Посеявший ветер пожнёт бурю

«Его ненависть, пожалуй, предпочтительней его любви»

Эмили Бронте «Грозовой перевал»

***

      С каждым шагом снег хрустел под ботинками, и это было какое-то особое удовольствие. Небо покрывалось серыми облаками, предвещая новую порцию снега, но пока оно лишь слегка моросило, создавая волшебную атмосферу зимней сказки. Гермиона чувствовала, как морозец нежно щекочет её кожу, и эта свежесть дарила ей бодрость. Ей понадобилось минут пять, чтобы добраться до магазинчика книг, который находился в уютном уголке Хогсмид.Зайдя в помещение, Гермиона запустила внутрь немного снежинок, которые почти сразу растаяли, недолетев до тёмно-коричневого деревянного пола. Внутри было тепло и уютно, запах бумаги и чернил смешивался с нотками пряностей, исходившими от близлежащих лавочек. Обтерев подошву об коврик у двери, Грейнджер поспешила к стеллажу с магловскими книгами, пыльной уединенной частью магазина, где лишь время от времени слышался шорох страниц и тихий треск дров в камине. Среди мировой классики она наткнулась на яркую синюю обложку, изысканно оформленную и переливавшуюся в свете ламп. Её пальцы сразу потянулись к ней, и она осторожно приподняла книгу, чтобы разглядеть название. — «Маленький принц» Антуан де Сент-Экзюпери, — на полтона тише сказала шатенка. — Сказка моего детства.       Девушка решила, что точно возьмёт её. Пробежавшись ещё раз карими глазами по полкам и не найдя для себя чего-то нового, чего ещё нет в её заветной книжной коллекции, она пошагала к другому отделу магазинчика, где хранились перья. Лёгкий шёпот страниц, казалось, следовал за ней, лаская слух. Взяв парочку новых перьев средней толщины, их стержни сияли в тусклом свете, она также выбрала несколько чернил ярких оттенков — синий, зелёный, черный. Гриффиндорка пошла на кассу, оставляя за собой еле уловимый след от мокрых подошв, будто сама зима решила оставить свой след в маленьком магазинчике. — Здравствуй, Гермиона. — Приветливо поздоровалась старушка, её голос был тёплым и обволакивающим, словно одеяло в зимний вечер. Она улыбнулась, и Гермиона заметила, как её морщинки глубже впечатываются в лицо. Её каштановые волосы, поблёкшие со временем, были аккуратно собраны в пучок, подавая миру образ элегантной женщины с безупречным вкусом. Владелица лавки всегда носила деловые твидовые костюмы с юбкой и пиджаком самых разных оттенков или минималистичные платья миди с невысоким каблучком закрытых туфель. На ней постоянно были какие-то золотые украшения с бриллиантами: серьги, кольца, ожерелья и кулоны, но не браслеты, их она не носила, взамен им были часы. Она была ухоженной и элегантной. Нет, не так, она была олицетворением этих качеств. Глядя на женщину, студентка знала какой хотела бы быть в старости. — Здравствуйте, Маргарет, — Грейнджер мило улыбнулась ей, выкладывая на тумбочку покупки. — Я помню насчёт твоего заказа, книга уже в пути, не волнуйся. В ближайшие дни точно прибудет. Я пришлю тебе сову, как всегда. — Говорила старушка, проводя своей палочкой по товарам. — Готово. С тебя двадцать пять галлеонов, перья просто новой модели. — Хорошо, — ответила девушка и порывшись у себя в сумке достала нужное количество монеток, отдав их Маргарет в руку. Забрав обновки и попрощавшись с миссис Олден, она направилась на выход, а после и в сторону «Трёх мётел». Когда двери магазина закрылись за ней, Гермиона почувствовала, как холодный воздух вновь окутал её. Она вслушивалась в хруст снега под ногами, глядя на снежные сугробы вдоль тротуаров.

***

      Время текло, и постепенно паб наполнился веселым гомоном друзей и знакомых. За столами сидели студенты со всех факультетов, перешептывались и смеялись, забыв о проблемах, которые поджидали их за пределами этого уютного заведения. Теплое сияние свечей отражалось в стеклах, создавая атмосферу уюта и безопасности. За окном снег продолжал падать крупными хлопьями, создавая белоснежный покров, который укрыл всё вокруг. Внутри же было шумно и весело: смех, разговоры, звон посуды — всё смешивалось в одну приятную мелодию. — Ты долго, мы уже успели выпить по бокалу сливочного пива, — наклонившись к подруге прошептала Джинни.       Как только гриффиндорка зашла в трактир, мокрое от снега пальто девушка развесила на вешалке, которую попросила у мадам Розмерты, а шарф накинула на спинку стула. Сейчас же она снова наблюдала за своими друзьями, делая глотки из стеклянного массивного стакана, тихонько постукивая по нему ногтями. Она внимательно прислушивалась к каждому слову. Её взгляд остановился на Гарри, который оживлённо рассказывал о новом приёме, которому он научился на тренировках. Его зелёные глаза светились азартом, и она не могла не заметить, как сильно ему нравится квиддич. Несмотря на то, что сама она предпочитала книги и учёбу, ей нравилось видеть, как друзья находят радость в этой игре. — Миона, ты чего молчишь? — Из мыслей её вывел Гарри. — Я просто слушаю вас, — она улыбнулась. — Ты придёшь на наш следующий матч? Нам необходимо твоё присутствие. — Конечно. Он же в следующую субботу? — На свой вопрос она получила утвердительный кивок от Рона с Джинни. — Против кого матч? — Когтевран. Слизерин и Пуффендуй играют в воскресенье. — Ответил Гарри. — Мы хотим сходить на их матч. Посмотреть как и что изменилось в их технике. Ты с нами? — Жалостливо посмотрела на гриффиндорку Джинни. — Посмотрим, обещать не буду. В понедельник сдача работ по нумерологии... Но я постараюсь.       Она не понимала почему друзья так полюбили эту игру, вечно твердили что-то о свободе и всплеске эмоций, но Гермиона Грейнджер была непреклонна, она знала, что этих эмоций можно достичь менее травмоопасным способом. Да и к тому же, она из раза в раз повторяла, что квиддич сеет вражду и недопонимание между факультетами. Одно дело, когда эта взрослые и профессиональные игроки, другое дело, когда студенты из школы, которые эмоционально не укрепились. Но, несмотря на это, девушка была прекрасной болельщицей. Она редко пропускала матчи своих друзей, ходила практически на все, чтобы поддержать морально, кричала как только могла, чтобы те не падали духом, даже срывала иногда горло. Приходила с яркими плакатами, на которых были речёвки к победе. Всё ради друзей.       Смех и шум вокруг продолжали расти, и хотя Гермиона знала, что в их мире есть более важные дела, чем квиддич, такая простая радость, казалось, наполняла её сердце теплом. Она заглянула в стакан с пивом, и, после нескольких глотков, улыбка на её лице стала шире. Возможно, именно такие моменты позволяли им немного отдохнуть от реальности.       Они сидели так ещё пару часов, обсуждали школу, последние новости, какие-то сплетни, но ни слова о Волан-де-Морте, ни слова о надвигающейся войне, которая подобралась так близко, что уже дышит в затылок и пускает мурашки по коже. Не сейчас. Только не тогда, когда они выбрались на свободу, когда они отдыхают от всего в компании друг друга.

***

      Когда они уже прощались в гостиной, Гермиона не выдержала: — Когда ты снова пойдёшь к Дамблдору? Когда он расскажет тебе о крестражах больше? — спросила она, её голос звучал как шёпот, почти теряясь в шуме разговоров вокруг. Она обняла его, чувствуя, как её сердце наполняется беспокойством. Она боялась, что кто-то услышит их разговор, как будто эти слова могли вызвать что-то опасное.       Гарри чуть отстранился и, глядя в её глаза, произнёс: — Завтра. Он ждёт меня завтра с утра. — На мгновение Гермиона увидела на его лице натянутую улыбку, уставшую и полную противоречий. Он скрывал в себе много страхов и сомнений, которые не поддавались простым объяснениям. Парень не верил в себя. Он сомневался, что сможет что-то сделать в этом сражение против всемирного зла. Но он пытался. Гарри пытался, чтобы не беспокоить никого. Гарри не плакался Рону и Гермионе, он держал всё в себе. За что друзья постоянно его отчитывали, как детсадовца.       После этого они разошлись, пожелав друг другу приятных снов. Но Грейнджер знала, что друг не уснёт, будет думать о настоящем и будущем, о потерянном прошлом, о том, что ему ещё сделать, как выгнуться так, чтобы у всех всё было хорошо. И Грейнджер его понимала. Понимала как это. Когда-нибудь она точно поговорит с ним об этом, скажет, что он просто мальчик, который не в силах спасти всех, что он не должен так себя гонять и хулить, что, если бы не война, то всё точно было бы по-другому, они бы были счастливыми детьми, не знавшими печали и горести. И обязательно такими будут, после победы. Их победы.       Выйдя из гостиной гриффиндора, она поспешила сделать быстро обход и вернуться в свою комнату, в которой чувствовала себя в безопасности, где ощущала спокойствие. Но ноги сами понесли её в обитель мадам Помфри, туда, где сейчас обитал Малфой, туда, где она оставила ему книгу на его прикроватной тумбочке. Это был магловский роман, который она прочитала тем летом. Книга о не такой любви, не о той, которая принята в обществе. История не о сладострастии, а о зависимости, о глупости и пороках, и совсем не о красивых чувствах. Грейнджер она понравилась, лишь потому, что это было что-то новенькое, свежее. Но героев она презирала, как и их поступки, как и их сказки о любви. Такого она себе точно не хотела. Отварив дверь в лазарет, шатенка уже не боялась кого-то потревожить, ведь знала, что староста слизерина здесь был совершенно один. Подойдя ближе, кареглазая увидела, что книга лежит на тумбочке, а самого парня нигде нет. Открыв бисерную сумочку, Гермиона положила в неё роман, но достала взамен ему сказку «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери. Уже развернувшись, чтобы уйти обратно в башню, девушка врезалась в чью-то грудь, подняв голову, она узнала в этом ком-то Малфоя, уже хотела отпрянуть от него, как от прокаженного, но неуклюже чуть попятилась назад, ногами перебирая, словно они камнем взошли, сама не заметила как на его кровати больничной оказалась. А сердце забилось чаще, и в грудине что-то сжалось, вместе с рёбрами, так, словно сейчас их поломает, превратит в осколки или пыль. Она испугалась до чёртиков. Не ожидала, что он стоял сзади и следил.       Драко же молчал, наблюдал за этой бесплатной пантомимой, проходя стальными холодными глазами по Грейнджер. Сегодня она выглядела по-другому, сегодня она и пахла по-другому, не как всегда, какой-то запах древесины от неё исходил, он ей не шёл, была бы она постарше, то возможно, но не когда она юна, обычно она пахла мёдом и ванилью, этот запах к ней приелся, стал неотрывной частью, и этот запах ей до одури шёл. А от привычного любимого гнезда ничего не осталось, ей было так хорошо, слизеринец не отрицал. Переведя взгляд от девушки на деревянную тумбочку, рядом с кроватью, он замечает, что на ней уже другая книжка. Малфой ухмыляется и снова глазеет на Гермиону, та и не думает вставать с его постели, забывшись. Ноги, облаченные в белую ткань, свисают с кровати, ляжки немного обтянуты, взгляд выше, и грудь, обхваченная черной водолазкой, поднимается и опускается в такт, сбившемуся из-за испуга, дыханию, хрупкие плечи тоже вздымаются. Ещё выше и замечает глаза карие с тяжелым взглядом из-под ресниц накрашенных смотрят прямо на него. Грейнджер резко подскакивает, хочет убежать, как нашкодивший ребенок, и лицо прячет от него, отворачивается, хочет побыстрее оказаться в своей комнате, хочет успокоить своё сердце, которое, как бешеное стучит, то ли из-за страха, то ли из-за самого блондина, хочет напомнить себе, что это Малфой, даже несмотря на то, что в этом году он стал ещё более высоким, атлетичным и хорошеньким на личико. Но её за запястье ловит холодная мужская ладонь и тянет обратно. — Можешь остаться, ты же не просто так ко мне пришла, мне интересно выслушать, Грейнджер. — Фамилия её на его языке, как яд вертится, издевается над ней, ему скучно тут в четырёх стенах сидеть, а внимание подружки Поттера льстит. Льстит, что она сейчас с врагом своего лучшего друга, с ним. Удовольствие по телу разливается, зная от того, что хорошая девочка выбрала на этот вечер его компанию. Он пододвигает к своей койке стул и палочкой меняет его на мягкое кресло, оббитое тёмно-зеленым бархатом, под стать ему, его факультету. Сам же усаживается на кровать, откидывается спиной на подушку и ожидающе смотрит. — Я прочитал твой роман.       И Гермиона ведётся, садится на это кресло, снимает осточертевшие ботинки, подгибает ноги под себя, склоняет голову немного вбок. — И как тебе? — Ей и правда интересно знать, но лишь потому, что обсудить ей это больше не с кем, у друзей другие интересы, и она их не винит, ведь это нормально, она понимает и не наседает. — Дурость. Это дурость сплошная. Почему на обложке написано, что история об истинной любви? — И Гермиона смеётся на этот выпад, она согласна с парнем, ей тоже это непонятно. — Если это любовь, то она разрушительная, она созависимая, она испепеляющая, но никак не истинная. Это садомазохизм, им обоим больно, но они почему-то тянутся друг другу, почему-то делают друг другу больнее, портят всё в жизнях друг друга. Не могут быть вместе и мстят друг другу за это. Хитклиф женится на Изабелле, чтобы сделать больно её брату, раз Эдгар Линтон забрал у него Кэтрин, значит он лишит его сестры. Делает больнее этим всем вокруг, включая и себя самого. Хитклиф не испытывает ни к кому эмпатии, а Кэтрин манипулирует им как хочет. — Не забывай, что они подростки, им обоим и восемнадцати нет, когда Кэтрин связывает себя с Эдгаром. Им импульсивность свойственна в таком возрасте, с такими-то условиями. — Ладно, но что тогда насчёт взрослого Хитклифа? Вырос, но всё равно ведёт себя так же, как и сын его с племянниками, эгоистичный, не видит ничего на своём пути. Запирает племянницу, видя в ней возлюбленную, хочет, чтобы его детские мечты стали реальностью. Если не он с Кэтрин, то её дочь с племянником. — Девушка молчит. — Зачем он вообще выкапывает её гроб? Зачем ложиться рядом с ней? Он обезумел, даже после её смерти, с которой прошло больше пятнадцати лет, он маниакально любит её до сих пор, исписывает весь подоконник её именем, видит её фантом везде. — Я знаю, но любовь многогранна, она бывает разной, не всегда это что-то с цветочками. Мне тоже не нравится, то как они себя ведут, как размышляют. Я врагу такого не пожелаю. — А какая же у вас любовь с Уизли? — Никакой. У нас с Роном нет никакой любви. — Любви правда не было, она поняла это давно, привязанность была, симпатия была, чувство надобности было, но точно не любовь. Ей было приятно, что он уделял ей внимание, приятно, что Джинни рассказывала, что Рон про неё говорил, что-то спрашивал. Но на этом всё. Она поняла, что они не подходят друг другу, Гермионе нужен кто-то более постоянный, рыжий друг для неё был немного ветреным, взбалмошным. Возможно сегодняшняя прогулка ещё раз доказала ей об этом. Любовь - это хорошо, но дружба лучше. — Ты подумал над моими словами? Насчёт Дамблдора, — она говорит это на полтона тише, боится чего-то. А Малфой смотрит на неё со скептицизмом, не понимает почему она снова говорит про это. — Если ещё раз ты об этом заговоришь, то уйдёшь. Ясно, Грейнджер? — Он боялся, что старикашка не поможет. Не понимал почему раз директор такой великий, то отчего не убил Лорда сразу же? В этом сраном приюте для детей. Или со временем. Один тёмный маг уже был им свергнут, так в чём же дело с этим. — Просто скажи, если тебе что-то будет нужно, то я... мы сразу поможем тебе, — она не смотрела ему в глаза, взгляд был уставлен на собственные руки, пальцы которых она крутила поочередно.       Они молчали несколько минут, пока блондин не нарушил тишину: — Раз, с Уизелом у вас ничего нет, то зачем так оделась сегодня? — У слизеринца лицо исказилось от его фирменной ухмылки. До одури нахальной. — Где обычные потертые джинсы с разношенными пуловерами или школьная форма? — Малфой, я так не одеваюсь уже лет с пятнадцати. А школьную форму ношу только на занятиях, — не зная зачем, кареглазая словно оправдывалась перед ним. — После знакомства с Крамом? — И снова ехидная улыбка, не сходящая с его лица. — Может и после него. А ты слишком сильно осведомлён обо мне, не находишь? — Как и ты обо мне, золотая девочка.       Шатенка встает с кресла, посмотрев на однокурсника в последний раз и босая спешит к двери, не забывая взять свои ботинки. Ведь обувать их совсем не хочется. — Спокойной ночи, Грейнджер. — И тебе, Малфой.       Когда деревянная массивная дверь окончательно закрывается, а на комнату обрушается абсолютная тишина, Драко ложится на спину, подбивая подушку у себя под головой, и направляет свой взгляд к верху. Глаза блуждают по потолку, а в мыслях только одно: «Как побыстрее осуществить план?». Нельзя подставить себя и как-то выдать. Хотя, кажется, он уже это сделал. Выходные подходят к концу, а всё, что он смог — провёл их в больничном крыле из-за чёртового Поттера. Если бы не Снейп, Малфой лично передал привет родителям гриффиндорца. Блондин снова закрывает глаза, даже не поняв, что заснул.