Until Nothing Remains

Впервые с начала этого сурового испытания Кёджуро почувствовал, что они с Аказой поменялись ролями. Прежде это не казалось таким очевидным. Ни когда он обрёл своё призрачное бессмертие. Ни когда он бесконечно досаждал демону. Ни когда они сходились в неравных схватках, которые и схватками-то назвать было нельзя, слишком примитивными они были и сочились сырыми эмоциями, отравляющими воздух, которым они дышали. Ни когда он часами напролёт нависал над демоном, исследуя его внутренности. Стало очевидным это только сейчас, с внезапным возникновением этой потребности в чём-то, что ему ещё не дали и что он бы не взял силой — и от одной мысли об этом ему становилось дурно. Дурнота накатывала на него волнами, вызывая холод куда пуще привычного. Впрочем, мысль эта была никчёмной, ведь было понятно — это лишь вопрос времени. Давным-давно посаженное, а затем забытое семя впервые ощутило вкус воды и теперь, можно было не сомневаться, примется расти и жаждать большего. Ему просто нужно было подождать. А у людей было много качеств… и терпение среди них стояло довольно высоко. Чего нельзя было сказать о демонах, по крайней мере насколько Кёджуро мог судить из своего опыта. При всех их превосходящих физических возможностях и сверхъестественных силах, они были безрассудными, беспокойными, буйными. Они всегда брали то, что хотели, — хотя в данном конкретном случае, думал Кёджуро, речь скорее шла о том, чтобы отдавать. С тех пор, как они вернулись с пруда, он Аказу не трогал. Демон устроился в новом месте, оставив угол, где он истекал кровью, выцветать в темноте. Кёджуро сел у стены напротив, поджав ноги под себя и опустив руки на бёдра, взгляд его был пристальным, он ждал. Аказа, как обычно, свернулся в клубок, обвив руками притянутые к груди колени. Иногда он опускал голову и на какое-то время прятал глаза, но они были открыты всякий раз, как демон приподнимал голову выше. Взгляд ясный, настороженный. Кёджуро почти не моргал, ведя своё бесконечное наблюдение, и порой ему казалось, будто Высшая Луна тоже смотрит прямо на него. Прошло совсем немного времени, прежде чем Аказа сдался. Или же… Прошло не так много времени, чтобы ожидание переросло в пытку. Кёджуро был почти уверен, что солнце садилось и вставало как минимум раз. Он не слишком обращал внимание на то, что творилось снаружи. (Да и какое теперь для него имело значение время? Ничто не держало его в той реальности. Он мог считать время самостоятельно, но и это его скорее всего бы подвело). Пальцы Аказы крепко сжались вокруг бицепсов. Они и раньше несколько раз сгибались, выдавая неспокойное состояние демона, однако сейчас дрогнули и его ресницы — это Аказа медленно закрыл глаза. Кёджуро был почти готов увидеть, как из-под его ногтей заструится кровь. А затем он услышал своё имя в тишине. Оно прозвучало негромко, едва слышно, но Кёджуро ждал знака. Его слух уловил этот звук, как если бы Аказа сидел прямо рядом с ним, и волна радостного возбуждения захлестнула его. Он поднялся на ноги одним плавным движением, затем спокойно, шаг за шагом приблизился к демону, присел напротив и выдержал мгновение-другое, прежде чем коснуться его. Аказа резко распахнул глаза, словно это стало чем-то неожиданным… (Словно он надеялся, что, может быть, Кёджуро и не откликнется на зов, что они оба просто перетерпят, потопят это — чем бы оно ни было, чем бы ни грозилось стать — глубоко-глубоко во тьме). — Кёджуро, — вновь прошептал Аказа тоном, колеблющимся между неуверенностью и мольбой, но отчётливо выдающим любопытство, выдающим желание. Кёджуро уже сбился со счёта, сколько раз его имя срывалось с этих губ в отблесках самых разных эмоций. Однако с такой осторожностью его ещё не произносили, и эти мягкие, тихие интонации будоражили своим необъятным потенциалом. Он уже слышал, как демон вздыхал и стонал, как утробно рычал от боли, но сейчас он хотел слышать эти звуки в совершенно иных обстоятельствах. Он хотел, чтобы его имя стало частью каждого вздоха демона… (Кёджуро надеялся, что, когда Аказа наконец умрёт, его имя тоже будет на его губах). Пока же он провёл кончиками пальцев вверх по руке Аказы и лёгким движением отнял её от второй, беря ладонь демона в свои и переплетая их пальцы вместе. На тыльной стороне он оставил поцелуй, и это заставило Аказу издать сдавленный звук. Он не спешил, отстраняясь всякий раз, когда демон давал понять, что всё заходит слишком далеко. Он выводил узоры на его белой коже своими пальцами, губами, языком. Иногда он прижимался к демону всем телом, жадно крадя его тепло сквозь их одежду — хотя в основном сквозь свою. Он больше не рвал плоть Аказы в приступах гнева — ненависть и ярость остались запертыми за плотно задвинутыми дверьми, за фотографией, скрытой с глаз. Теперь следы, которые он оставлял своими ногтями на его теле, представляли собой лишь красные полосы, порождающие необычный союз между удовольствием и болью, но, какими бы красными ни были эти следы, крови никогда не было. Почему-то мягкие касания пугали Аказу куда сильнее, чем ненасытные пальцы, копающиеся в его груди в поисках сердца. Но он всё равно продолжал звать. Продолжать шептать имя Кёджуро, прекрасно зная, что истребитель откликнется. Порой и часа не проходило с момента, как последние невесомые поцелуи исчезали с его кожи. Временами Кёджуро медленно вёл ладонью вниз по груди демона, прокладывая путь туда же, куда хотел добраться и тогда, у пруда, проверяя реакцию Аказы, желая понять, на каком они находятся этапе. Высшая Луна неизменно его останавливал, пусть его пальцы при этом и проходили сквозь чужое запястье. Кёджуро просто убирал руку, мысленно отмечая, насколько ниже ему удавалось продвинуться на сей раз, а затем, спустя множество часов, пробовал снова. Пока однажды рука Аказы не осталась неподвижной. Кёджуро чуть было не остановился сам, поначалу не поверив в происходящее, однако никаких возражений не последовало. Он принялся играть с одной из кисточек, свисающей с пояса демона, вместо того, чтобы запустить руку прямо под ткань штанов, и когда он посмотрел на Аказу, брови того были лишь чуть-чуть нахмурены. Он подавил улыбку и склонился, чтобы поцеловать его в скулу, — румянец начал разливаться по щекам демона. Он всё-таки позволил себе улыбнуться, пряча этот жест в изгибе шеи Аказы, и только затем отправился за своей наградой. Огромные мешковатые штаны Высшей Луны всегда скрывали всё, что могло представлять интерес. Кёджуро никогда не знал, реагировало ли тело Аказы как-то ещё, помимо всех тех вздрагиваний и вздохов. Поэтому он был приятно удивлён, когда его пальцы, исследуя неизведанную прежде территорию, взялись за полувставший член, такой тёплый под его прикосновениями. Довести его до полного возбуждения не заняло много времени — медленными движениями по всей длине и пальцами, дразнящими головку и растирающими предэякулят, чтобы облегчить скольжение. Он уже давно ни с кем этим не занимался, а потому потребовалось время, чтобы вспомнить, как лучше обхватить и где надавить, чтобы извлечь из горла Аказы сладкие звуки. Впрочем, для демона это большого значения не имело, так как его опыт был, очевидно, если не нулевым, то довольно скромным. Его грудь вздымалась, когда он кончал, имя Кёджуро держалось на его губах, и чистое чувство гордости, которое испытал Кёджуро в тот момент, затмило всё остальное. Всё только произошло, а ему уже не терпелось повторить. Вынимая липкую ладонь из белых штанов, он размышлял о выносливости демонов. Если их тела могли регенерировать, означало ли это, что они могли заниматься этим вечно, без нужды отдыхать? (И что насчёт его собственного тела? Физического лишь при определённых обстоятельствах, но в остальном — призрачного, не подверженного ни усталости, ни голоду). Кажется, ему ещё предстояло это выяснить. А пока он решил дать Аказе отдохнуть от пережитого. Оставив на его шее последний поцелуй, он вернулся в своё эфемерное измерение и затем в свой укромный уголок. Возбуждение всё ещё покалывало в животе, но ему пока что не хотелось разрядки. Вместо этого он поднёс к губам ладонь, которой ублажал Аказу, и дочиста облизал её.

***

Аказа начал иногда бродить по дому. Не как раньше, когда он яростно расхаживал взад-вперёд. Сейчас это больше напоминало попытку выпустить лишнюю энергию, копившуюся, как Кёджуро казалось, пока он вёл с самим собой молчаливую борьбу, продолжать ли их маленькую игру или нет. Возможно, со временем это даже перерастёт в бóльшую физическую активность — ведь это попросту невозможно, чтобы демон мог сохранить свою физическую форму, не пошевелив при этом и пальцем. (Пусть и прошло уже столько недель, если не месяцев, а он по-прежнему выглядел, как и всегда…) Высшая Луна совершал свою очередную прогулку, когда его взгляд вдруг скользнул в ту сторону, где сидел Кёджуро, заставив того выпрямиться в предвкушении. — Кёджуро, — произнёс он ровным голосом, чётко и ясно, а не шёпотом, как раньше. Стоило отдать его выдержке должное, потому что по шее его вовсю разливался предательский румянец. Кёджуро оттеснил его к противоположной стене, разворачивая к себе спиной. Аказа опёрся ладонями о твёрдую поверхность перед собой и опустил голову, когда Кёджуро вплотную прижался к нему и вновь нырнул рукой ему в штаны. В таком положении было куда проще пробовать все те движения, которые были по душе и ему самому; было куда проще наблюдать за реакциями Аказы и подстраиваться под них. Он зарылся носом в волосы на затылке демона, слушая, как тот ловит ртом воздух. И если закрыть глаза, то можно было почти ощутить, как он выгибается ему навстречу, тактильно отвечая на толчки, а не проходя сквозь. Когда дело было сделано, он отступил на шаг: ладонь вновь липкая, а в штанах тесно. Несколько минут он наблюдал за тем, как Аказа приходит в себя, медленно восстанавливая дыхание до нормального ритма. Только после этого демон обернулся, чтобы отыскать его в темноте. Слегка хмурясь, он открыл было рот, но, подумав получше, промолчал и вернулся на своё место у стены. Кёджуро было интересно, что он хотел сказать. Но теперь, когда Аказа уже дважды побывал в его руках, он не сомневался, что в ближайшее время любопытство демона не утихнет, а потому предпочёл погрузиться в размышления о более интересных вещах. Например, о том, как бы Аказа выглядел, если бы Кёджуро устроился у него между ног и взял его в рот. Каким бы он был на вкус. Он тешил себя этой фантазией, меняя ракурс, меняя реакции Аказы. Какой-то своей частью он не мог устоять перед ещё одной фантазией — о том, как бы смотрелись губы демона вокруг уже его собственного члена, но он знал, что причудливая природа его призрачного тела такого не позволит. Особенно если он хотел, чтобы Аказа тоже проявлял инициативу. В своём сознании, однако, он в удовольствии себе не отказывал. В воображении Кёджуро они уже вовсю трахались, когда тишину комнаты вновь нарушило его имя. Под кожей его бурлило вожделение, когда он медленно подполз к демону. С момента их последнего контакта возбуждение ещё не отпустило его, слишком распалённого собственными фантазиями, и сейчас он жаждал разрядки. Может быть, в этот раз после того, как разберётся с Аказой, он ублажит себя сам. Или сделает это, пока будет отсасывать ему… — Кёджуро, — прошептал Аказа. — Я хочу… Я бы так хотел… Он поднял руку, дотрагиваясь пальцами груди Кёджуро и тут же утопая кончиками в тёмной ткани формы. Брови его сошлись к переносице. — Я бы так хотел тебя коснуться. Какой-то своей частью Кёджуро тоже бы этого хотел. Другая же была рада той власти, которую он имел над демоном, пусть и при таких условиях. (Он бы никогда не позволил себе ослабить бдительность, даже желая повалить Аказу на спину и возлечь с ним. Он бы никогда не смог ему доверять, не смог бы отпустить его на свободу из этой клетки, которую столь методично вокруг него выстраивал — не смог бы, даже ради удовольствия). — Всё в порядке, — заверил он Аказу. Так оно и было. Аказа досадливо вздохнул. Кёджуро усмехнулся и перебрался ближе, оказываясь на коленях Высшей Луны. — Но если ты так беспокоишься о том, чтобы я тоже испытал оргазм, я мог бы устроить тебе небольшое представление, — добавил он. — Я бы мог постепенно раздеться, вещь за вещью… Мог бы уложить тебя на спину, вот так, и оседлать, а затем ласкать себя, пока ты бы на меня смотрел. Мог бы кончить тебе на грудь или даже на лицо. В золотых глазах Аказы клубилась похоть. Его тело с энтузиазмом откликалось на эти слова, одобряя как саму идею, так и тот факт, что Кёджуро её озвучивал. — Что скажешь? — улыбнулся Кёджуро, нежно обвивая шею демона одной рукой. — Тебе бы понравилось? — Да, — выдохнул Аказа. Кёджуро задумчиво хмыкнул в ответ. — Может быть, в другой раз, — наконец решил он. — Сейчас мне больше по душе держать тебя в своих руках, и у меня есть отличная идея, как доставить удовольствие нам обоим. Он пересел, обняв бёдра Аказы ногами, но не став их скрещивать за его спиной. Желание сократить расстояние и прижаться к демону было жгучим, но сперва им нужно было разобраться со штанами. Его пальцы потянулись к пряжке ремня и принялись её расстёгивать. Аказа незамедлительно уловил ход его мыслей. С одеждой они расправились быстро, приспустив ткань ровно настолько, чтобы обнажить эрекцию. Кёджуро впервые увидел член Аказы, и теперь ему лишь сильнее захотелось обхватить его губами. Но это подождёт. Пока же он спешно придвинулся ближе, не оставляя между ними никакого пространства, после чего прильнул к груди демона и взял оба органа в свою нетерпеливую ладонь. Аказа, уткнувшись ему в шею, резко вздохнул, когда Кёджуро совершил первое движение. Как бы ему хотелось засунуть свои пальцы в рот демона, чтобы тот лизал их и сосал, но, увы, язык его будет просто проходить сквозь них. Так что вместо этого он сам сплюнул себе на ладонь и принялся растирать слюну по всей длине, чтобы остальные движения были более терпимыми. Этого было немного, но должно хватить. — У тебя… у тебя есть ещё? — задыхаясь, спросил Аказа, когда Кёджуро ускорился. Демон отчаянно пытался схватиться за его талию, но, увы, тщетно. — Идеи? — Да, — выдохнул Кёджуро. — Да. Так… так много. Я весь день думал о тебе… — Расскажи… ах, расскажи мне… — Хочу отсосать тебе… хочу опуститься перед тобой на колени и смотреть, как ты сходишь с ума… Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, хочу выбить из тебя такой оргазм, что ты стоять не сможешь… Он повернул ладонь кругом, отчего Аказа протяжно застонал прямо ему на ухо, и, не останавливаясь, приобнял демона за плечи, чтобы его удержать. — Хочу связать твои руки за спиной, поставить на колени и взять тебя сзади, вжимая лицом в пол… — Кёджуро… — Хочу повалить тебя и оседлать, сжимая руками твоё горло… — Такое вообще… возможно? — Ну… — вслух задумался Кёджуро, замедляясь, удерживая их обоих на самой грани и ощущая жар, какого не испытывал за последние месяцы ни разу. — Попробовать стоит! — Кёджуро… — пролепетал Аказа, поскольку напор так и оставался недостаточным. — Кёджуро, Кёджуро… — А что насчёт тебя? — спросил Кёджуро у самого края его уха. — Чего хочешь ты? Аказа не отвечал так долго, что Кёджуро уже и не ждал никакого ответа. Его рваное дыхание было сбитым, а вздымающаяся грудь задевала грудь Кёджуро. — Я хочу… — начал демон, но в следующее мгновение застонал, когда его наградили набирающими скорость и силу движениями. — Чёрт… Я хочу, чтобы ты… чтобы ты вжал меня в стену и отымел меня стоя… — О, да… Боги, я бы взял тебя так, что твои бёдра оказались бы прямо у твоей груди… И отымел бы так грубо, что ты всю спину бы себе содрал. На очередном — и последнем — вскрике Аказа кончил. Выстрелившее семя покрыло их обоих, и этой влажной гладкости хватило, чтобы Кёджуро последовал за ним. Какое-то время они лежали, тяжело дыша, после чего Кёджуро вытер ладонь об пол, чтобы избавиться от большей части спермы. Его тёмный пиджак был теперь испорчен, и в любой другой ситуации его бы это покоробило, но не сейчас. Никого больше не волновало состояние его одежды. — Останься, — попросил Аказа тихо, когда он зашевелился. В глазах демона клубилось обожание, и Кёджуро предпочёл не обращать внимание на нотки отчаяния, заметные, если хорошенько присмотреться. — Хорошо, — просто ответил он. Они натянули штаны обратно и улеглись на бок, лицом друг к другу. Кёджуро переплёл их ноги, а Аказа свернулся у его груди, в итоге провалившись наполовину внутрь. Но Кёджуро это почему-то совсем не заботило. Этот жест и намерение, которое за ним, пусть и не совсем осознанно, скрывалось, его даже порадовали. Зная, что сон к нему не придёт, Кёджуро всё равно закрыл глаза, нежась в приятном послевкусии их близости, в то время как Аказа погрузился в безмятежный покой.

***

Когда ресницы Аказы дрогнули и он распахнул глаза, это стало для Кёджуро полной неожиданностью. Ему казалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как демон заснул. Будто бы несколько минут всего. Может быть, в этот раз ожидание просто не тяготило его. Тело переполняло удовлетворение, а разум был на удивление спокоен, и Кёджуро был более чем счастлив оставаться в чужом тепле. (Да и вообще, время уже давно никак на него не влияло). Аказа вздохнул, прогоняя последние остатки сна, и, когда он заметил, что Кёджуро всё ещё лежит рядом, глаза его засияли, а на губах появилась улыбка. Кёджуро наблюдал, как он приподнимается на локтях, как поворачивает корпус, как нависает над ним, и от взгляда, которым демон его одарил, у него перехватило дыхание. Кёджуро узнал этот взгляд. Таким обменивались его родители давным-давно. Такой можно было заметить у Обаная всякий раз, когда Канроджи оказывалась поблизости. Такие взгляды в разное время обращали на него разные люди, но он никогда не знал, как на них ответить. Не был уверен он и в том, что именно разглядел Аказа в нём сейчас. Тем не менее он поднял руку, чтобы коснуться щеки демона. Аказа подался навстречу его ладони, прижимаясь, пусть и не по-настоящему. Затем демон переместился на четвереньки, стараясь сохранить контакт между их коленями. Кёджуро хотелось рвануть его на себя и впиться в его губы поцелуем. Хотелось потянуть розовые волосы, обхватить ногами талию демона и проверить, что они могли бы извлечь из такой позы. Но едва он успел открыть рот, как Аказа вдруг широко распахнул глаза и резко вдохнул. Воздух пронзила музыкальная нота, и в следующий миг демон уже стоял прямо, оставив ладонь Кёджуро пустой, оставив его смотреть снизу-вверх на то, как он покидает пределы его досягаемости. Мир завихрился мириадами красок, пока не замер посреди деревянных досок и бумажных фонарей. Лёжа на полу и по-прежнему не сводя взгляда с Аказы, чьё внимание больше ему не принадлежало, Кёджуро вдруг ощутил себя пустым. Он чувствовал себя так, словно очень долго пробыл под водой. Словно окружающий мир заглох, пока он кутался во тьму, оберегающую и умиротворяющую, и никого в ней не существовало, кроме него и демона. (Внешний мир погас. Солнце скрылось в незримой дали. Ни намёка на человеческое присутствие не осталось — ни в доме, ни уж точно в нём самом…) А теперь он с ужасающей ясностью слышал, как этот пузырь разрывает на части, подобно залпам фейерверков в ночном небе. Какофония звуков и огней ослепила его на мгновение, прежде чем всё вновь потонуло в черноте. Секундная яркость сменилась глубоким холодом, грызущим его теперь, когда он осознал, каким был дураком. Когда же он сбился с пути? — Аказа, — голос Кибуцуджи Мудзана раздался откуда-то сзади, и демон почтительно преклонил колено. (Демон, Высшая Луна, пёс, чей поводок был в руках Короля Демонов…) — Хозяин Мудзан, — поприветствовал Аказа, упрямо буравя взглядом грудь Кёджуро, даже когда истребитель восстановил контакт с демоном, стоявшим прямо над ним. (Прямо в нём, одно колено погружено в живот, жест нисколько не привлекательный…) Он сказал «Хозяин Мудзан», и Кёджуро ощутил, как рот наполняется желчью. Он поднял руки к лицу Аказы и накрыл ладонями его щёки в издевательском подобии ласки, затем скользнул ниже, остановившись на его шее. — Хозяин Мудзан, — насмешливо передразнил он, наслаждаясь видом дрогнувшего лица Аказы. — Такой покорный! Так жаждешь услужить! Он стиснул пальцы — сначала нежно, но затем сильнее. Достаточно, чтобы ощутить, как сокращается горло демона, когда тот глотал. Жёлтые глаза по-прежнему смотрели вниз, демон оставался в той же позе, какую от него ожидали. — Мне стоит пустить тебе кровь прямо перед ним, — медленно проговорил Кёджуро. — Снова вырвать твоё сердце и посмотреть, пригодится ли оно ему. Он обвил шею демона руками и надавил, пытаясь склонить его лицо ближе к себе. Аказе пришлось напрячься всем телом, чтобы не рухнуть вниз под напором этой внезапной тяжести. (Утягивающей его вниз, вниз, вниз, в самую глубь ямы, куда не проникнет ни единый луч света…) — Или, быть может, устроить ему представление, — продолжил Кёджуро, задевая губами ухо демона. — Сделать так, чтобы у тебя встал, пока он смотрит. Согнуть тебя пополам и отыметь прямо у него под носом. Аказу потряхивало в его руках. Кёджуро не был уверен, означало ли это возражение или согласие. А ещё он не был уверен, что его это заботит. — Аказа, — голос Мудзана прозвучал резко. — Ты, кажется, меня не слушаешь. — Мои извинения, хозяин Мудзан, — голос Аказы был ровным, и это лишь действовало Кёджуро на нервы. Он выпустил демона, обогнул его и встал на колени позади него, обнимая со спины, наваливаясь всем своим телом и скользя одной рукой вниз по его животу. — Я… Я проверю те слухи, которые до вас дошли. — Хозяин, — прошелестел Кёджуро ему в загривок. — Звучит хорошо, не находишь? Он поднял взгляд, оценивая реакцию Короля Демонов. Кибуцуджи сегодня был не в облике ребёнка, он выглядел как мужчина, но глаза его оставались такими же розовыми и холодными. Он смотрел на Аказу так пристально, что Кёджуро был почти готов допустить мысль, что он видел, как его ладонь минует талию демона и оглаживает твердеющий под тканью штанов член. Внезапно ему захотелось выцарапать эти глаза, чтобы они больше никогда не смотрели на Аказу так. Ревность никогда не была его стезёй. Истребительский путь был бескорыстным по своей природе. И тем не менее именно ревность обвивалась сейчас вокруг него путами ледяной ласки, оставляющей после себя ожоги. «Он мой», — думал Кёджуро, сверля свирепым взглядом Кибуцуджи. — «Он мой, мой, мой». В собственническом порыве, он широко объял Аказу, оживляя демона медленными ласками, вслушиваясь в его затруднённое дыхание, словно в мелодию, звучавшую для него одного. — Ты слабеешь, — наконец сказал Кибуцуджи, и его слова заставили Аказу вздрогнуть и поднять голову. Пусть между мрачно нахмуренными бровями Короля Демонов и пролегла лёгкая озадаченность, в его розовых зрачках не было ни капли пощады. — Отыщи город. Слабости я не потерплю. — Да, хозяин Мудзан, — покорно ответил Аказа. Кёджуро рассмеялся ему на ухо. С очередным ударом по струнам музыкального инструмента они вернулись в дом, маленький, тёмный, душный. Аказа уже впивался когтями в татами, разрывая его на части, рык поднимался из глубин его горла. Кёджуро продолжал смеяться, когда демон резко обернулся и оскалился. — Всё кончено, — выплюнул Высшая Луна. («Всё кончено», — говорил он, но, когда Кёджуро ослабил хватку вокруг его члена, Аказа не отстранился). Толикой сознания Кёджуро хотелось согласиться. Небольшой и, наверное, здравой его частью, которая помнила, что они были врагами — если не по собственному выбору, то по определению. Потому что демоны ели людей, а люди хотели жить. Кёджуро стоило вновь начать планировать смерть Аказы, оставив при этом попытки с ним переспать. Он повёлся на реальность, которой не существовало, которую он выдумал, пока они были здесь, запертые вдали от остального мира, от Короля Демонов и истребителей, от жизни и смерти. Но теперь тот пузырь лопнул. Кибуцуджи только что жёстко напомнил о своём существовании. И до тех пор, пока он был жив, Аказа никогда не обретёт свободу, всегда будет исполнять чьи-то приказы. Кёджуро претила эта мысль. (Ведь теперь Аказа представлял собой весь его мир. Разве обратное не было бы справедливым?) Он вновь схватил Высшую Луну за горло и припечатал его к ближайшей стене, раздвижные двери задрожали от столкновения. — О, Аказа, — Кёджуро обжёг чужие губы своим дыханием. — Всё только начинается. За спиной демона что-то с характерным звуком опрокинулось. Треск стекла, заглушенный дверью, был едва различимым, но в ушах Кёджуро он отозвался громоподобным эхом. Обеими руками Кёджуро обхватил затылок Аказы и врезался своими губами в его. Ошеломлённый демон зашипел, но затем открыл рот, и Кёджуро не смог сдержать пробившуюся наружу улыбку, когда Аказа подался вперёд в попытке его укусить. Его зубы слились с зубами Кёджуро и, боги, как же это было возбуждающе. В тот первый раз, когда Аказа попытался вгрызться в его горло, он отплатил ему той же монетой, поэтому он решил, что и сейчас будет честным поступить точно так же. Он погрузил зубы в мягкую шею демона, втягивая в себя хлынувшую из раны кровь. Аказа застонал, и этот звук вибрирующим отзвуком проник в кости Кёджуро, поэтому он продолжил рвать плоть, вскрывая её вновь и вновь в надежде услышать ещё. (Он уже знал, как Аказа стонал в агонии. Знал, как стонал в удовольствии. Теперь он узнал, как демон звучал, когда в его стонах сплеталось всё разом). В поле зрения слабо засияло что-то голубое. Отстранившись, Кёджуро увидел, как вокруг кулаков Аказы разгорается его техника демонической крови. «Ну, давай же!» — захотелось рассмеяться прямо ему в лицо. — «Разнеси весь дом! Обрати своё убежище в прах!» («Если ты это сделаешь, обещаю, новое уже не найдёшь…») Однако все язвительные комментарии так и остались на его языке, потому что вихрь голубой энергии был очень тусклым в сравнении с той мощью, с какой Аказа сражался у поезда. А ещё — совсем крошечным. И пока Кёджуро смотрел, как он рассеивается, демон выругался. — О… — вымолвил Кёджуро тихо. — Ты действительно слаб. Во взгляде Аказы вспыхнул огонь — злость и отчаяние закружились в бесконечной схватке, и посреди всего этого промелькнул страх несовершенства, который был так хорошо знаком и Кёджуро. Он позволил себе утонуть в золоте демонических глаз, словно они могли заменить ему солнце, которого он так жаждал. И в это мимолётное мгновение, когда его разум не был затуманен помешательством, он задумался… отметины на теле Высшей Луны всегда были такими блеклыми? Аказа с рычанием бросился вперёд, пролетел сквозь Кёджуро и с грохотом рухнул на пол, вместе с ним пробивая и фундамент дома. Деревянные стены и другие конструкции затрещали — тёмные линии широкой паутиной растянулись во все стороны. Демон не успел подняться, как Кёджуро запрыгнул ему на спину и силой впечатал в пол. Затем вцепился в его запястья и, не без труда, завёл его руки за спину. Аказа пытался вырваться или хотя бы остановить Кёджуро, но он был и правда слишком слаб. Он тяжело дышал в пол, когда Кёджуро перехватил его запястья одной рукой. Вторая принялась расстёгивать ремень. (Одной руки едва хватало, чтобы уместить в неё оба запястья демона, и приходилось впиваться ногтями в плоть, чтобы удержать). На мгновение время вокруг него замедлилось, и он вдруг задумался о том, чего он хотел этим добиться. Чего он хотел от Аказы, дёргающегося и рычащего под ним. (Он хотел, чтобы ему отдались, хотел заслужить…) Он ослабил хватку и убрал руку, лишь только пальцы его теперь слегка касались вен на запястьях Аказы. Из горла демона вырвался жалобный стон, когда Кёджуро продолжил медленно, но уверенно вытаскивать ремень из шлёвок, со спины наблюдая за Высшей Луной, подаст ли тот какой-нибудь знак, что нужно остановиться. Он не сомневался, что Аказа прекрасно знал, к чему всё идёт — не мог не знать, когда в его обнажённую спину упиралось чужое желание и когда в воздухе звенел, словно колокольчики на ветру, ремень. Второй рукой он взялся за другой конец извлечённого ремня, ощущая пальцами кожу. (Аказа так и не сбросил его с себя). Кёджуро улыбался, обматывая слишком бледные, послушно неподвижные руки. Дёрнулся Аказа, лишь когда ремень впился в его кожу — это Кёджуро стянул его сильнее необходимого и теперь пытался проделать острым язычком металлической пряжки ещё одно отверстие в ремне, чтобы можно было должным образом его застегнуть. Наконец, материал поддался под непреклонным напором, и он легко зафиксировал пряжку, взявшись за длинный конец ремня как за поводок. Подавшись назад, он потянул за ремень, чтобы Аказа поднялся на колени. Демон беспрекословно повиновался, однако, когда он принял вертикальное положение, можно было с лёгкостью заметить, как он косился на входную дверь и как тело его кренилось в ту сторону… (Выход был так близко, но вместе с тем так далеко. И до тех пор, пока Кёджуро существует, ближе он не станет). — Я должен… должен идти, — Аказа тяжело и часто задышал, оживая вновь. («Я проверю те слухи, которые до вас дошли», — сказал он Кибуцуджи. «Отыщи город», — приказали ему). Ревность с яростным шипением захлестнула его. Кибуцуджи по-прежнему занимал его разум, даже когда Кёджуро был прямо перед ним. Он грубо толкнул демона обратно на пол, схватил его за загривок и склонился к его уху. — Ты никуда не пойдёшь, Аказа, — прошептал он, словно делясь тайной. — Ни сейчас, ни потом. «Ты застрял здесь, со мной». «До самого конца». «До тех пор, пока ничего не останется…» «Ни от тебя, ни от меня». Он разжал хватку и провёл рукой вниз по спине демона. Скрывающая её ткань раздражала, но он решил не тратить на неё своё время сейчас. Аказа продолжал лежать, даже когда ладонь Кёджуро завершила своё медленное странствие по его спине и переместилась вперёд, чтобы развязать пояс, удерживающий штаны. Ослабшая ткань легко сползла с бёдер демона, розовые кисточки упали на пол, будто сорванные цветы, всё ещё прекрасные, но уже мёртвые. Настал черёд фундоши — показавшийся из них член был всё ещё твёрдым, налитая красным головка упиралась в живот, пока Аказа находился лицом вниз и задницей вверх. И на сей раз Кёджуро не собирался его трогать. (Пока что). Вместо этого он облизал татуировки, тянущиеся по задней стороне бёдер Аказы, наблюдая, как они подрагивают от его покусываний; слушая, как его имя нескончаемым потоком срывается с губ демона. Затем он смочил слюной собственные пальцы, надавил большим на вход Аказы, чтобы раскрыть, как если бы хотел заглянуть внутрь, и игриво потёр, позволяя себе вдоволь насладиться видом блуждающего кругами пальца, прежде чем ввести его внутрь. Он крепко удерживал Аказу за бок, чтобы демон не двигался, конец ремня по-прежнему был намотан на руку. Он добавил второй палец, наблюдая, как оба тонут внутри Аказы… (Они уже не раз бывали внутри демона, но там — никогда. Так — никогда). Он задел что-то, когда ввёл пальцы до упора, и Аказу пронзило судорогой. Вырвавшееся из него восклицание представляло собой бессвязную смесь из имени истребителя и чего-то ещё. Кёджуро запомнил, где находилась эта точка, но отнюдь не затем, чтобы попасть в неё вновь. Никакого милосердия — не после того, как Аказа преклонялся перед другим, не после того, как он снова думал о том, чтобы поесть. (Он хотел задушить демона, пока брал то, что хотел, пока Высшая Луна молил о разрядке, которая не наступит, пока он не примет собственную смерть…) Внутри уже были три пальца, а он всё продолжал растягивать демона медленно, не торопясь. Аказа инстинктивно толкался назад, скуля от невозможности добиться желаемого напора. Он развёл колени чуть шире, пригибаясь ниже в попытке потереться членом о пол, поэтому Кёджуро потянул за ремень так, чтобы татами мог касаться лишь его лоб. (Поводок…) — Ты — животное, Аказа, — сказал ему Кёджуро, нерасторопно скользя внутри демона уже четырьмя пальцами. — А животных нужно укрощать. Нужно учить повиноваться приказам хозяина. — Ты не мой хозяин, — прошипел Аказа, однако гнев очень скоро перетёк в жалобные всхлипы, когда Кёджуро полностью извлёк из него свои пальцы. — Неужели? Он расстегнул штаны и едва не застонал от облегчения, когда его собственный член наконец был избавлен от пут ткани. Он уткнулся головкой во вход Аказы, но двигаться дальше не стал. Демон задышал чаще, не понимая и изнывая от желания большего, которое было так близко, но которое он не был в состоянии заполучить сам. Вся выдержка Кёджуро уходила на то, чтобы не ворваться в него со всего размаху, как он и заслужил, в чём он до смерти нуждался… (Не смешно ли? Он ведь уже был мёртв. Так что можно было толкать себя к любым границам выносливости и играть в эту игру так долго, как самому хочется, ломая Аказу снова, и снова, и снова…) — Кто твой хозяин, Аказа? — и пусть его голос звучал грубо и оголодало, произнёс он эти слова ровно. Впрочем, Аказа вряд ли это заметил, дрожа и задыхаясь, отрицательно мотая головой по татами. Освободившейся рукой Кёджуро обвил талию демона и распластал ладонь внизу его живота, совсем чуть-чуть задевая пальцами дорожку волос, столь маняще близко к внушительной эрекции. Аказа всхлипнул. — Кто твой хозяин? — повторил он. На сей раз вопрос свой он сопроводил медленным движением бёдер вперёд. Головка члена проникла в тело демона, и Кёджуро вновь замер. Его хватка вокруг бёдер Аказы стала сильнее, он должен был изо всех сил держать себя в руках и дождаться, пока Аказа признает собственное поражение. — Я… — с трудом выдавил Аказа, а затем заскулил, когда Кёджуро сдвинул ладонь на несколько сантиметров ниже, к основанию члена. — Это… пожалуйста, Кёджуро… Не могу, я не могу… — Кто твой хозяин? — вновь спросил Кёджуро в тишине, убирая пальцы и вынимая член, но вместо этого натягивая ремень, сковывающий руки демона за спиной, так туго, как только мог. — Ты! — выпалил Аказа наконец, шалея от жажды большей близости. — Ты, Кёджуро, ты, ты, это… Кёджуро прервал этот бессвязный поток, схватившись за бёдра Аказы обеими руками и втолкнувшись в него одним быстрым рывком, извлёкшим из демона вскрик. Пульсирующее вокруг него тепло опьяняло, это было лучше всего, что вырисовывало его воображение, и он тут же сорвался, взяв бешеный темп. В погоне лишь за своим удовольствием он закрыл глаза, воздух наполнился звуками шлепков тел. После одного из толчков голос Аказы на фоне стонов и вздохов вдруг зазвучал выше, поэтому пришлось чуть изменить угол проникновения, чтобы опять не задеть простату. Он растворился в ритме, который постепенно становился всё более хаотичным, более животным, пока наконец не ощутил надвигающийся оргазм. Он погрузился в демона так глубоко, как только мог, и с радостью бросился за край, встречая нахлынувшие ощущения с распростёртыми объятиями и безмятежным разумом. Когда он пришёл в себя, Аказу под ним била дрожь, и он всё повторял его имя, моля о прощении. Выскользнув из демона, Кёджуро увидел вытекающее из него семя, и удовлетворение гулко запульсировало в его венах. Быстрый взгляд на Высшую Луну позволил убедиться, что тот всё ещё на грани и не успел кончить. Хорошо. Кёджуро наклонился вперёд, чтобы погладить шею Аказы, и демон сразу же повернул голову в попытке на него посмотреть. В его широко распахнутых глазах пылало возбуждение, и даже во тьме комнаты Кёджуро мог различить дорожки слёз на его щеках. — Аказа, — вполголоса пропел он. — Аказа. Демон проскулил в ответ. — Чего ты хочешь? — мягко спросил Кёджуро, будто ответ не был очевиден. Но он хотел, чтобы Аказа его произнёс. — Коснись меня, — будто в лихорадке, вымолвил демон, как только нашёл в себе силы. — Коснись меня, ко… — Что нужно говорить, когда о чём-то просишь? Аказа закрыл глаза. — Пожалуйста, — взмолился он. — Коснись меня, Кёджуро, пожалуйста… — Молодец, — прошептал Кёджуро ему на ухо, прежде чем отстраниться назад и обхватить наконец член Аказы ладонью. Второй он взялся за свой. Он ублажал их одновременно, поначалу водя ладонью медленно, чтобы вырвать из демона больше мучительных стонов. Он не был уверен, что за такой короткий срок у него снова встанет, однако его член отреагировал с такой готовностью, словно не было никакого оргазма минутами ранее. Поэтому он продолжил в том же духе, зная, что издаваемых Аказой звуков и того, что было у него на уме, будет достаточно, чтобы заново возбудиться. Он сосредоточился на удовольствии демона, ускоряясь и сильнее сжимая пальцы. Поэтому очень скоро Аказа, дойдя до грани, в экстазе выпалил его имя, и лишь тогда Кёджуро его отпустил. Демон загнанно задышал, а затем снова закрыл глаза, резко сутулясь в мучительном поражении — второй раз его лишили разрядки. Кёджуро заметил новую слезу, блеснувшую в темноте, только потому, что взглядом искал именно её. — Чшш, — погладил он его, успокаивая. — Терпение, Аказа, нам некуда торопиться… Он улыбнулся куда-то ему между лопаток, демон надломленно зарычал в ответ. — Ты кончишь, — пообещал он ему. — Но только от моего члена. Кёджуро провёл по своему органу ещё несколько раз, прежде чем пристроить головку между ягодиц Аказы, и на сей раз он не торопился, погружаясь внутрь. Остатки спермы делали проникновение плавным и гладким. Он даже вошёл под таким углом, чтобы угодить в чувствительную точку, извлекая из Аказы гортанный стон, и только затем подался назад, всё так же медленно. Он продолжал так, кажется, часами, даже когда Высшая Луна умолял его двигаться быстрее, глубже, быстрее, быстрее, быстрее… А когда он наконец кончил, рыдая от облегчения и изнеможения, Кёджуро к нему так и не прикоснулся. Демон рухнул на бок и тут же провалился в сон, так что Кёджуро пришлось довольствоваться своей рукой, доводя себя до оргазма, любуясь его лицом. Он позволил себе несколько мгновений покоя, прежде чем вернуться к демону и привести его в порядок, насколько это было возможно. Он освободил его от ремня, одобрительно проведя пальцем по ярко-красным отметинам, оставшимся на бледной коже. Глядя на беспорядок между ног демона, он наконец решил избавить его от этого несуразного жилета, после чего вытер им его задницу и отбросил в сторону. Затем он натянул на Аказу штаны, хоть и не стал утруждать себя тем, чтобы затянуть их поясом, тот так и остался валяться на полу. Он лёг рядом со спящим демоном и, опустив ладонь на его щёку, ласково погладил. — Ты — мой, — прошептал он ему, прежде чем податься вперёд и коснуться уголка его губ невесомым поцелуем.

***

Началось противостояние. (Снова). Аказа отбивался от него всякий раз, не успевал Кёджуро до него дотронуться, и каждый проходящий сквозь него палец оставлял после себя неприятный ожог. А ещё с наступлением ночи он действительно пытался сбежать, хотя всё это было столь же тщетно, как и прежде — если не более тщетно, учитывая, что Кёджуро знал о нём теперь. Удивительно, как он мог не замечать этого раньше. Аказа был слаб. (Любой Столп запросто бы его сейчас обезглавил, в таком состоянии…) Он поощрял демона сном всякий раз, когда тот проводил ночь спокойно. Он жестоко его наказывал и заставлял в полной мере ощутить на себе течение времени всякий раз, когда демон пытался уйти, и прилагал все усилия, чтобы тот всегда помнил о его жажде. Грубо трахал он его в обоих случаях. «Ненавижу тебя», — твердил ему взгляд Аказы, в глазах его полыхала ярость, и Кёджуро порой задумывался, обожжётся ли он, если попытается выколоть один из них. «Ненавижу тебя», — слышалось в его пронзительном животном рычании, острые зубы рвались пустить кровь. Кёджуро ему почти верил. Нет, по правде говоря… он верил ему каждый раз, когда между ними вновь вспыхивала грызня, когда они плевались друг в друга грубостями и когда остервенелые пальцы пытались рвать плоть. В такие моменты всё обретало смысл, всё было правильно. Аказа ненавидел его, потому что он стал его поработителем, потому что заставлял его голодать, потому что слишком часто оттягивал его оргазм, прежде чем наконец позволить провалиться за грань. Кёджуро ненавидел его, потому что он стал его поработителем, потому что заставлял его существовать, потому что он был источником его желания, разгоревшегося, но никак не сгорающего. В это поверить было просто. — Кёджуро, — говорил Аказа, и этот сомнительный спектакль, который они с таким усердием разыгрывали, рассыпался на тысячи фрагментов. (Словно разбитое стекло в темноте, испещрённое паутиной трещин, расколотое на мерцающие осколки, которые никогда не станут единым целым вновь…) В это поверить было так просто. Так просто — зациклиться на ненависти и найти, на кого можно было вылить всё своё горе, кого можно было обвинить во всех своих несчастьях. — Кёджуро, — вздыхал Аказа, и его трепещущие ресницы срывали с него эту маску. (Синие пальцы искали его в темноте даже тогда, когда не могли отыскать…) За этой маской скрывались эмоции, необузданные, уродливые, иррациональные, ярко полыхающие и душащие ядовитым дымом. Эмоциям этим не было места в их мире. (И всё же они продолжали гореть всё сильнее). — Это всё ты виноват! — прорычал Аказа в одну из ночей. На его руке — пять глубоких ран. Левая ладонь Кёджуро была вся в крови, облекающей кожу, словно тёплая перчатка. — Лучше бы я никогда не сражался с тобой. К этому моменту чувство гнева было Кёджуро уже знакомо очень хорошо. Оно стало первым, что расцвело в его груди, когда он осознал, что очнулся призраком. Однако сейчас оно было не единственным, что он ощутил. — Лучше бы никогда не сражался со мной, говоришь? — рассмеялся он, не веря, концентрируясь на самом простом, на том, что знал теперь наизусть. — Лучше бы я никогда не сражался с тобой! Ты убил меня! Эта ссора не сильно отличалась от всех предыдущих. Результат всегда был один — ещё больше криков и крови, пока весь пол дома не оказывался ею залит. А однажды днём, когда Аказа беззвучно спал, свернувшись калачиком у ног Кёджуро, тот коснулся ногтями собственной руки. Затем впился ими в кожу, пока на пол не закапала кровь, и принялся наблюдать за тем, как она растворяется в татами. Когда демон проснулся, рана уже зажила. Процесс исцеления был действительно таким же болезненным, как и само ранение. (Он не знал, что делать с этой информацией). Аказа оставался рядом, даже когда наступила ночь. Смотрел на него немигающим взглядом и молчал. Кёджуро хотелось кричать. — Знаю, — теперь голос Аказы звучал тихо. — И я… я жалею об этом каждый день!.. Потому что я не могу… не могу коснуться тебя. Не могу сразиться с тобой. Не могу… («Не могу тебя трахнуть», — выразил он взглядом то, что не смог голосом). — Раньше было лучше, — продолжил он с горечью. — Раньше, когда я не знал, чего мне не хватает. Когда Кёджуро придвинулся ближе, чтобы поцеловать его, Аказа вновь попытался укусить его. Но лишь вполсилы. В этот раз он опустился на колени перед демоном, претворяя в жизнь фантазию, которая уже давно не давала ему покоя. Он обхватил его губами и принялся лизать, и сосать, и двигать головой вверх и вниз, насаживаясь до глубин горла. Кончая, Аказа не устоял на ногах, как Кёджуро ему когда-то и обещал, его руки не были способны найти опору в Кёджуро, как бы отчаянно он ни старался схватить его за волосы. (И Кёджуро тоже хотел, чтобы он схватил его за волосы и потянул, хотел, чтобы эти руки сомкнулись на его шее и держали, пока бы не наступило забвение…)

***

— Чего ты хочешь? — спрашивал он теперь в тишине всякий раз, когда Аказа не спал. Ночью или днём, это больше не имело никакого значения. — Тебя, — отвечал демон, глаза его были ясными и круглыми, полная луна и полуденное солнце в одном флаконе. — Тебя. «Тебя», — говорил он прямо. Никаких больше взглядов на дверь, никакого рычания, кривящего губы, никакого голубого свечения, вспыхивающего и позорно гаснущего вокруг сжатых кулаков. Иногда Кёджуро почти хотел услышать другой ответ, пусть и не представлял, как поступит, если это действительно произойдёт. «Тебя», — говорил Аказа, отвечая ему ласковым взглядом и сокровенной улыбкой на губах. (Словно кровавый водопад ничего не значил, словно забылась агония тысячи ран, нанесённых и заживших, словно зияющая дыра в груди была чем-то незначительным, бременем, которое он был согласен нести ради того, чтобы иметь сейчас всё это…) «Тебя», — говорил он, и Кёджуро всегда отзывался. Он прикусывал его язык до крови, затапливающей рот. Он лизал его губы, окрашивая их в сплошной красный. Он осуществил фантазию Аказы, которой тот поделился с ним давным-давно, ещё в самом начале. Подхватил его и прижал к стене медленно разлагающегося дома. Ему было горько, что он не чувствовал ног вокруг своей талии, не чувствовал рук, обвивающих его за шею, не мог сам трогать Аказу, потому что нужно было удерживать его на весу. Демон не возражал, ублажая себя ладонью самостоятельно, в такт толчкам Кёджуро; из его приоткрытого рта наружу вырывались беззвучные стоны. «Тебя», — говорил он, и Кёджуро забирался к нему на колени. Аказа жадно следил за тем, как он растягивал себя, и беспрекословно улёгся на спину, когда Кёджуро его подтолкнул. Они оба задержали дыхание, когда он опустился на Аказу, до самого основания, и это внезапное жжение, распирающее изнутри столь необычным способом, накрыло его волной облегчения. — Ты это чувствуешь? — спросил он демона робко, с надеждой. — Да, — незамедлительно ответил Аказа, его пальцы потерялись в очертаниях чужих бёдер. — Кёджуро… — Я всё сделаю, — сказал он, приходя в движение. — Расскажи, чего ты хочешь. Аказа рассказал. Кёджуро набирал темп с каждым «быстрее», насаживался резче с каждым «сильнее». Он не трогал свой член, пока демон его об этом не просил. Он ничего не почувствовал, когда Аказа излился в него, но этого было достаточно.

***

Они лежали, уютно прижавшись друг к другу, когда раздался звук. Аказа какое-то время дремал, глаза его были полуприкрыты, и Кёджуро с благоговением любовался тем, как медленно заживали раны, оставленные его ногтями на груди демона во время их последнего секса. Раны эти принесли ему оргазм, который он ещё нескоро забудет, а Аказа испытал свой вскоре после того, как Кёджуро склонился к нему, чтобы снизу вверх собрать языком кровь. На них обоих были одни только штаны, да и те едва держались на бёдрах — какой смысл застёгивать, если надолго не хватит. Ремень Кёджуро валялся в углу дома с тех самых пор, как он в первый и последний раз его использовал, чтобы связать Аказу. Поводок был теперь лишним. Ненужным. Временами он опутывал запястья демона его поясом, более приятным на вид и мягким, чем грубая кожа. Временами он водил им по белой коже, вырисовывая невидимые узоры одной из кисточек или следуя по синим татуировкам, провоцируя мурашки дразнящими касаниями ниток. Если пояс и возвращался на бёдра Аказы, то завязывался очень слабо, ровно настолько, чтобы было весело смотреть, как он соскальзывает на пол, когда они снова изголодаются друг по другу. Музыкальный звук прозвучал и стих, а они так и лежали на полу, даже когда пропитанный кровью татами сменился лакированным деревом, а уютная тьма — слишком ярким светом. Хмурясь, Аказа приподнялся на локтях, и только затем сообразил, что происходит. Кёджуро проследил за его взглядом и увидел Короля Демонов собственной персоной. Тот возвышался над ними, с мрачным выражением лица взирая на состояние своей Третьей Высшей Луны. У его ног лежал человек. Мужчина истекал кровью, его грудь всё ещё вздымалась. В следующий же миг Аказа оказался на четвереньках, впиваясь взглядом в раненого, из уголка рта демона потекла слюна. Кёджуро перекатился, вставая на колени, и перехватил его руками, одной удерживая за плечи, а второй закрывая рот. — Нет, — просто вымолвил он, не сводя глаз с Кибуцуджи. Он понял, в какой момент интерес Аказы, по всей видимости, угас, потому что на лице Короля Демонов промелькнуло удивление и он открыл рот в абсолютном недоумении. — Аказа, — недовольно рявкнул он. — Аказа, — прошептал Кёджуро демону на ухо. Ситуация была патовая, и, когда Аказа не сдвинулся с места, Кибуцуджи чуть повернулся в сторону. — Накиме, — позвал он. — Приведи сюда Кокушибо. Кокушибо, как выяснил Кёджуро вскоре после прозвучавшего приказа, был Первой Высшей Луной. Он выглядел как мечник из далёких времён, однако за человека его бы никто не принял — на разворачивающуюся сцену отстранённо взирали шесть глаз. — Я надеялся… это не очередной поединок крови, — произнёс он низким голосом, медленно выговаривая слова. — Но теперь я вижу… всё куда хуже… Что произошло? — Он не ест, — отрезал Кибуцуджи. — И, должно быть, уже давно. Я заметил это ещё в нашу прошлую встречу, и за последние две недели он не перемещался вообще. Накиме следила за его местоположением. — Это… необычно… — Это проблема. Он даже не реагирует на этого человека. В качестве доказательства, Кибуцуджи ногой подтолкнул человека к Аказе, вновь привлекая его внимание на несколько секунд, прежде чем Кёджуро вернул его себе обратно. — Накорми его, — Король Демонов жестом указал Первой Высшей Луне на Третью. Демон, кажется, отнёсся к приказу без воодушевления, однако всё равно приблизился. Он оставил медленно умирающего мужчину на своём месте и опустился на колени перед Аказой, протянув к нему ладонь, чтобы схватить его лицо. «Руки прочь!» — взревело всё существо Кёджуро. Шаткость их положения сменилась кипящей яростью при мысли, что кто-то другой пытался завладеть тем, что принадлежало ему. Чужая ладонь оказалась слишком близко — и он нанёс удар, распоров её ногтями так, что красные следы расцвели на коже демона. Кёджуро возликовал. Теперь он знал, что мог дотронуться и до этой Высшей Луны, мог ранить его, мог отогнать, мог защитить Аказу… Все шесть глаз широко распахнулись, встречаясь взглядом с Кёджуро и не отрываясь от него даже после того, как контакт был разорван. Кёджуро оскалился, предупредительно выставив руку перед собой, перед Аказой, готовый атаковать в любой момент, стоило другому демону только дёрнуться. — Невозможно, — тихо произнёс Кокушибо, глядя на кровь на своей руке, а затем снова туда, где только что видел Кёджуро. — Ренгоку? Кёджуро был рад, что эта рана, как и те, что он наносил Аказе, не затянулась моментально, пусть кожа и вернулась в первозданный вид всего через минуту. Кибуцуджи навис над ними, на лице его было написано непонимание — он не мог поверить в произошедшее. — Столп… которого убил Аказа… — Первая Высшая Луна обратился к своему хозяину. — Как его звали?.. — Ренгоку Кёджуро, — ответил Кибуцуджи спустя мгновение, подтверждая догадку демона. — Столп Пламени. Как это относится к данной… ситуации? Кёджуро не знал, можно ли считать комплиментом то, что его помнят. («Уничтожил», — всё ещё отчётливо звенело в его памяти. — «Будто это какое-то достижение»). — Такое, что… он не исчез. Он держится за Аказу… как призрак. — Рана? — спросил Кибуцуджи. — Это сделал он, — подтвердил Кокушибо. — Призраки атакуют… душу… не тело. Раны… остаются. Душу? Кёджуро повторил это про себя несколько раз, но, прежде чем он сумел хоть что-нибудь осмыслить, голос Кибуцуджи разрезал царившую тишину. — Избавься от него. Кокушибо и бровью не повёл в ответ, но в воздухе ощущались его сомнения. Он вновь обратил своё внимание на Аказу, затем на Кёджуро, после чего снова протянул руку. Кёджуро не был уверен, чего демон хотел достичь, какой была его цель теперь, когда существование призрака было раскрыто, однако он не собирался упускать новую возможность избороздить глубокими ранами одного из самых могущественных в мире демонов. Но прежде, чем Кокушибо или Кёджуро успели коснуться друг друга, Аказа вдруг зарычал на своего сородича и быстро отпрянул. — Он — мой, — зашипел он. — Ты не можешь забрать его. Он — мой. Аказа вытянул ладонь, молча взывая к Кёджуро. (Синие пальцы, ищущие его в темноте…) Кёджуро оказался рядом в следующее же мгновение, хватаясь за предложенную руку без тени сомнения и переплетая их пальцы. — Уничтожить призрака… значит, уничтожить его первопричину… — сказал Кокушибо Королю Демонов, его множественные глаза блуждали по Аказе и Кёджуро, от их лиц к соединённым рукам, словно и правда могли их видеть. — Они все… привязаны к чему-то на своём уровне существования… и предельно ясно… к чему привязан этот Ренгоку. Воцарилась тягучая тишина, в которой Кибуцуджи смотрел на Аказу, словно хозяин на больного зверя, которого пришла пора усыпить. — Поглоти его, Кокушибо, — наконец приказал он, закрывая глаза. — Я бы предпочёл этого не делать, — качнул головой второй демон. — Что, если… призрак последует за мной?.. — Тогда убери его с глаз моих. Разберись с ним. — Как пожелаете… Череда музыкальных нот пронесла их через новую комнату, отделанную деревом, и затем через комнату с бумажными стенами, после чего они очутились на улице, посреди поля, простирающегося так далеко вокруг, насколько хватало глаз. Было ещё темно, и Кёджуро в первую очередь подумал о том, что Аказе не составит труда найти убежище, прежде чем наступит рассвет. Но затем его настигло осознание. (О чём он вообще? Он не хотел, чтобы Аказа жил. Он хотел, чтобы он умер). (Он хотел умереть). (Это была его конечная цель с самого начала). (Так почему же эта мысль не приносила былой радости?..) Первая Высшая Луна извлёк свою катану, и при виде множества глаз, широко распахнувшихся по всей длине клинка, Кёджуро ощутил, как по коже пополз холодок. Аказа не шевельнулся, когда демон приблизился к нему, но затем вдруг рухнул наземь. Кокушибо разрубил ему ноги поперёк бедра и теперь хладнокровно взирал сверху вниз, по лезвию его катаны стекала кровь. Кёджуро ничего не успел увидеть — так быстро всё произошло. — Регенерируй, — приказал Первая Высшая Луна. Но и сейчас, даже когда его ранило другое существо из плоти и крови, у Аказы не хватало сил на что-то большее, чем просто остановить кровотечение. На его лбу блестели капельки пота. Униженный, он опустил плечи и низко свесил голову, зарываясь пальцами в землю. «Ты это сотворил», — в оцепенении подумал Кёджуро. — «Твоих рук дело. Ты довёл его до такого состояния». (И теперь, когда он добился своего, в его груди разгоралась совсем не гордость). «Ду́шу», — сказал Первая Высшая Луна. — «Призраки атакуют душу». Купаясь в чужой крови, Кёджуро был слишком ослеплён, чтобы думать о чём-то ещё, слишком поглощён головокружительным вихрем ярости и ненависти, никогда не вдумываясь, почему он мог всё это делать. Никогда не вдумываясь, что это означало. Даже сейчас он мог вспомнить лишь лёгкое раздражение, которое он испытывал, когда раны бесследно затягивались, что бы он ни делал, и это побуждало его с каждым новым разом ранить всё сильнее… (Концентрируясь на теле и оставаясь слепым к тому, что он разрушал на самом деле…) — Хорошо, — сказал Кокушибо. В его голосе не было радости, равно как и печали. — Прощай, Аказа… Жаль… что дошло до такого. И с порывом ветра он исчез. Кёджуро опустился на колени перед Аказой, вновь марая свои тёмные штаны кровью демона. Он взял его лицо в свои ладони и большими пальцами вытер слёзы, струящиеся по его щекам. «Всё будет хорошо», — хотелось сказать ему. — «Больно не будет». (Действительно не будет? Сгорать заживо, пока от тебя не останется ничего, кроме чёрного пепла на ветру…) «Потом наступит покой…» (Наступит ли? Существовал ли он вовсе? Как он мог знать, когда его собственное «потом» обернулось этим хаосом загробной жизни?) «Возьми меня с собой. Давай уйдём вместе». Он заключил Аказу в бережные объятия, привлекая его голову к себе и шепча слова утешения. Демон попытался обхватить его за спину, и, если закрыть глаза, можно было почти ощутить на себе вес его рук, реальный, а не рождённый воображением. Пока небо светлело, а глубокая синева уступала тёплому золоту, он сцеловывал последние слёзы с лица Аказы. Взгляд демона был прикован к нему даже сейчас, на пороге смерти, и в лучах подкрадывающегося рассвета они горели чистым жёлтым, полностью лишённым черноты. — Кёджуро, — взмолился Аказа, его кожа начала отслаиваться и обращаться в прах. Кёджуро поцеловал жадно, раскрывая рот демона своим языком и похищая последние крупицы его жизни, пока смерть не забрала её целиком. Восход омыл пейзаж золотыми оттенками, пальцы на его спине сжались, отчаянно пытаясь удержать… И Аказа поцеловал его в ответ.