, как, но он найдёт способ. (Ведь должен же был быть какой-то способ? Судьба не могла быть настолько жестокой, не могла обречь его наблюдать за бессмысленными убийствами без возможности вмешаться, тогда как всё, чего он хотел, это просто мирно умереть?) Аказа резко обернулся и на мгновение их взгляды встретились. И хотя уже спустя секунду жёлтые глаза смотрели куда-то в сторону, Кёджуро вдруг задумался, а не услышал ли его демон? Остаток ночи он опасливо молчал, не желая привлекать к себе внимание Аказы.

***

Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за демоном, когда тот без оглядки покинул город и вывел Кёджуро в открытое поле, где воззвал к ночи. Яркая нота музыкального инструмента пронзила воздух, а когда звук стих, перед демоном вдруг возникли раздвижные двери, будто находились здесь всегда. Бумажные квадраты сияли тёплым светом, хотя Кёджуро видел, что по ту сторону ничего нет. Двери тихо разъехались, и Аказа просто шагнул внутрь. Кёджуро поспешил за ним, прежде чем двери снова закрылись. На мгновение он застыл в благоговейном трепете, оглядываясь по сторонам и ощущая себя так, словно очутился в совершенно ином измерении — природный пейзаж исчез, исчезли деревья и травяной ковёр, исчезло даже ночное небо. Их окружали сплошные деревянные стены, и полы, и россыпь бумажных окошек множества дверей, которые виднелись повсюду, куда ни глянь. Лестницы были опрокинуты набок, а сверху висели перевёрнутые вверх дном платформы с перилами, как будто гравитация здесь не имела никакого преимущества. Бесчисленные фонари наполняли пространство мягким светом, создавая впечатление странного гостеприимства, но Кёджуро было не так-то просто обмануть. Существовало только одно правдоподобное объяснение происходящему — это измерение представляло собой порождение техники демонической крови. Он шёл за Аказой по лестницам, коридорам, опять по лестницам. От осознания необъятных размеров этого места кружилась голова и становилось не по себе при мысли, что он уже успел заблудиться. Аказа, впрочем, чувствовал себя вполне уверенно в этом лабиринте из дерева и бумаги. Тихие шаги босых ног были единственным звуком. Вокруг было ни души, отчего царящая гробовая тишина чудилась зловещей, жуткой. Наконец, Аказа остановился перед раздвижными дверями, украшенными цветами, чёрными с красными вкраплениями. Такое сочетание напоминало Кёджуро пролитую кровь. Высшая Луна раздвинул двери и вошёл в комнату, в которой спиной к ним сидел кто-то ещё. По полу стелились рулоны ткани. «Демон?» — мысленно спросил себя Кёджуро. Глубоко укоренившаяся привычка, когда нужно было отличить невинных людей от искусных обманщиков. «А кого ещё ты ожидал здесь увидеть», — резко произнёс ледяной голос из глубины, когда существо отреагировало на появление Аказы и явило своё нечеловеческое лицо. Кёджуро оставалось только в недоумении наблюдать за тем, как после короткой беседы двух демонов сидящий на полу принялся ткать с помощью собственной техники демонической крови. Затем Аказе вручили одежду, которую тот сразу же накинул себе на спину, представ во всей своей прежней красе: жилет закрывал лишь половину спины, рисунок на ткани очень напоминал его татуировки. И Кёджуро почти захотелось спросить его, что это вообще меняло.

***

Аказа не спешил покидать это измерение, несмотря на то, что вроде как его главной целью визита сюда был новый жилет. Ещё какое-то время он просто бродил по коридорам, ничем не занятый. Возможно, демон не хотел возвращаться в реальный мир, где ночь как раз шла на убыль, и собирался переждать день здесь? Кёджуро не знал, было ли это обычным делом, да и когда он очнулся… призраком, Аказа ведь прятался в той пещере. Если так подумать, с логической точки зрения, это место было самым надёжным убежищем. Но, по всей видимости, у Аказы не было проблем с укрытиями, которые он находил самостоятельно, так как он знал, что ни солнце, ни истребители не представляли для него серьёзной угрозы. Наконец, демон остановился перед входом в очередную комнату, пустую и необитаемую. Захлопнув за собой двери, он сразу же улёгся на пол, перевернулся на бок и подпёр голову рукой. Когда спустя несколько минут Аказа так и не пошевелился, Кёджуро обошёл его, сел спиной к стене и принялся внимательно наблюдать за демоном, лежащим с закрытыми глазами. Грудь его мерно вздымалась при дыхании, и Кёджуро гадал, действительно ли Аказа пытался заснуть. Удалось ли ему это, тоже было непонятно. Кёджуро не имел ни малейшего представления о том, могут ли демоны спать. (Обычные демоны, голодные и смертоносные, которых он поклялся истреблять, а не уникальная аномалия в лице Камадо Незуко, которая, насколько он знал, спала, спала и спала…) Лишь сейчас, задумавшись над этим, он понял, сколько всего ещё он не знал о демонах. Впрочем, когда единственной задачей было их уничтожение, размышлять над подобными вопросами не было никакой необходимости. Какой прок с того, что ему было бы известно, спят демоны или нет? Исход в любом случае один. Его клинок всё равно бы рассекал их шеи. Но клинка у него больше не было. Зато он был прикован к Аказе совершенно непостижимым ему образом, а потому только и оставалось, что наблюдать за жизнью демона и размышлять. В какой-то момент он и сам решил закрыть глаза, надеясь, что так время пойдёт быстрее, однако вскоре стало ясно, что всё это совершенно бесполезно. Он всегда легко засыпал — навык, которому пришлось обучиться, чтобы восполнять силы в любую свободную минуту. Но сейчас, как бы долго он ни держал глаза закрытыми и как бы ни старался очистить разум, веки всё никак не тяжелели. Мягкое ощущение дремоты всё никак не окутывало сознание. По правде говоря, он начал привыкать к тому, что отняли у него не только это. Он по-прежнему не испытывал усталости. Не испытывал голода. Его всё ещё не тянуло облегчиться, словно его тело стало одновременно и пустым, и полным. Словно он навсегда застыл в одном неизменном состоянии. И правда призрак. Довольно тревожное откровение. Иного занятия, кроме как наблюдать за Аказой и его подобием сна, у него не было. Время текло медленно, и Кёджуро, не имея возможности следить за его ходом, разрывался между желанием, чтобы демон проснулся, и готовностью провести в этом одиноком уединении вечность. Спящий Аказа не представлял бы больше угрозы. Стать пленником постоянной тишины и бодрости… не такая уж высокая цена за то, чтобы освободить человечество от голода Высшей Луны. Глупое желание, он и сам понимал, но всё равно испытал разочарование, когда веки Аказы дрогнули и открылись. Демон встал и потянулся, после чего в комнате прямо в воздухе возникли ещё одни двери, похожие на те, что привели их в это измерение. Двери раздвинулись, и Кёджуро увидел одну лишь сплошную пелену ночи да мерцающие в вышине звёзды, однако он не сомневался, что это был портал в реальный мир. Аказа прыгнул в дверной проём, и Кёджуро поспешил за ним, не желая, чтобы его вновь тащили следом. Раздалась знакомая музыкальная нота, и они очутились посреди перекрёстка. Земля под ногами была мягкой, как после недавнего дождя. Воздух всё ещё пах сыростью, неподалёку шелестела листва. Оглядевшись по сторонам, Кёджуро заметил дальше по дороге небольшой город, освещённый, словно стайкой светлячков, фонарями. Другая дорога вела вглубь окутанных тьмой полей. Когда же он обернулся на Аказу, то не поверил своим глазам — отметины на его коже исчезли. Жёлтые глаза с чернильными метками ранга потемнели, как и волосы, которые прежде были розовыми. Пока Высшая Луна шёл по дороге, его одежда тоже менялась, превращаясь в обычное кимоно, на ногах появились сандалии. Хоть Кёджуро и знал, что некоторые демоны были способны менять облик, воочию это зрелище повергало в шок. Аказа выглядел, как человек. И Кёджуро это не нравилось. Ему вдруг захотелось протянуть руку и до крови расцарапать кожу демона, вырезать на его теле узор татуировок так, чтобы они никогда больше не исчезли, чтобы никто не повёлся на обманчивую сущность того, кто был демоном и никем иным. Волк в овечьей шкуре — вот, кем был сейчас Аказа. На подходе к городу на лице его появилась полуулыбка, и все инстинкты Кёджуро обострились до предела. Высшая Луна нырнул в лабиринт улиц и принялся бесцельно слоняться по городу. Был вечер, поэтому большинство заведений всё ещё работали. Какие-то собирались закрываться, другие, напротив, только открывали свои двери и готовились принимать совершенно иных посетителей. Даже в столь поздний час люди были заняты, кто чем: совершали покупки, болтали, искали, где поужинать и переночевать. Демон держался хорошо освещённых и людных улиц, и Кёджуро вздыхал с облегчением всякий раз, когда он проходил мимо очередного тёмного переулка, где не составило бы труда схватить ничего не подозревающую жертву и утолить свой голод. Внезапно поведение Аказы изменилось. Уверенной походкой он завернул за очередной угол и направился к небольшой лавке, торгующей растениями и цветами. Три женщины вели беседу: две из них, кажется, владели лавкой, а третья совершала покупку. Они смеялись, когда Аказа незаметно возник с противоположного края стойки и заинтересованно склонился над некоторыми из растений. — Вот, держите, — одна из пожилых женщин вручила юной девушке букет голубых цветов. — Передавайте ей наши наилучшие пожелания. — Благодарю вас. Обязательно, — улыбнулась та в ответ. — Очень красивый букет, — подал голос Аказа, привлекая внимание собравшихся к себе и заставляя Кёджуро занервничать. — Ирисы, верно? — О, да! Кажется, вы знаете толк в цветах, господин, — издала короткий смешок девушка. — Это для моей матери, она растянула лодыжку и теперь страдает из-за того, что нужно соблюдать постельный режим. Надеюсь, они поднимут ей настроение и помогут поскорее поправиться. — В самом деле прекрасный выбор, — спокойно ответил демон, словно общение с людьми было для него привычным делом. — А вы, господин, тоже подыскиваете букет? — улыбнулась ему одна из цветочниц. — Для какой-нибудь счастливицы небось? — Как сказать, — рассмеялся он. — Я всё пытаюсь найти идеальный цветок, который бы выразил мои чувства. — О, все мы через это проходили! Их беседа протекала легко и беззаботно. Но Кёджуро всё бродил вокруг Аказы, смотря то на его лицо, то на руки, желая убедиться, что этим женщинам ничего не грозит. На улице по-прежнему было довольно людно, однако глубокое недоверие к демону, так близко стоящему к людям, то и дело рождало волны мурашек. — По правде говоря, — продолжил Аказа, не замечая, как Кёджуро кружил вокруг него, — я ищу цветы из легенд. Вы когда-нибудь слышали о голубой паучьей лилии? — О голубой паучьей лилии? Нет, боюсь, не слышала… — Паучьи лилии — очень красивые цветы, но печальные… А лилия голубого цвета звучит чудесно, — кивнула молодая девушка. — Что она символизирует? — Новое начало, — просто ответил Аказа. — Надежду на свободу. Голубая паучья лилия. Это ведь об этой лилии спрашивал Кибуцуджи? Аказа пришёл сообщить о ней, но сам цветок не принёс. В голове не укладывалось, что Третья Высшая Луна, олицетворение грубой силы и смертоносной мощи, из всего, что было в мире, мог искать цветок, маленький и хрупкий. И с чего вдруг Король Демонов заинтересовался им? Кёджуро не сомневался, что дело было вовсе не в тщеславии и не в азарте коллекционера. Должно быть, этот цветок обладал особенными свойствами, раз его стоило искать… и раз отыскать его, кажется, было не так-то просто. На ум приходил только яд, вроде того, что выводила из глицинии Кочо, чтобы справляться с демонами. Или лекарство, быть может? Сама мысль об этом вызывала смех. Аказа и его собеседницы обменивались слухами и историями о других волшебных цветах, которые могли отыскать лишь достойные, когда подул лёгкий ветерок. Маленький листочек взмыл в воздух и зацепился за причёску девушки. Заметивший это Аказа поднял руку, чтобы его убрать. Жест мог показаться заботливым, однако каким бы невинным и безобидным он на самом деле ни был, кровь в жилах Кёджуро застыла при мысли, что демон собирается коснуться девушки. Рукой, которой он причинил столько боли другим людям. Он без раздумий перехватил Высшую Луну за запястье, сосредоточившись на том, чтобы его остановить… Его пальцы сомкнулись на руке, прижавшись к чужой плоти. Он тут же её выпустил, словно ошпарился, и отступил на несколько шагов, ошарашенно уставившись на собственную руку. Аказа подпрыгнул и круто развернулся: глаза его были широко распахнуты, рука взмахом рассекла воздух в попытке дать отпор тому, что только что его коснулось. В его глазах вспыхнуло замешательство, а сквозь карий цвет пробилась желтизна, когда демон утратил контроль над собой и маскировка дала сбой. Так ничего и не обнаружив, он нахмурился. — Ах, прошу прощения, — демон обернулся к женщинам, которых его резкое движение заставило вздрогнуть, и на его лицо вновь вернулась лёгкая улыбка. — У вас листик в волосах. А в меня, кажется, что-то влетело, когда я пытался его снять. Насекомое какое-то, наверное. Это было неожиданно. — О, в последнее время у нас тут, бывает, когда фонари зажигаются, большие мотыльки летают, — понимающе закивала вторая цветочница. — Буквально вчера вечером один из них мне прямо в лицо врезался! Когда пришла пора закрываться, Аказа и молодая покупательница попрощались с хозяйками лавки и пошли каждый своей дорогой. Кёджуро не мог не заметить, что теперь демон был куда более напряжённым, чем когда только впервые оказался в городе. Он хмуро всматривался в окружающие тени и лишь сильнее мрачнел, ничего в них не находя. Кончики пальцев Кёджуро до сих пор покалывало от контакта с чужой кожей — он и помыслить не мог, что сможет снова испытать подобное, ведь теперь… теперь он был призраком. Воспоминание о том, как Аказа просто взял и прошёл сквозь него той ночью, всё ещё было отчётливым. Получается, только Кёджуро мог быть инициатором контакта? Сможет ли Аказа в таком случае видеть его? Будет ли способен его касаться? (Будет ли способен снова его убить, на сей раз наверняка?) Какой бы дикой, какой бы тревожной ни была мысль о том, чтобы прикоснуться к демону по своей воле, она подарила ему надежду. Если ему удалось остановить Аказу в движении, возможно, у него был шанс не позволить демону больше причинить никому вреда? Навряд ли стоило рассчитывать на то, что он сможет удерживать его долго, да и в рукопашном бою Кёджуро ему уступал, однако если сбивать Аказу с ног… По крайней мере так он сможет выигрывать время. (Он всё ещё мог быть полезен, даже после своей неудавшейся смерти…)

***

Время ещё никогда не тянулось так медленно, как в следующие несколько дней. Аказа прятался от солнца в пещере, в руинах какого-то дома, под сводом храма. По ночам он бродил по округе, останавливаясь то тут, то там, чтобы изучить попадавшиеся ему на пути островки цветов, и всякий раз Кёджуро хотелось рассмеяться, потому что он не верил своим глазам. (Третья Высшая Луна в поисках цветка!) А затем мрачный голос в его сознании с усмешкой отмечал, что каким бы нелепым это задание ни было, но оно хотя бы доставляло демону хлопот. (Чего не сказать о…) Это его сразу же отрезвляло. Несколько ночей спустя, когда Аказа на сверхчеловеческой скорости нёсся сквозь лес, петляя между деревьями, Кёджуро, каким-то образом умудрявшийся поспевать за ним, вдруг заметил, что пейзаж кажется очень знакомым. Впереди показались железнодорожные пути, и всё сразу же встало на свои места. Их битва серьёзно здесь всё разгромила. Полотно рельсов было разорвано, а из земли, словно сломанные кости, торчали целые куски металла. Начерно выжженная техниками Дыхания Пламени земля была усеяна выбоинами и обломками камней. А вот потерпевший крушение поезд исчез — его перевезли в ангар и, скорее всего, дневного света он больше не увидит. Кёджуро заметил место своей гибели — огромное пятно всё ещё темнело на земле. Со временем оно исчезнет. Смоется проливными дождями, и ничто больше не будет напоминать о том, что он был здесь. В остальном пейзаж не изменился, хотя Кёджуро не был уверен, что так будет и дальше. Он наблюдал за Аказой, пока тот изучал разрушенную поляну, а затем проводил его взглядом к тёмному пятну, которым было помечено место его смерти. Аказа присел, лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах сквозила печаль, на которую демон не имел никакого права. Посидев так немного, он протянул руку вперёд, провёл кончиками пальцев по земле, хранящей засохшую кровь, и поднёс их ко рту. Нет, Кёджуро знал, что в этом не было никакого смысла. Знал, что кровь не запачкает его пальцы, что вместо этого она раскрошится и обратится в красный прах, который затем подхватит ветер и унесёт далеко-далеко. А даже если несколько красных пылинок и задержатся неестественно бледной коже Аказы, что там спустя столько дней вообще можно было почувствовать? Но это была его кровь. И это была его смерть. Он опустился на колени перед демоном и вцепился в его руку прежде, чем кончики пальцев коснулись губ. Хватка его была твёрдой и уверенной. Глаза Аказы на мгновение расширились, а затем он поднял взгляд на Кёджуро, и на сей раз… На сей раз их контакт не прервался. Хмурое лицо мгновенно разгладилось надеждой, глаза засияли, а лицо озарило улыбкой. Было совершенно ясно — демон невероятно рад. — Кёджуро? — взволнованно выдохнул он. И это было слишком. Кёджуро выпустил его руку и поспешил отстраниться. Облегчение накрыло его, когда Аказа забегал взглядом из стороны в сторону в тщетных попытках его отыскать. Демон упрямо последовал за ним, поднимаясь на ноги и протягивая руки вперёд. Не желая отпускать. (Ни когда он был жив. И уж точно не теперь, после его смерти…) — Кёджуро? — позвал он вновь. — Кёджуро! Кёджуро хранил непоколебимое молчание, даже когда Аказа наворачивал круги по поляне, звал его по имени и счастливо улыбался, слишком обнадёженный его присутствием. (Потому что, в самом деле… У Аказы не было никакого права на эту радость. И никакого права желать, чтобы Кёджуро был жив, учитывая, что это именно он его и убил). Только когда рассвет подкрался совсем близко, Аказа сдался и вернулся в ту самую пещеру, где Кёджуро впервые очнулся. День тянулся, как и всегда, безумно медленно, несмотря на то, что в Аказе вдруг проснулась болтливость. Говорил он вслух, словно Кёджуро был рядом и мог его слышать. (Он был. И он слышал). Ничего стоящего внимания. Тысяча «Я скучаю» и как было бы великолепно, согласись он стать демоном, что бы его в таком случае ждало, кем бы они могли стать, чем бы могли заняться… (Сражаться, слышал Кёджуро, сражаться, и сражаться, и сражаться. И это утомляло даже его, навеки избавленного от усталости). Лишь под конец дня живой блеск в глазах Аказы заметно поугас, а в воздухе повисли грусть и разочарование. Мысль о разбитом сердце первой пришла на ум при виде этой картины, и Кёджуро поспешил задавить её в зачатке. С наступлением ночи они вновь очутились перед тёмным пятном засохшей крови. Но на сей раз, когда Аказа сел на корточки и коснулся пальцами земли, когда процарапал по ней, оставляя следы от когтей, Кёджуро никак не отреагировал. Даже когда демон поднёс руку к губам. Даже когда открыл рот и высунул язык. Аказа вздохнул. Он опустил руку и вытер пальцы о штаны, после чего склонил голову и закрыл глаза. Хоть Аказа и был его врагом (его убийцей), в груди Кёджуро что-то кольнуло. Но так будет лучше. Пусть думает, что видел призрака. Потому что он и был призраком. И ни к чему хорошему это не приведёт.

***

Кёджуро пытался считать дни. Это было непросто, учитывая, что он не мог физически отмечать каждый новый. Аказа никогда не останавливался в одном месте больше двух раз, и Кёджуро терялся как во времени, так и в пространстве. Время не имело для Высшей Луны никакого значения, да и пространство, кажется, тоже не представляло ни малейшего интереса, хотя было непонятно, случайным ли образом демон выбирал, куда идти дальше, или же заранее знал свой маршрут. Кёджуро так точно потерялся. Это совсем не помогало унять беспокойство, особенно на фоне гнетущей неспособности забыться сном. Одиночество и оторванность от мира начали постепенно снедать его, и временами, в периоды дневаний, он всё поглядывал на Аказу и размышлял о том, что случится, если он протянет руку и снова себя явит. Одержит ли общество демона верх над отсутствием всякой компании? Мысли эти всегда вдребезги разлетались с приходом ночи, которую неизменно сопровождала новая волна тревоги из-за голода Высшей Луны. Потому что он не сомневался — однажды Аказа отправится на охоту, и произойдёт это скорее раньше, чем позже. Да и как вообще он мог тешить себя размышлениями о подобном обществе, когда Аказа был не лучше дикого зверя? Даже хуже, потому что животными двигали инстинкты и потребность выжить ради продолжения потомства. А что демоны? Демоны питались в первую очередь ради могущества. Они были самой настоящей чумой. Была, однако, ещё одна мысль. Она вилась на краю сознания и постепенно обретала форму, когда он наблюдал за тем, как поднимается и опускается грудь спящего Аказы, нашедшего приют в очередном заброшенном доме. Тонкие солнечные лучи пронзали деревянные стены, словно золотые иглы. Однако яркий свет никак не достигал Высшей Луны — солнце успевало перемещаться дальше по небу, прежде чем они успевали коснуться его кожи. И пока он следил за ходом лучей и за тем, как мучительно близко они временами подкрадывались к жемчужно-белой коже, но каждый раз застенчиво останавливались, в его голове рождались вопросы. Что случится, если Аказа умрёт? Последует ли Кёджуро за ним и в этом случае? Освободится ли он от проклятия, из-за которого всё ещё оставался в этом мире, хотя не должен был? Он должен был обрести покой, а не бесконечное ощущение тревоги и беспомощности. А следом новый вопрос — сможет ли он убить Аказу? У него не было клинка, выкованного солнцем, однако, если он был способен взаимодействовать с демоном и окружающей средой, тогда, быть может, получится и с предметами? Конечно, вероятность того, что Аказа столкнётся с кем-то из истребителей, была крайне мала… да и Кёджуро не хотел, чтобы это случилось. А значит, солнце было его единственным оружием. Внимательно наблюдая за спящим, он принялся размышлять, насколько тяжело будет вытолкнуть его на солнце, когда он такой — ни о чём не подозревающий, уязвимый… (Беззащитный…) Кёджуро отогнал эту идею прочь — думать о таком он оказался не готов.

***

Это случилось через несколько дней. Кёджуро уже давно этого ожидал, а вот Аказа как будто бы нет. По крайней мере так ему показалось. Демон — снова в своей человеческой маскировке — общался с местными жителями, расхаживая по гостиницам и забегаловкам, где людей хватало и днём, и ночью. Было шумно и людно, и Кёджуро был благодарен за это время, проведённое среди улыбок, смеха и жизни, кипящей на каждом углу. Такое тёплое в сравнении с одинокими днями наедине с демоном и вдали от общества. Аказа ушёл с последними посетителями, хотя Кёджуро не видел, чтобы он что-то ел или пил. Он шёл по улице уже хорошо знакомой походкой — так демон двигался после того, как завершал все свои дела и брался за поиски убежища на день. На одной из тёмных улиц на окраине города он наткнулся на другую фигуру. Мужчина был нетрезв. Кёджуро уловил перемену в Аказе — словно кто-то рубильник дёрнул. Демон увидел возможность и, не произнеся ни звука, потянулся к жертве. В тот же момент, как Аказа попытался схватить мужчину, Кёджуро бросился вперёд. Страх опоздать заполнил его с ног до головы. Но он успел. Его пальцы в третий раз обхватили руку Высшей Луны. Хватка была такой же железной, как и тогда, у цветочной лавки и на месте крушения поезда «Бесконечный». Простая логика подсказывала, что так просто демона ему не одолеть, однако он остановил когтистую лапу так легко, словно она принадлежала обычному человеку. Аказа круто развернулся, а мужчина вразвалку отправился дальше, так и не узнав, какой участи только что избежал. Кёджуро буквально слышал, как стрелка его внутренних часов громко отмеряла секунды, пока они молча смотрели друг на друга. А затем Аказа улыбнулся. (Лёгкая, настоящая, яркая улыбка, от которой воротило…) — Кёджуро… — в благоговении произнёс демон тихо, будто опасаясь, что, стоит повысить голос или шевельнуться, видение просто растворится, как дым сквозь пальцы. По-хорошему, так Кёджуро и стоило поступить — раствориться. Теперь, когда он выполнил свою задачу, ему следовало выпустить его и кануть обратно во тьму, в тишину. Он не должен был поддаваться тоске ни по обращённому к нему голосу, ни по прикосновениям к чужой коже, пусть и не слишком тёплой, но всё же на порядок более приятной, чем пустота. (Что изменят эти лишние несколько секунд?) — Ты правда здесь, — всё ещё шёпотом произнёс демон, сохраняя странную неподвижность. — Ты выж!.. — Нет, — резко оборвал его Кёджуро. — Я мёртв. И только после этого он разжал пальцы, наблюдая за тем, как счастливое выражение на лице Аказы сменяется хмурым замешательством. Высшая Луна продолжал пристально смотреть туда, где он только что стоял. Где он по-прежнему стоял. Его пальцы старательно хватали воздух, словно так он мог вернуть Кёджуро. Кёджуро немного попятился, когда он подошёл слишком близко. — Ты здесь, — всё повторял демон, на его губах появилась новая улыбка. — Ты здесь! Кёджуро не понимал, что в этом такого хорошего. В конечном итоге Аказа, казалось, смирился с тем, что больше с ним не заговорят, однако это никак не сказалось на его прекрасном настроении. Покидал город и отправлялся на поиски укрытия он уже бодрым шагом, и время от времени Кёджуро замечал, как он оглядывается по сторонам, надеясь ещё раз его увидеть. Пещера, в которой остановился демон сегодня, оказалась совсем неглубокой — пространства хватило лишь на то, чтобы сесть в тени, прижав колени к себе. Кёджуро устроился рядом, и с наступлением рассвета солнечные лучи застенчиво легли на него. В груди заныло, когда он понял, что совсем не чувствует их тепла. (Отныне его единственным источником тепла был слишком холодный Аказа, и по мере того, как солнце продолжало светить, отказывая в своей ласке, жажда прикосновений лишь усиливалась). Демон лениво оглядывал пустое место, где, он это наверняка знал, прятался Кёджуро, и в этом ограниченном пространстве их взгляды пересекались куда чаще. Аказа всем своим видом излучал веселье, поэтому Кёджуро ничуть не удивился, когда демон нарушил тишину. — Так что, — начал Аказа, на губах его играла улыбка, а глаза блестели. — Кто ты теперь? Призрак? Не знал, что они существуют! Никогда их раньше не встречал! Кёджуро фыркнул. — Зато ты здесь. Ты здесь! Мы теперь действительно можем быть вместе вечность, Кёджуро! Правда, — добавил он тихо, — не совсем так, как мне бы хотелось. Но я согласен и на это. — Я не желаю вечности, — резко ответил Кёджуро, как если бы молчание могло сойти за согласие, вне зависимости от того, слышал демон его или нет. — Особенно с тобой! — Я рад, — улыбнулся Аказа. — А я — нет. — Я скучал по тебе. — Ты убил меня. — Ты так и будешь всё время прятаться в своём углу? — спросил демон немного погодя. — Тебе, должно быть, одиноко. Я не против компании, если это ты. — Не хочу с тобой разговаривать, — ответил Кёджуро, и слова эти легли на язык неприятной тяжестью, ведь именно этим он сейчас и занимался, ища в Высшей Луне замену человеческому общению. Потому что Аказа обладал живым телом, каким бы неправильным оно ни было, и Аказа с ним говорил. Никто другой больше не поговорит с ним. Никто и не сможет. (Никто и не должен…) Теперь, когда Аказа знал, что он здесь, его рутина немного изменилась. Большую часть времени — будь то ночью или днём — он что-то болтал, озвучивал как вопросы, так и случайные мысли всякий раз, как они оставались наедине. Он пытался втянуть Кёджуро в беседу, не подозревая, что иногда тот ему отвечал. (Из раздражения, говорил он себе. Потому что иногда это и правда приносило ему удовольствие — огрызнуться в ответ и не дать демону возможности оставить последнее слово за собой. Не из слабости). Ночами он продолжал оглядываться в поисках чего-то вне пределов его досягаемости. — Ты правда ищешь цветок? — однажды спросил его Кёджуро. — Зачем? Аказа распрямился, теряя интерес к островку паучьих лилий. Звёзды сияли достаточно ярко, чтобы красные лепестки растущих по берегам реки цветов выделялись на фоне травы, словно свежие раны. Демон, разумеется, не ответил. Кёджуро нужно было протянуть руку и коснуться его, если он хотел быть услышанным, если хотел получить ответ на свой вопрос, если хотел диалога. Однако его мучило предчувствие, что, если он завяжет беседу, то ступит на очень тонкий лёд. (Он уже на нём находился). И на этот раз он сдержал любопытство. — Знаешь что-нибудь о цветах, Кёджуро? — спросил его Аказа две ночи спустя, сидя посреди лесной полянки и гладя пальцами бледные лепестки белого цветка. Кёджуро было интересно, знал ли Аказа его название. — Нет, конечно же нет. Пальцы демона замерли, прикосновения больше не были ласковыми. — Меня, — прошептал он, — от них тошнит. Он смял бутон, и Кёджуро был почти готов увидеть, как по его пальцам потечёт кровь. Однако, когда он разжал кулак, наземь посыпались лишь ошмётки стебля и лепестков. Медленно кружась в воздухе, они напоминали снег. Следующей ночью Аказа отправился на охоту. Он ринулся в лес без предупреждения, утащив за собой и Кёджуро. Когда же демон засел среди ветвей деревьев, он сумел устроиться на соседней ветке и с растущим страхом посмотрел вниз. И действительно, у огня, прижавшись друг к другу, сидели двое мужчин. Один из них явно дремал — его голова характерно покачивалась вверх-вниз; другой переворачивал палкой поленья в костре. Аказа подался вперёд, пригибаясь на руках и ногах и готовясь к нападению. Находившийся чуть выше Кёджуро потянулся со своего места и коснулся его плеча. Демон тут же обернулся. — А вот и ты, — проурчал он. — Я уже начал думать, вдруг ты исчез насовсем. Нет! — воскликнул он, когда Кёджуро собрался убрать руку. Голос его, впрочем, оставался в пределах допустимой громкости, чтобы люди внизу ничего не услышали. — Нет, пожалуйста. Не уходи. Поговори со мной? Кёджуро задумался над просьбой демона, взвешивая все за и против. — Для нас обоих было бы лучше, если бы я действительно исчез, — всё-таки сдался он. — Не говори так, — нахмурился Аказа, однако долго притворяться расстроенным у него не получилось. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и Кёджуро чувствовал себя глупо, сидя так и едва касаясь кончиками пальцев плеча Аказы. Он был уверен, что совершает ошибку. Но внизу потрескивал огонь, и, как только его слуха коснулось тихое похрапывание, он решился. — Я поговорю с тобой этой ночью, если ты оставишь их в покое, — предложил он шёпотом. Вспыхнувшая в глазах Аказы радость почти заставила его взять свои слова обратно. — Идёт, — мурлыкнул демон. Он привёл их в другое убежище — разбитый сарай, куда Кёджуро, будь он жив, никогда бы не зашёл из страха, что тот в любой момент может рухнуть. Аказа пинком отмёл несколько сломанных досок и уселся на пол, скрестив ноги. С нескрываемым предвкушением он подался вперёд, навстречу пустоте. — Ну так? — к этой пустоте он и обратился. Кёджуро очень хотелось как-нибудь избежать грядущего, но Аказа выполнил свою часть сделки. И почему он раньше не подумал о том, как всё это будет происходить? Не было никакого желания брать демона за руку, чтобы они могли… поговорить. В итоге он сел, прислонившись своей спиной к спине Аказы, и подтянул колени к груди. Демон тут же попытался обернуться, чтобы взглянуть на него хотя бы краешком глаза. — Не двигайся, — предупредил Кёджуро, и Аказа замер. — Я тебя не вижу, — пожаловался демон. — Ты сказал, что хочешь поговорить. Мы поговорим так. На мгновение воцарилась тишина. Аказа переместил свой вес, и Кёджуро почувствовал мышцы его спины даже сквозь ткань своей истребительской формы. — Сколько, по-твоему, мне понадобится времени, — наконец заговорил демон, его низкий голос звучал угрожающе, — чтобы вернуться туда и вырвать им хребты? — Достаточно, чтобы ты больше никогда не услышал от меня ни единого слова. Аказа глухо зарычал, его спина напряглась. Желудок Кёджуро ухнул вниз при мысли, что демон всерьёз вознамерился исполнить свою угрозу. Но затем Аказа выдохнул, и Кёджуро сделал то же самое, хотя до этого момента даже не подозревал, что перестал дышать. — Ладно, — пробормотал Высшая Луна. — На этот раз пусть так. Кёджуро не хотел, чтобы другой раз вообще был. Но он знал, что будет. Он страшно устал быть наедине со своим разумом, со своими мыслями, которые пробирались в такие уголки его сознания, где им было совсем не место. (Он даже не был уверен, что действительно никогда бы больше не заговорил с демоном, исполни тот свою угрозу. И эта мысль беспокоила его сильнее прочих). И вот, они начали говорить. Вернее будет сказать, это Аказа в основном говорил, задавая вопросы, на которые Кёджуро в лучшем случае отвечал наполовину, но, кажется, одного звука его голоса и ощущения чужого тела рядом демону пока что более, чем хватало. А тема беседы и резкий тон Кёджуро его не сильно заботили. С восходом солнца к Кёджуро пришло ощущение победы. Ощущение поражения. Ощущение медленного падения в бездонную пропасть.

***

К ночи Кёджуро разнервничался так сильно, как никогда прежде. Если до сих пор Аказа, вероятно, не придавал большого значения вмешательствам в его охоту, то скоро демонический голод начнёт обостряться, и тогда попытки его утолить станут серьёзными. (И если он потерпит поражение, если не сможет защитить человеческую жизнь, находясь в каком-то шаге от жертвы, Кёджуро не представлял, как сможет это вынести). Перед своим третьим вмешательством он наблюдал за Аказой столь пристально, что сумел преградить ему дорогу прежде, чем демон успел завернуть за угол, за которым только что скрылся молодой человек. Жёлтые глаза моргнули, пока Аказа осознавал произошедшее, а затем демон опустил взгляд, вперившись в руку Кёджуро, которой тот его остановил, толкнув в грудь. — Кёджуро, — поприветствовал он, однако недовольство читалось по его скривившимся губам. — Что ты делаешь? — Исполняю свой долг. Аказа рассмеялся. — Ты сам сказал, ты мёртв! Нет больше никакого долга. — До тех пор, пока я здесь и держусь на ногах, я остаюсь истребителем демонов. Пусть я и не в силах убить тебя, но я могу защитить их! — Ты сошёл с ума. Они тебе никто, просто незнакомцы! К чему так стараться, если через пару-тройку лет они и так умрут? Ты с этого ничего не поимеешь. — Мне не нужно признание! Человеческие жизни стоят всего. — Ты уже отдал им свою жизнь! Теперь хочешь отдать и смерть? — Я хочу только одной смерти, — Кёджуро подступил на шаг ближе, его пальцы сжались в кулак, прижатый к бледной коже. — Твоей. Контакт прервался, и Аказа попытался ухватить Кёджуро за руку, но его фигура растворилась в воздухе прежде, чем он успел это сделать. Раздражение мрачной тенью легло на его лицо, и Кёджуро казалось, что он собирается продолжить спор. Взгляд нечеловеческих глаз скользнул в сторону переулка, будто демон размышлял, стоит ли броситься в погоню за своей жертвой истребителю назло. Однако ночь подходила к концу, и Аказе пришлось отступить. Они провели весь день молча, скрываясь в пустом доме. Кёджуро сел от демона так далеко, как позволяла их связь, чтобы нить, соединяющая его и демона, не натянулась слишком сильно и не причиняла боли. Так он и сидел, прожигая Высшую Луну взглядом. Сегодня он был рад тишине, это стало возможностью собраться с мыслями. Он уже потерял счёт дням, каждый из которых лишь сильнее сжимал вокруг него стальные прутья клетки, из которой он не мог сбежать, границы его рассудка размывались. Останавливать Аказу всякий раз, когда тот намеревался навредить людям, стало единственным, что помогало этот рассудок сохранить, давало ему цель и помогало почувствовать себя полезным. На закате Аказа поднялся со своего места и обратил взгляд к небу, наблюдая за сменой красок из безопасной тени. — Сегодня, — сказал он Кёджуро, — я буду есть. Нравится тебе это или нет. «Посмотрим», — подумал Кёджуро в ответ. Верный своему слову, демон сразу же направился к небольшому поселению недалеко от дома, в котором пережидал день. Маскироваться он не стал, так как не планировал смешиваться с толпой ради добычи сведений. В темноте замерцал фонарь, и Кёджуро приготовился к прыжку, однако Аказа и шага не сделал в сторону женщины, которая обходила свой дом и осматривала растущие вдоль стен кусты. Проигнорировал он и тихо смеющуюся парочку, и босоногого ребёнка, спешащего куда-то. Кёджуро не думал, что Аказа окажется таким избирательным, особенно с учётом того, что он уже продолжительное время не ел. Это его самую малость удивило, но он отложил все лишние размышления до лучших времён. С приближением ночи шансы наткнуться на кого-нибудь, кто бы бродил по улицам, всё сильнее таяли — в таком крошечном городке попросту нечем было заняться в столь поздний час. Аказа, впрочем, не сдался и понёсся дальше так быстро, как ни одно живое существо не было способно. (Неудивительно, что истребительский корпус никогда не сталкивался с Высшими Лунами. С такой скоростью они легко ускользали из-под носа сразу же после каждого своего злодеяния…) В следующем городке Аказа наткнулся на группу мужчин. Один из них как раз хлопнул приятеля по руке и отделился от общей компании, направившись вглубь улицы, освещённой несколькими фонарями, но совершенно безлюдной. Аказа следовал за ним, передвигаясь по крышам. Воздух густел от напряжения, пока Кёджуро ожидал от него активных действий. Но даже так он не успел поймать тот миг, когда Высшая Луна бросился вперёд. Только что демон сидел, припав к черепице, а в следующее мгновение мужчина внизу сдавленно вскрикнул, когда на него напали со спины… Кёджуро сразу же кинулся следом, кровь в жилах забурлила, вспышка адреналина придала ему сил — он врезался в Аказу всем своим телом в тот самый момент, когда демон уже тянулся своей когтистой лапой к жертве. Они кубарем прокатились по земле, прежде чем инерция отбросила Кёджуро немного дальше, вынудив отцепиться от Высшей Луны. Аказа времени даром терять не стал и кинулся обратно к человеку, который начал подниматься. Ноги его тряслись, а кровь отхлынула от лица, когда он понял, что его атаковало. Кёджуро сделал глубокий вдох. Секунда, и вот он загораживает мужчину, блокируя удар одной рукой. Сила этого удара заставила его отклониться назад… (Как во время мощных атак Узуя, когда они без устали тренировались, чтобы превзойти в силе всех остальных…) (Но не как во время тренировок с Канроджи…) (Этот удар уступал Канроджи). Когда их взгляды пересеклись, Кёджуро дышал тяжело, но был цел, а лицо Аказы выражало полнейшее замешательство. Кёджуро подумал, что сам он сейчас наверняка выглядел точно так же. Его пальцы обхватывали кулак демона с такой лёгкостью. Невозможно. Аказа ударил далеко не вполсилы. Тем не менее Кёджуро смог его удержать, даже когда Высшая Луна попытался высвободить руку, что не увенчалось успехом. То же самое ощущение он испытал в самом конце их сражения у поезда, когда перехватил последний удар демона одной лишь собственной силой и верой в то, что мог (обязан был) его остановить. Но тогда это был последний рывок его выносливости, состояние аффекта, рождённое осознанием, что гибели не избежать и он должен исполнить свой долг до конца, до последнего вздоха. Если бы от Аказы не исходила очевидная жажда крови, он бы с усмешкой списал всё на то, что демон просто поддался. (Но он не поддавался). А Кёджуро сейчас действительно твёрдо стоял на ногах и силой сдерживал его. Сдерживал. Позади раздался испуганный вздох — мужчина наконец поднялся на ноги и бросился наутёк. Аказа сощурился при виде убегающей жертвы и занёс вторую руку, но Кёджуро шагнул вперёд и перехватил его запястье, прежде чем пальцы сжались в кулак. Аказа утробно зарычал. Вдруг нога его взмыла вверх, и Кёджуро пришлось освободить одну руку, чтобы увернуться от удара. Он и забыл, какую небывалую гибкость демонстрировал демон во время их битвы; забыл, что скованные руки не были для него большой помехой. Негодование исчезло из жёлтых глаз, сменяясь голодным блеском, который Кёджуро был слишком хорошо знаком. Он поднял руку, надеясь блокировать новый прицельный удар и одновременно с этим чувствуя себя совершенно не в своей тарелке без катаны… Но его блок атаку не остановил. Кулак Аказы и его предплечье прошли сквозь него. В полнейшей тишине они оба смотрели на руку демона, по локоть погружённую в его тело. Ни капли крови, ни ранения. Кёджуро даже не почувствовал ничего. Однако он по-прежнему крепко держал Аказу, физический контакт ощущался реальным, как никогда. А вот вторая рука демона прошла сквозь него, как сквозь воздух. Он видел, в каком потрясении пребывал Аказа — жажда крови испарилась из его взгляда, когда он вытянул руку обратно и воззрился на неё, не понимая, что происходит. (Кёджуро тоже не понимал. Однако он увидел перед собой возможность — он мог остановить Аказу. Мог останавливать его снова и снова, в то время как Аказа никогда не сможет помешать ему). Высшая Луна протянул к нему раскрытую ладонь — жест, жаждущий прикосновения. Кёджуро позволил ему случиться и ничего не почувствовал, когда пальцы беспрепятственно прошли сквозь тёмную ткань его формы. — Я не могу тебя коснуться, — тихо произнёс Аказа. — Ты можешь касаться меня, но я тебя — нет. Его рука безвольно рухнула вниз. Кёджуро ослабил хватку, но демон не воспользовался возможностью разорвать контакт. — Я не могу сражаться с тобой, — сокрушённо добавил он. «Да», — подумал Кёджуро во внезапном порыве ликования. — «Ты не можешь со мной сражаться». Осознание, как именно работает их связь, тяжким грузом легло на демона. Весь следующий день после этого происшествия Аказа без устали мерил шагами своё временное пристанище. С гудящим в крови торжеством, Кёджуро наблюдал за тем, как с каждым новым часом демон всё сильнее мрачнел. Он хотел остановить Высшую Луну в битве у поезда «Бесконечный», но, по злой иронии судьбы, оказался способен на это лишь сейчас. (Будучи никем иным, как человеком, тем, на кого демон без особого труда охотился…) И Кёджуро поклялся — Аказа больше не будет есть. Никогда.