Посеявший ветер пожнёт бурю

«Мы порой жалеем людей, которые не знают жалости ни к себе, ни к другим»

Эмили Бронте «Грозовой перевал»

***

      Цоканье маленьких устойчивых каблуков, бьющихся о каменные плиты, эхом разносится на весь коридор. До больничного крыла остаются считанные шаги, но девушка даже не думает сбавлять темп, наоборот, увеличивает его, словно бежит от опасности или же к ней. Через высокие окна проглядывается тёмно-серое пасмурное полотно, которое так и давит своим видом на обитателей Хогвартса. Весь день с неба падает белая скорбь, покрывая промёрзшую от холода землю неровным белым одеялом. Было прохладно даже с согревающими чарами и под внушительным вязаным свитером.       Каштановые кудри подскакивают на каждый шаг Гермионы. На лице больше не было улыбки, а в очах — огонька, оно даже не было невозмутимым, как на лекциях, когда она глубоко погружалась в знания. Её брови сведены к переносице, в карих глазах читается испуг вперемешку с горечью вины. Вины из-за того, что не остановила лучшего друга от очередной стычки с Малфоем, которая привела последнего к мадам Помфри. Она чувствует груз на сердце, словно собственноручно запустила в слизеринца проклятье. Грейнджер не знает для чего идёт к нему, что хочет сделать или сказать. Извиниться? За себя? Нет, не она это сделала. За друга? Возможно. Но, что станет от её извинений? Он даже их не примет, Малфою это ни к чему. Или Гермиона просто хочет увидеть, что он всё-таки жив, что его грудная клетка поднимается и опускается в такт дыхания. Что её друг не перешёл черту дозволенного слишком сильно, не опустился до уровня сброда, не убил человека.       Те, немногочисленные студенты, которые ещё не были в своих комнатах или хотя бы в гостиных, расступаются перед Грейнджер, боясь, что она их может снести. Остановившись перед массивной деревянной дверью, она с минуту переводит дыхание, чтобы не задохнуться от нехватки воздуха и собраться с силами. Гермиона открывает тяжёлые дверцы с неимоверным скрежетом, который режет слух. Шатенка забоялась, что могла разбудить кого-то, кто тоже был в медпункте; хотя на самом деле её сейчас это мало волнует, она больше переживает, что блондинистый парень проснулся по её вине или вовсе не спит — Гермиона не хочет ловить на себе холодный металлический взгляд и слушать издевки, только не сейчас, когда она переступив через себя пришла убедиться, что он жив.       Бледная и без того кожа сейчас сливается с накрахмаленными простынями, синяки под глазами стали выражены ещё сильнее, чем несколько часов назад. Части тела, которые можно увидеть из-под одеяла и пижамы, были в слегка окровавленных бинтах. Парень выглядит ужасно и в этом Гермиона винит почему-то себя, словно это она причина чрезмерной импульсивности Гарри или ублюдского поведения Малфоя.       Он не спит.       Стеклянные глаза смотрят в потолок, пытаясь там что-то обнаружить: клад, сокровище или до сих пор неразгаданную тайну человечества. Секунда и он уже смотрит на неё. — Грейнджер? — могильный голос раздаётся эхом по всей комнате. — Что ты тут забыла? Проваливай. — Захотелось убедиться, что Гарри не нанёс тебе тяжких ран, — призналась гриффиндорка, оглядывая блондина на наличие порезов. — Волнуешься за меня, гряз... — он недоговорил, первый раз не озвучил полностью её статус крови. — Скажи спасибо своему дружку, что я сейчас не в состоянии вести какие - либо дебаты, особенно с тобой. — Не за тебя волнуюсь, — отчеканила девушка.       Гермиона чувствует на себе этот холодный взгляд, а ещё она чувствует себя полной дурой, ведь пришла сюда к Малфою, который в свою очередь лишь смотрит на неё исподлобья и ненавидит всеми фибрами души.       Золотая девочка всегда вызывала у него какое-то своё, специфическое, отвращение, понятное только ему: всезнайка и выскочка, которая везде и всюду ходила со своими дружками-кретинами, неспособными сделать элементарные вещи без своей драгоценной мамочки. По крайней мере, именно так считал Драко.       Его гнев все больше накапливался с каждой её фразой, каждым её безграничным самодовольством. Он из раза в раз думал: «Как можно быть настолько беззаботной заучкой?» Смех девушки, который вызывал восторг у остальных, для него звучал, как насмешка. Способность легко завоевывать всеобщее внимание лишь углубляла его чувство отторжения. Она словно витала над всеми, оставляя его в тени своего сияния. А Малфой не собирался быть на втором месте.       Блондин мечтал выбить из-под Гермионы эту опору уверенности, вывести её на открытое пространство, где она не сможет скрываться за маской беззаботности и самоуверенности. Это желание, возможно, было наивным, но оно подпитывало его ненависть и стремление разрушить её идеальный образ.       Он знал, что многие восхищаются ею, видят в ней образец ума и смелости, но для него она оставалась лишь пустой оболочкой, полной тщеславия и чувства интеллектуального превосходства. — Грейнджер, серьёзно, проваливай, твой дружок постарался на славу, или тебя подослали меня добить? — Малфой переворачивается набок, так, чтобы не видеть лицо кучерявой, и еле слышимо шипит, на реабилитацию уйдёт время, даже если приложить все свои магические способности, — могу подсобить и самолично скинуться с астрономической башни. — Он не знал зачем несёт весь этот бред, и бред ли это вообще — он тоже не понимал.       Не так давно возродился Волан-де-Морт и стал угрозой не только для Магической Британии и всего мира, но и для его семьи. Драко должен обязан выполнить своё предназначение, переступив через себя, ради родителей, ради матери, которая проводит свои дни в компании пожирателей, в своём собственном доме, и ради отца, который позорно гнил в азкабане из-за случившегося в отделе Тайн. Это жрёт изнутри, каждый ёбаный день, так, что спрыгнуть с башни и разбиться, будет менее болезненно, чем смотреть как Тёмный Лорд испытывает свою палочку на Нарциссе. Если бы можно было бы сбежать от этого всего, закрыться где-нибудь, не высовываться до конца, до того как чёртов Избранный спас бы мир от пиздеца, то Драко бы с удовольствием так бы и поступил, не раздумывая. Но он не может. Люциус доверенное лицо, эти ублюдки живут в его доме, делать что-то у них под носом опасно, опасно для Нарциссы. Он сам понимает насколько жалок, но ничего не может с этим сделать. — О чём ты? Если я могу чем-то помочь, то просто скажи. — Не думаю, что такая заучка сможет мне помочь, — яд прыскает из его рта. — Может тогда лучше сходить к Дамблдору? — Она сама не понимает почему так рьяно пытается помочь тому, кто издевался над ней долгие годы. Из-за слов которого она не раз плакала, проклиная себя за чистоту своей крови, проклиная его и его компанию за все эти гадости, которые они говорили каждый раз, когда видели её. Но она будто не может по-другому, золотая девочка хочет избавить всех от бед и тяжести, словно это в её власти. — Да, Грейнджер, ваш Дамблдор мне очень сильно поможет. — Драко усмехается, ведь старик и правда может помочь ему, правда только своей смертью. И блондин с упованием надеется, что директор сам с собой что-либо сделает, чтобы самому не пачкать руки, ведь за всё это время слизеринец понял: он не может убить Альбуса Дамблдора, он боится. — Малфой, если надумаешь, то сообщи, — напоследок говорит Гермиона, подходя к его кровати и кладя на тумбочку какую-то книжку, которую минуту назад достала из своей маленькой сумочки. Она удаляется, но вновь окидывает взглядом блондина, его алебастровую кожу и "мощеную" спину с плечами.       И только после её ухода Драко вздыхает так протяжно, насколько это вообще возможно, поворачивается вновь на спину и запускает пальцы в волосы, массируя кожу головы, избавляя её от ноющей боли, которую принесла с собой гриффиндорка. Немного подумав, Малфой достаёт свою палочку из-под подушки, немного крутит её в пальцах и тихо произносит "люмос", на конце деревяшки появляется свечение, которое теперь позволяет лучше видеть, дотянувшись до книги Грейнджер, блондин читает её название: «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Он никогда не слышал об этой книжке, и сразу понял, что должно быть это что-то магловское; что ещё оставалось ждать от маглорождённой Грейнджер, уж точно не пособие о том, как остаться живым и невредимым под гнётом Волан-де-Морта. Не зная зачем и что им тогда действовало, а, скорей всего, это была скука, юноша открыл роман и страницу за страницей начал прочитывать, вникая в историю любви и судьбу Кэти и Хитклифа. Отвлекаясь на сон, еду, туалет и друзей, которые приходили к нему пару раз, спрашивая о его самочувствие и принося разную еду со сплетнями, Малфой прочитал книгу за два дня. — «Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве — и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле», — про себя парень дочитывал историю всеразрушающей любви. — Идиотизм, какой идиотизм, — взявшись большим и указательным пальцем правой руки за переносицу носа у глаз, немного её помассировав, проговорил слизеринец и захлопнул книгу, отложив её на тумбочку. Приняв обратно горизонтальное положение и уставившись в потолок, Малфой младший задумался, о том, как ему убить предстоящий день, ведь насчёт завтра ему думать не пришлось, его уже выпишут.

***

      Всё это время Грейнджер не находила себе место, думая зачем тогда пошла на поводу у сердца, выключив свою золотую жилу — мозги. С детства у неё была какая-то проблема с жалостью, нет, не то, чтобы у неё её совершенно не было, наоборот, чересчур. Ей было жаль зверушек, которых выкинули на улицу, стареньких людей, которых отдали в дом престарелых, детей, живших в детских домах, людей, которые работали на низкооплачиваемой работе, даже цветы, которые постоянно срывали для букетов, ей было жаль. И в этот раз ей стало жаль Малфоя, того, которого как ей казалось нужно было ненавидеть. И после того, как она вернулась тем вечером в гостиную, она села на мягком красном диване, рядом с Гарри и Роном, пытаясь привести своё бешено скачущее сердце в порядок, отогнать всё волнение. — Где пропадала? — спросил Рон, переписывая, как поняла девушка, конспект по нумерологии, который они должны были писать ещё на уроке, но рыжий, настолько устал после тренировки по квиддичу, что практически уснул тогда на жёсткой парте, ни о какой писанине речь даже не шла. — Сначала в библиотеке, потом делала обход, если ты не забыл, то мы всё ещё старосты. — Она практически и не соврала, действительно, сначала она сидела пару часов за книжками после ужина, но так и не смогла сосредоточиться, в голову лез Гарри, который чуть не убил старосту слизерина, но вовремя одумался; потом направилась до Малфоя в больничное крыло, делая одновременно обход, но обходом это даже не назовёшь. — Не забыл, просто мы с Гарри... — друг замолчал, так и не продолжив то, что хотел сказать. Не знал или же не хотел, Гермиона так и не поняла.       Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что все студенты уже легли спать и их разговор никто не услышит, Гарри подал голос. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал или умер. Даже Малфой. Поэтому я не смог довести начатое до конца, я не струсил, я просто не смог, — он сидел с опущенной головой, перебирая в руках какой-то пустой пергамент. — После того как я кинул в него проклятье, у меня как будто отлегло от сердца, я не испытываю к нему больше ту ненависть. Я не испытываю больше к нему и злость с презрением и неприязнь. Кажется, что... что, он тогда плакал, когда я застал его врасплох в туалете.       Гермиона, чуть нахмурив брови, внимательно смотрела на его лицо, полное сомнений и неуверенности. Она знала, что Гарри всегда испытывал целую гамму эмоций, но сейчас он выглядел особенно уязвимым, словно разрыв между ненавистью и состраданием привел Поттера в замешательство. — Гарри, ты уверен? Это же Малфой... — Рон единственный из друзей, который всё ещё не терпит слизеринца, сложно забыть все те ужасные слова, которые вылетали, как грязь, из рта блондина. Как он оскорблял его и его семью, за благосклонность к маглам и статус финансов. Гермиона же молчала, обдумывала то, что сейчас сказал Гарри, и будет осмыслять это ещё пару дней точно.

***

— Ты собираешься в Хогсмид? — Джинни бесцеремонно ворвалась в комнату своей подруги, не постучавшись. Быстро посмотревшись в зеркало и поправив слегка растрепанные рыжие волосы, она увалилась на кровать Гермионы. Это было на следующий день после того, как Гарри Поттер признался в том, что даже Малфой должен жить. — Ещё пару часов до него, времени куча, я успею всё за полчаса, — не отрываясь от книги сказала Гриффиндорка. — Эй, — младшая Уизли выхватила из рук подруги книгу и положила её рядом с собой, — как давно вы выходили куда-то с моим братцем? — Он тут причём? — Шатенка недовольно уставилась в яркие светло-карие глаза девушки. Гермиона когда-то делилась своими детскими симпатиями к старшему брату Джинни, что со временем, казалось, перерастало в нечто большее. Хотя, с точки зрения рыжей, это не было настоящей любовью — скорее, нежные чувства, которые она не могла недооценить. Но всё изменилось на прошлом году обучения. Проснувшись утром, в один из четвергов, её лобная доля как будто бы сформировалась окончательно, Грейнджер осознала, что Рон Уизли не был для неё любовью всей её жизни, скорее младшим братом. Младшим братом, глупые фразы которого она обрывала на полуслове. Младшим братом, растрёпанные волосы которого она всегда поправляла, как и галстук, вечно болтающийся на его плече. Она старалась помогать ему с учёбой, с вечными отработками. Они с Гарри были наравне, но только Гарри Поттера она воспринимала за старшего. Он был чуть более спокойным и не таким ветреным.       Джиневра встала с постели и подошла к деревянному коричневому шкафу, стоявшему возле двери, на вид он будто находится здесь с времён постройки Хогвартса. Открыв дверцы, она принялась искать то, что якобы сойдёт для "свидания", хотя Гермиона таким его не считала. Во-первых, они будут там не наедине. Во-вторых, они идут туда как друзья, никто её не приглашал на романтическое рандеву. Немного порывшись в одежде, Джинни достала белые "мамины джинсы" и чёрную водолазку, вешая их на дверцу шкафа, не закрывая его. — Наденешь это, а на ноги ботинки, которые тебе родители прислали в ноябре. А теперь садись сюда. — Сказала рыжая и выдвинула стул из-под стола, приглашая Грейнджер. Та нехотя встала с постели и уселась на немного жёсткое сидение. Не прошло и получаса как на волосы были наложены чары, и теперь они выглядели не такими растрёпанными и струились аккуратными локонами вдоль спины, а на лице сиял лёгкий макияж, который подруга сделала вручную из того что было у Гермионы в прикроватной тумбочке. Посмотрев снова на шатенку, младшая Уизли подала ей небольшое зеркальце. — Принимай работу. — Мне нравится, спасибо, но правда не стоило, мне кажется, что он этого даже не заметит. — ведьма была честна, Джинни постаралась на славу. — Ронни не так глуп, как нам всем порой кажется, он больше притворяется — девушка улыбнулась.

***

      И всё-таки Ронни был глуп.       Первое о чём он сказал при их встречи в гостиной было что-то про даты выхода новой метлы для квиддича, конечно Гарри и Джинни сразу поддержали эту тему, начав бурно обсуждать её и предстоящий матч между Гриффиндором и Когтевраном. А Гермиона лишь молча шла рядом с ними всю дорогу, вполуха слушая разговор, и, параллельно проклиная младшую из Уизли за то, что та заставила Грейнджер так вырядиться. Ведь сейчас она очень мёрзнет, и даже тёплое чёрное пальто с таким же шарфом не спасает её от мороза. — Я зайду в книжный, можете меня не ждать и сразу идти в "Три метлы". — Даже не дождавшись ответа гриффиндорка покинула свою компанию. Слёз не было, была только обида за собственную глупость, которая стояла комом в горле, мешая дышать.