It was all just a game / Это была всего лишь игра

~~~

Драко очень быстро понял, что смерть была бы лучшим вариантом. Дни начинались задолго до рассвета и заканчивались после заката. Он метался между тем, кого пытают, и тем, кто пытает, хотя большую часть дня проводил в роли первого. Ему всегда велели идти в бальный зал возле кабинета Люциуса, где толпа Пожирателей смерти обсуждала события прошедшего дня (кого они пытали и убивали, когда, где, как громко кричали и т.д.), а другие уже репетировали, что они собираются делать в следующих походах. Беллатриса смотрела на него голодным и возбуждённым взглядом. Она потянула его за руку, словно вела на карнавальный аттракцион к Амикусу и Алекто Кэрроу, которые стояли перед двумя юнцами. Они оба с воплями катались по полу, пока Амикус и Алекто крутили своими палочками, а их кожа вдруг стала казаться обожжённой, хотя пламени не было. — Моё любимое заклинание, — ухмыльнулась Беллатрикс, — Кроме Круцио, конечно. Драко продолжил перемещаться между парами, но уровень шума в комнате был слишком высок: люди кричали, а Пожиратели Смерти смеялись. — Мы начнем с малого, дорогой, — остановила его Беллатриса перед Яксли. Дрожащей рукой Драко потянулся за своей палочкой, но тут услышал резкое, быстрое — Обфоко, — а затем почувствовал резкое стеснение дыхания, как будто чья-то рука обхватила его шею. Он не мог дышать, не мог дышать, не мог дышать — пока, наконец, Яксли не отпустил его. Драко задыхался, а слезы застлали ему глаза. — Почему ты, — он закашлялся, — на мне? — Разумеется, тебе нужно узнать, каково это, чтобы знать, какое заклинание лучше применить на Поттере. — И Беллатриса снова наложила на него заклинание. Драко задыхался, задыхался и задыхался, пока его лицо не стало багровым, и он не упал на пол. Только тогда она отпустила его. Он захлёбывался и кашлял, а комната кружилась вокруг него. Позже, когда Драко вернулся в свою комнату, он увидел синяки на своей шее и вспомнил, что единственный раз, когда у него были синяки, это когда Гарри ставил ему засосы с любовью и наслаждением. Теперь же синяки напоминали отпечатки пальцев. И всё же это заклинание оказалось самым простым из всех, которые он изучал в течение последующих недель. Они не применяли к нему смертельные заклинания, хотя он наблюдал, как они применяются (в основном к людям, похожим на Гарри), и к концу июня у Драко были переломаны кости во всех конечностях, из его тела выкачали всю кровь и влили обратно, пока он был в полном сознании, он кричал до разрыва голосовых связок и каждую ночь плакал, пока не засыпал. И это ещё не самое худшее, потому что, когда его самого пытали, он принимал боль. Он думал о Гарри и терпел боль. Но когда ему приходилось отрабатывать заклинания, чувство вины вытесняло все мысли о любви к Гарри, и вместо этого он осознавал, что Гарри возненавидит его, как только увидит. Было трудно вести себя так, будто он вписывается в коллектив, когда он кого-то пытал. Было видно, как Драко дрожит от страха, поднимая трясущуюся руку, и едва слышно произнося заклинание. — Такой же слабак, как и твой отец, — дразнили его, а потом пытали. Любимым заклинанием Грейбека было то, которое создавало кнут из магического света, и он жалил хуже, чем кожаный. Они беспорядочно секли его спину и ноги. Как ни странно, от этого заклинания не оставалось рубцов, как от других, но боль сохранялась неделями. Первый полный день, когда Драко пришлось пытать магглов, оказался катастрофой. У него совсем ничего не получалось, хотя с точки зрения хорошего человека это было технически хорошо. Но в контексте жизни в лагере пыток это было очень плохо. Как только они начинали кричать, Драко в панике останавливал заклинание, заставляя всех Пожирателей смерти злиться, дразнить и смеяться над ним, и это ещё была их благосклонная реакция. Драко видел, как их пальцы тянутся к палочкам, готовые в наказание заклясть его. Он пытался снова и снова, без перерыва, пока не село солнце, и, наконец, во время последней попытки маггл рухнул на пол, его руки были связаны за спиной, рот заклеен скотчем, не пропуская рыдания. Драко бросился к выходу, изо всех сил стараясь удержать слёзы на глазах. Ты отвратителен. Ты мерзок. Ты непростителен. — Уходишь пораньше? — Мягкий голос донёсся из коридора, но это не был приятный мягкий голос. Волдеморт стоял в своей обычной чёрной мантии, рядом с ним была Нагайна, которая громко шипела. — Э… уже половина… — Две минуты до половины. — Его красные глаза сверкнули в его сторону. — Это драгоценное время тренировки. — Простите, Мой Лорд… — от такого произнесения его прозвища ему стало противно, — Это всего лишь две минуты. Я… я наверстаю это завтра… — Я слышал, что две минуты — это довольно долго. — И тут Волдеморт быстро выхватил свою палочку и произнес — Круцио! Драко упал на пол, каждая частичка его тела горела, и жгла, и душила, и щипала, и пульсировала, и — все виды боли сразу. И это не прекращалось. Не прекращалось. И он закричал. Он так сильно кричал, что у него сорвались голосовые связки, и Пожиратели смерти столпились вокруг него, смеясь над тем, как он корчится от боли. Наконец Волдеморт прекратил пытку, но только после того, как прошло две минуты и прозвучал бой часов в коридоре. — Считай, что дополнительное время прощено, — произнёс Волдеморт тихим, спокойным шёпотом и продолжил свой путь по коридору. Драко пролежал на полу дольше, чем он мог предположить, всё его тело сотрясалось, а реальность, казалось, колебалась то в одну, то в другую сторону. Гарри. Просто думай о Гарри. Гарри защитит тебя. Драко не знал, как ему удалось вернуться в свою комнату. Он сел на край кровати и уставился перед собой, уходя в воспоминания о Гарри — единственном, что помогало ему оставаться в здравом уме. Он цеплялся за них, словно это был единственный источник жизни. В окно постучали. За окном сидела белоснежная сова. Хедвиг. Хедвиг, какого черта ты здесь делаешь? Неужели у него галлюцинации? Драко схватил письмо и закрыл окно, но тут раздался ещё один стук. Она взъерошила свои перья, что было сигналом, что она хочет угощение. — У меня ничего нет, — сурово прошептал он. Но разговор с этой совой был самым нормальным занятием за последние несколько недель, поэтому он не стал сразу же захлопывать за ней окно, но потом ему все же пришлось это сделать, потому что если её увидят Пожиратели смерти… Драко не хотел об этом думать. А потом он подумал: а как же первая встреча с Гарри? Его охватила тошнота. Гарри будет так разбит. Но всё же почерк Гарри не мог его не успокоить. Я знаю, что писать тебе рискованно, но мне становится плохо, когда я думаю о тебе, и я не могу отделаться от ощущения, что ты в опасности. Может быть, я просто параноик. Ты в порядке? В его глазах появились слезы, и он прошептал: — Я не в порядке, Гарри. Я абсолютно не в порядке. А потом он всхлипнул, смяв письмо в руке, и, отойдя к кровати, присел на её край. Его тело всё ещё болело и содрогалось после круцио. По всему телу были синяки, ожоги и порезы. Вдруг дверь распахнулась, и Драко тут же вскочил, тяжело дыша и пряча письмо за спину. Однако это был всего лишь Снейп, и он выдохнул, когда Снейп захлопнул дверь, запер её и наложил заглушающие чары. Снейп бросился к нему и, выхватив из-за спины бумагу, прочёл её. — Я видел его сову. Что ты творишь, идиот?! — Я ничего не делал, она просто заявилась, — возразил Драко, его голос срывался от того, что он слишком много кричал. — Тебе лучше надеяться, что ее больше никто не видел. — И тут же сунул ему обратно записку. — Ему плохо, потому что вы — родственные души. Он знает, что тебе больно. Я уверен, что его тело имитирует то, что ты чувствуешь. — Он также страдает? — глаза Драко расширились. — Нет, но ваши души шепчутся друг с другом, и его душа переживает. — И тут глаза Снейпа стали еще темнее. — Но да, существуют такие проклятия для магии родственных душ. Я видел, как это случилось с одной парой во время первой магической войны. Темный Лорд похитил одну из родственных душ и пытал их, используя заклинание копирования. После этого они оба погибли, потому что любое заклинание, применённое к одной половинке, копируется на другую. Всё, что ему необходимо — это ты, и он сможет так же жестоко пытать Поттера через тебя. — Нет! — Он ещё не знает об этом, иначе бы это уже случилось, но тебе лучше как можно скорее расстаться с Поттером, чтобы связь между вами ослабла. — Я уверен, что он возненавидит меня, когда я скажу ему… — Ты не сделаешь ничего подобного, — выругался Снейп, — Он не должен знать, что ты Пожиратель смерти. Драко заплакал. — Почему? Он бы помог… — Это самое худшее, что он может сделать. Темные метки обладают способностью отслеживать местоположение. Именно так Темный Лорд узнал, что ты ушел сегодня на две минуты раньше. Теперь от него никуда не деться. — Что вы имеете в виду? — Он узнает, где ты находишься в любое время. Если Поттер попытается спасти тебя и спрятать, ты будешь для него словно карта. Или, если ты спрячешься подальше от Поттера, тебя все равно можно будет без труда отследить, и он будет склонен искать либо твою магическую подпись, либо голову Поттера, пока не выяснит, что вы — родственные души. И если Тёмный Лорд когда-нибудь узнает о вашей связи, считай, что это хуже смерти. Он будет пытать тебя, чтобы пытать его. Ему даже не понадобится искать Поттера, чтобы убить его. По лицу Драко текли слезы, он задыхался. — Я больше не хочу этого делать. Я не… — Ты должен. Ты должен контролировать это. Теперь ты представляешь непосредственную опасность для Волшебного мира, поскольку являешься родственной душой Поттера. Этот факт в тебе не только убьет тебя и Поттера, но и других людей, которые не имеют к тебе никакого отношения. Губы Драко задрожали. — Я… я просто хотел любить его. — Тебе больше нельзя. Ты должен немедленно отдалиться от него. Как можно сильнее, чтобы ослабить связь. — Я не хочу отдаляться от него. Он — единственное, что помогает мне пройти через это! — Ты должен. У тебя нет выбора. Это не может быть просто отдалением. Вы с Поттером расстаетесь навсегда. Вбей себе это в голову. Нет никакой возможности, чтобы ты снова смог оградить его от опасности. Он умрет, — сказал Снейп. — Ты уничтожишь его независимо от этого, но раскрытие твоей сущности будет пагубным для вас обоих. Рассказав ему, ты буквально убьешь его. По лицу Драко покатились слезы: — Я не могу поверить, что это происходит. — Ты должен был это знать. Ты должен был послушать, когда я сказал тебе порвать с этим, — холодно прошипел Снейп.

~~~

Гарри сидел в своём купе вместе с Роном и Гермионой, пока поезд мчался по сельской местности Англии. До Хогвартса оставалось ещё больше часа, и поездка казалась длиннее, чем обычно, хотя Гарри не обращал внимания на разговор Рона и Гермионы (возможно, если бы обращал, то время пролетело бы быстрее). Он никак не мог успокоиться, зная, что всего в нескольких вагонах от него находится тот, кого он любит, кого он так хотел увидеть — практически страстно желал. — Что ты думаешь, приятель? — спросил Рон, повернувшись к нему. Гарри поднял бровь. — Хм? — Малфой. Пожиратель смерти. Он чуть не фыркнул, но сдержал эту реакцию. Мой парень так же далек от того, чтобы быть Пожирателем смерти, как и я. — Что ты имеешь в виду? — Он был в «Боргин и Беркс». Это странное место. Иначе с чего бы ему быть там с кучкой Пожирателей смерти? — Рон озабоченно наморщил лоб. Гарри не понял, с кем был Драко, когда увидел его в «Боргин и Беркс». Он даже не понял, что рядом с Драко были люди… Волосы Драко (и, что еще важнее, его задница) выглядели отлично. Гарри, однако, не мог этого сказать. Он был слишком занят, глядя на него, изо всех сил стараясь удержаться от улыбки и желая спрыгнуть с крыши и обнять его. Честно говоря, это было облегчением — видеть его живым, учитывая прошлогоднюю ситуацию с манипуляцией его сознанием. Наверное, Драко был прав, Волдеморт не обратил внимания на воспоминания Гарри. — Подумай об этом. В наше время никто туда не ходит, если не затевает что-то темное. Они знают, что их там не поймают. Хозяин такой же продажный, как и все Пожиратели Смерти. — Но не Малфой, — сказал Гарри. — Не может быть. Он просто наглый мальчишка. Он занимает последнее место в приоритетах Волдеморта. Кому он нужен? Зачем ему помощь шестнадцатилетнего подростка, на котором всё ещё есть Надзор, когда у него полно взрослых обученных Пожирателей смерти без Надзора? Чёрт, даже Люциус Малфой попал в тюрьму, потому что не смог одолеть группу детей. Я не думаю, что семья Малфоя сейчас на хорошем счету у Волдеморта. Эта логика имела для него смысл. И именно это Гарри повторял себе снова и снова, пока его тревоги и сомнения не ушли, пока они были врозь на каникулах. Нельзя сказать, что Гарри не беспокоился об этом, но он доверял Драко. Он знал, как Драко относится к нему и к Пожирателям смерти. Волноваться было не о чем, если только Волдеморт не заглянул в его воспоминания. К сожалению, за всё лето Гарри не получил от Драко ни единого письма, поэтому не было никаких новостей о его безопасности и здоровье. Гарри приходилось гадать каждый день, что было утомительно и могло изрядно потрепать нервы, если его мысли забредали слишком глубоко в кроличью нору. Увидев его в «Боргин и Беркс», Гарри почувствовал такое облегчение, что ему стало всё равно, что он находится в подобном магазине. Он был просто счастлив, что он жив. Боль в сердце Гарри заставила его встать и схватить мантию-невидимку. — Я проверю, если ты так беспокоишься, Рон. Под «проверю» он подразумевал найти свободное купе и сделать то, что они планировали в конце прошлого года. Драко, вероятно, ждал его, весь в предвкушении. Гермиона смотрела на него, зная, что он не собирается преследовать возможного Пожирателя Смерти Драко Малфоя, а, скорее, собирается встретиться со своим постоянным парнем. О Драко они говорили лишь однажды в Норе, после того как все Уизли легли спать. Гермиона не стала давить на него, чтобы он открылся больше, чем хотел. Это был скорее поверхностный разговор. Как ты думаешь, как он, рад ли ты увидеть его? И так далее, и тому подобное. Чувство облегчения нахлынуло на Гарри, когда он пришел в «Змеиное логово» и обнаружил Драко сидящим в одной из кабинок с Панси и Блейзом. С ним всё было в порядке. Он был здесь, живой и здоровый. Гарри пробрался по проходу, стараясь не задеть никого локтем и не споткнуться о чьи-либо ноги. Он занял свободное место рядом с Драко, и Драко тут же сморщил нос от знакомого запаха Гарри. Он даже вытер лицо, полагая, что ему показалось. Гарри улыбнулся. Драко был таким… очаровательным. Поддерживающим. Заботливым. Интересным. Харизматичным. Любящим. В мире не хватит добрых слов, чтобы описать его. Напротив них Блейз и Панси переговаривались. — Круассаны были отвратительны. По закону никто не должен иметь права делать их за пределами Франции. Это совсем не то, — сказала Панси. — Я пробовал их в Германии несколько лет назад. Мне показалось, что они были неплохими. — Нет, ничто не сравнится с тем временем, когда мы были детьми во Франции. Но в Волшебном Берлине было здорово… — Они продолжили, но Гарри был слишком очарован присутствием Драко, чтобы обращать на что-то внимание. Он проводил летние дни, мечтая, чтобы Драко был с ним, и летние ночи, представляя, что они будут делать, когда вернутся в Хогвартс, его сердце бешено колотилось, а кожа пылала от жара, и он всегда старался вести себя как можно тише, чтобы Дурсли ничего не узнали. И даже если его поймают, Дурсли никогда не смогут отнять у него воспоминания о том, как Драко целовал его всего, мысли о том, как Драко в одних трусах и гриффиндорской толстовке засыпал на другом конце страны, вероятно, думая о том же, о чём и Гарри. Надеюсь, он думал о том же, о чем и Гарри. Но, конечно, Драко ни о чем таком не думал. Он тренировался большую часть дня и тратил свою ментальную энергию на то, чтобы придумать, как избежать смерти, как обойтись без пыток магглов, как бороться со Снейпом, который изо всех сил пытался научить его Тёмной магии, как отбиваться от Беллатрисы и других кровожадных Пожирателей смерти, которым доставляло удовольствие видеть, как Драко сопротивляется. У него почти не было времени думать о Гарри, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о нём. Ему нужно было вытеснить из сознания тяжесть того, что с ним произошло, потому что если бы он почувствовал эту тяжесть, то не смог бы… существовать. Он не мог жить в своей шкуре, он не мог помочь себе. Он не мог избавиться от отвращения к тому, что было на его руке. Он не мог смириться с воспоминаниями о пытках. Поэтому он заблокировал все это на все лето. И вот он здесь, в поезде. Когда Драко почувствовал, как что-то задело его ногу, он не придал этому значения. Скорее всего, это было его воображение. Ведь теперь он был в безопасности на пути в Хогвартс. Он был вдали от всех этих ужасных людей — за исключением задания, но об этом он сейчас не мог думать. Сейчас он ехал в поезде, где мог просто отдохнуть. Просто жить, не находясь в режиме выживания. Но тут на его колено легла рука, и последовало то, чего Драко никак не ожидал и даже не предполагал: его Тёмная метка запылала. На левой руке она горела словно пламя. Это потрясло его, и он опустил взгляд, но тут же понял… на его колене лежала рука. И только один человек на всей планете осмелился бы прикоснуться к нему. Его желудок подпрыгнул, и он яростно покраснел. Пожалуйста, не будь Гарри, пожалуйста, не будь Гарри. — Панси, какого чёрта! — Что? — Она отвернулась от Блейза. Она казалась совершенно очарованной им в эти дни. — Что ты делаешь? — Слушаю. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать. — Блейз, — огрызнулся Драко. — Что, приятель? — Покажите мне свои руки, вы оба. — Но он уже знал ответ. Они оба показали, а рука, лежащая на его колене, переместилась выше, на внутреннюю поверхность бедра. Драко вдохнул, подтверждая свои подозрения. — Драко, я понимаю, что ты напряжен, но, черт возьми, тебе нужно успокоиться, — огрызнулась Панси. — Если ты собираешься быть таким весь год, то Мерлин помоги… — Я в порядке, — вмешался он гораздо более высоким голосом, покраснев еще сильнее, — Не обращай на меня внимания. Панси бросила на него взгляд, а затем снова повернулась к Блейзу, и они продолжили свой разговор. Тем временем Драко с усмешкой повернулся к Гарри, но ничего не увидел. Гарри подался вперед, вдавливая подбородок в его шею и сжимая его бедро. — Может быть, я мог бы тебе помочь, — прошептал он ему на ухо, — если ты так напряжен. — Драко положил свою руку поверх руки Гарри, и жжение в его руке стало таким сильным, что у него заслезились глаза. — Не хочешь найти пустое купе? — И затем, застенчиво: — На мне твое нижнее белье. Он задохнулся от боли. Это напомнило ему о том, как его пытали круцио, но только в одной части тела. Неужели это всегда будет происходить с Гарри? Знает ли Тёмный Лорд об этом моменте сейчас? — Я в порядке, — прорычал он. — Чёрт возьми, Драко, — огрызнулся Блейз, — если тебе действительно нужно… — Мне ничего не нужно, я в порядке. — Затем он повернулся к Гарри и взмолился. — Прекрати. — Прости, — сказал Гарри, отдергивая руку. — Поттер здесь? — К сожалению, — пробурчал он. — К счастью, — поправил Гарри. Он обхватил Драко за талию и перекинул ноги через колени Драко. Мантия слегка сползла, так что Драко смог увидеть под столом его кроссовки. Драко прикрыл их, и Гарри прижался к нему поближе. — Я не хотел тебя пугать. Прости меня, — прошептал он. — Все в порядке, — сказал Драко, вспомнив, о чем они говорили. Вспомнив, что когда-то Драко не был таким. Вспомнив, что он был безумно влюблен и ему было все равно, что с ними будет. Если хочешь, можешь отсосать мне в поезде. У них были планы. Гарри лишь действовал в соответствии с ними, ожидая, что он будет тем же человеком, каким был, когда они провели ночь вместе в спальне Драко. Казалось, что это было несколько десятилетий назад. Гарри, должно быть, был так взволнован, и от этой мысли сердце болело сильнее, чем рука. — Все в порядке, просто я не в настроении. Я не хотел тебя напугать. Гарри сжал его крепче. И Драко захотелось плакать. Потому что он был охвачен ужасом, травмирован, встревожен и судорожно оглядывался по сторонам в поисках Пожирателей смерти, потому что именно так его приучили делать в Мэноре изо дня в день. Он больше не был в безопасности, но Гарри рядом с ним был ближе всего к этому чувству. По крайней мере, на данный момент. И Драко не понимал, что значит быть картой. Драко привык к тому, что Гарри — это его безопасность, его место комфорта, а теперь Драко представлял для него опасность. Ему хотелось блевать. И хотелось плакать. Все, что он мог думать, — это не плакать, не плакать, не плакать, не плакать, отчего у него заслезились глаза, но он сдержался и выругался так же, как тогда в Мэноре, когда ему также хотелось плакать. Гарри не отходил от него до конца поездки. Панси и Блейз говорили громко, так что голос Гарри был скрыт. — Я счастлив, что ты здесь. — Гарри поцеловал его в плечо. — Я так по тебе скучал. — Мхм, — согласился Драко, и Гарри улыбнулся, совершенно не обращая внимания на боль, от которой Драко уже был на грани слез, и на мысли, крутившиеся в его голове. Что, если его рукав сползет? Что, если Гарри захочет погладить его руки? Что, если Панси или Блейз намекнут на то, что произошло летом? Что, если Гарри заметит, что его дыхание стало более быстрым, чем обычно? По мере того как шло время и за окном появлялся замок, сверкающий и переливающийся под лунным светом, гнев сменялся тревогой. Гарри был идиотом. Что, если кто-то поймает его здесь? Что, если с него спадёт мантия? Все однокурсники будут знать, что они вместе. Какой же это будет кошмар. А потом Драко подумал… ну, буквально самый ужасный человек на свете знал об их отношениях и даже поощрял их. Как такое вообще могло случиться? Тёмный Лорд был не против того, чтобы они были вместе? В каком-то смысле так оно и было. Всё, что требовалось от Драко — это передать кое-какую информацию. Когда поезд наконец остановился, и студенты выгрузились из вагона, Драко остался на своём месте, а Гарри улыбнулся ему в самое ухо. — Не делай глупостей, — посоветовала Панси, после чего забрала с собой Блейза и закрыла дверь. Драко оттолкнул Гарри. Он упал спиной вперед на пол вагона. Его мантия сползла, обнажив глупую улыбку. Как Драко мог притворяться нормальным при виде этой идиотской улыбки? — Идиот! В следующий раз тебе лучше вообще не надевать мантию. — Это было бы забавно, — подмигнул он, — сидеть у тебя на коленях перед всем Слизерином. О, им бы это понравилось. Драко не поддержал шутку Гарри, но помог ему подняться. Гарри тут же обхватил его руками и крепко обнял. — Я не мог удержаться, я просто обязан был тебя увидеть. Драко почувствовал себя виноватым. Он чувствовал себя так ужасно, больным и виноватым. Как я мог так поступить с тобой? Драко не понимал, как это должно было быть больно: Гарри, прижавшийся к его груди, его запах, его улыбка, его тепло. Его присутствие было волшебным. А ведь он всё лето готовился к тому, чтобы охотиться на него, ненавидеть его. По крайней мере, Гарри был нетронут Тёмным Лордом, цел и невредим. Пока что. Как будто реальность Гарри осталась нетронутой за лето, а реальность Драко была вывернута, перевернута и разорвана на части. — Не могу поверить, что я так долго обходился без тебя. Я тоже, подумал Драко и обнял Гарри. От этого напряжение немного рассеялось. Его тело жаждало его, его счастья, его света. Того, чего Драко так давно не получал. Драко тонул уже несколько месяцев, а Гарри был спасательной шлюпкой со спасательным жилетом. — Не могу дождаться, когда поцелую тебя, — Гарри прижался к его носу и чмокнул его, — и поцелую тебя, — он поцеловал его в щеку, — и поцелую тебя, — он поцеловал его в шею, а его рука задержалась на пояснице Драко. Ниже поясницы. Какая-то часть Драко умоляла его не останавливаться, но все остальное тело кричало. — Ах… — Драко ничего не мог поделать. Его рука. — Ты в порядке? — Драко открыл было рот, но тут за дверью вагона послышались шаги. Они оба замерли. Странно, но Драко почувствовал облегчение, увидев панику на лице Гарри. Ведь в этот момент он не был одинок в своём страхе, как это было на протяжении долгого времени. — Что нам делать? Сделай ему больно. — Встретимся вечером, — поспешно проговорил Гарри и потянулся за мантией-невидимкой. Однако когда он поднялся на ноги, естественным побуждением Драко было ударить его. Сильно. В нос. Гарри попятился назад и упал на пол, застонав. — Прости меня. — Драко прикрыл рот рукой в шоке от того, что он только что сделал. Неужели голос в его голове был его собственным? Как могло случиться, что причинение боли кому-то стало естественным за такой короткий промежуток времени? — Просто иди, — прошипел Гарри, закрывая лицо рукой. Ручка дрогнула. Драко заколебался, желая попросить прощения, исцелить его и заставить почувствовать себя лучше, но вместо этого он побежал к другой двери купе и вышел. Жжение в руке не исчезло полностью, а только уменьшилось, и от этого дискомфорта, тревоги и чувства вины, смешавшихся внутри него, тряслись руки. Он не знал, какое из чувств было самым страшным. Во что превратилась моя жизнь?

~~~

Драко почти всю речь Дамблдора просидел в забытьи, то есть не смотрел на него, не слушал и даже не признавал его присутствия. В тот единственный раз, когда он это сделал, его желудок скрутило. Ты умрёшь из-за меня. И он так и застыл на месте, когда понял, что должен встретиться с Гарри в лесу после отбоя. Что, если Гарри знает? Что, если он просто притворялся в поезде? Или что, если он узнает об этом сегодня вечером? Можно было подумать, что у него уже есть план первой встречи с Гарри. Но Снейп сделал всё, чтобы он не мог о нём думать. Единственная причина, по которой он воспринял первое сентября как облегчение, заключалась в том, что он знал, что ему больше не придётся находиться в лагере пыток. А может быть, его мозг не позволял ему думать о Гарри, потому что Гарри теперь внушал ему больше страха, чем покоя, а это было слишком жестоко, чтобы Драко мог даже признать это, не говоря уже о том, чтобы смириться. Драко еле тащился в лес, но как только он оказался там, чувство спокойствия наполнило его и вытеснило все плохое. Здесь мир не мог его сломить. Ни Тёмный Лорд, ни Дамблдор, никто. Здесь были только он и Гарри. Но он чувствовал себя чужим в своей собственной шкуре. Так что на самом деле это были Гарри и… монстр в человеческом обличье. Сидя скрестив ноги, Драко играл с несколькими травинками, настолько погрузившись в свои мысли, что не слышал Гарри, пока тот не оказался рядом с ним. Я предатель. Я гадюка. Я отступник. Я отвратителен. Я грязен и безволен. Я Пожиратель Смерти… И тут он почувствовал, как его обхватили руки: Гарри упал на колени и сел на пятки прямо за ним, обнимая его сзади и снова целуя его плечо. — Нос. Нога. Есть ли ещё какие-нибудь мои кости, которые ты хотел бы сломать? Как только Драко вспомнил об этом, к нему вернулось гнетущее, раздирающее чувство вины. Он повернулся к нему. — Прости меня. — Я думал, мы больше не занимаемся насилием? — Прости. Я забыл. — Ты забыл? — Гарри нахмурил брови. — Э-э, да. — Идиот, обозвал себя Драко. В прошлом году инцидент на квиддиче был для тебя большой проблемой. — Прости. Я запаниковал. Я не знал, что делать. Я… — Все в порядке, — сказал Гарри, просто потому, что ему не хотелось ссориться. — Мы же не могли это спланировать. В любом случае, это было глупо, что я туда пробрался. Да ну. — Болит? — Пульсирует, — он наполовину рассмеялся, наполовину поморщился, — Но Луна все залечила. Я уверен, что отосплюсь и все пройдет. Магия, не забывай. Драко кивнул, и прежде чем он успел что-то сказать, Гарри поцеловал его. Он положил руку на щеку Драко и прижал его к себе. Но Драко не ответил. Он не заслужил того тепла и невесомости, которые всегда исходили от его поцелуя. И это разбивало его собственное сердце: он боялся и поцелуев тоже. Поцелуи больше не были раем. Поцелуи были незаслуженными, вызывающими чувство вины опасностями, которые приносили больше беспокойства, чем комфорта. По крайней мере, пока. Его жизнь изменилась на непостижимом уровне, масштабы которого он не поймёт ещё довольно долго. Гарри чувствовал, как он напряжен. — Правда, всё в порядке. О, он всё ещё говорил об инциденте на квиддиче? Это всё, что тебя волнует, когда ты целуешься с Пожирателем смерти? Ладно, притворись, Драко. — Ты собираешься просто забыть об этом? — Да. Я слишком сильно по тебе скучал. Ты запаниковал. Но это неправильно, хотел сказать Драко. — Ты можешь загладить свою вину позже. Я просто хотел увидеть тебя и поговорить с тобой. Я хотел сказать тебе спасибо. — Он еще раз обнял его. Потому что это было нормально, когда они обнимали друг друга. Раньше это не причиняло им боли. — За что? — Ты был таким замечательным в конце прошлого года. Ты очень помог мне с Сириусом, и я благодарен тебе. Драко нахмурился. — Я просто пригласил тебя в свою комнату, и мы переночевали. Ничего особенного. Гарри все еще улыбался. — Для меня это было очень важно. Потому что когда я был слишком измотан после размышлений о том, как мне грустно из-за Сириуса, я думал о тебе. Ты — мое счастливое место. Когда я думаю о тебе, все проблемы уходят. Это были такие теплые слова: Ты — мое счастливое место. У Драко больше не было счастливого места. Но его прежний «я», наверное, сказал бы: — Ты мое тоже, — что он и сделал. Гарри усмехнулся и потёрся о его нос, а затем поцеловал его. Драко позволил ему, на этот раз немного более готовый. Когда он позволил себе это, он сказал себе: Ты просто целуешь своего парня, ты делаешь то, что должен. Если тебе это не понравится, Гарри узнает. Вся тьма словно растаяла. Губы Гарри были мягкими, теплыми и приветливыми. И хороши. Очень хороши. Достаточно хороши, чтобы Драко расслабил плечи и прильнул к нему. Гарри улыбнулся в ответ на поцелуй и пополз вперед, чтобы сесть ему на колени, но Драко не очень-то хотел этого. Вернее, хотел. Очень хотел. Но его рука нет. Поэтому он откинулся назад, и Гарри забрался на него сверху, прижавшись грудью к его груди, и облокачиваясь на него. Гарри облизал его губы, и Драко открыл рот, принимая его сладкий язык. Так хорошо. Так чертовски хорошо. А потом Гарри прижал их бедра друг к другу и прикусил губу Драко. Драко пришлось отстраниться, чтобы сохранить рассудок. Он перевернул их и сел на бёдра Гарри, открывая для себя вид на Гарри, покоящегося в росистой траве, с раскрасневшимися щеками и расслабленным в изумлении лицом. Его рубашка слегка приподнялась, обнажив кожу на бедренных косточках. Драко захотелось укусить это место. Не сильно, но игриво укусить, помимо прочих мест в этой области тела Гарри — прекрати, Драко. По крайней мере, Гарри по-прежнему привлекал его. Он думал, что все эти пытки и ненависть полностью изменили бы его отношение к кому бы то ни было. Тем не менее, он слез с него, и Гарри обиженно надулся. Чтобы отвлечь его, он спросил: — Как прошли каникулы? Гарри сел и придвинулся к нему так, что их бедра соприкоснулись. Рука Драко горела. — Невесело. Грустно. Я почти все время горевал. Хорошо, что Дурсли оставили меня в покое. Протянуть руку и убрать волосы Гарри за ухо было более инстинктивно, чем ударить его по лицу, но Драко не понимал этого во время поездки на поезде. — Да? Это хорошо. — Большое спасибо за еду. Это первый раз, когда я приехал в Хогвартс не голодным. Это так приятно. Я уже достаточно взрослый, чтобы ездить в Лондон и кататься на поездах, так что там я мог есть, когда хотел. Я просыпался после того, как дядя Вернон уходил на работу, и уходил до того, как Дадли или тётя Петуния могли меня увидеть, а потом возвращался домой поздно. Слава Богу, я их почти не видел. — Хорошо, — сказал Драко, подразумевая именно это. — Но я все равно скучаю по Сириусу. — Я знаю, — сказал Драко, или, по крайней мере, он думал, что должен сказать это, или что-то похожее на то, что он говорил в прошлом году. Как можно вспомнить, кем ты был раньше, если ты так сильно изменился? — Мне жаль. — Я не могу этого исправить. — Гарри нахмурился и посмотрел ему в глаза. — И я действительно принял тот факт, что грядет война. Со мной связано пророчество. Я — Избранный, и есть значительная вероятность того, что я умру. Все вокруг умрут. Так что… кому какое дело до всего этого? Аналогично. — Ты говоришь апатично. — Наверное, ради своего душевного равновесия, учитывая все, что я пережил, я должен иногда быть таким. — Гарри нахмурился. — В любом случае, расскажи мне о своем лете. Чертов кошмар, превосходящий все кошмары, которые мне когда-либо снились. Я и не знал, что все может быть настолько плохо. Но Драко предвосхитил вопрос. — Нормально, рассказывать особо нечего. Все было хорошо. Я был в порядке. Извини, что не писал тебе, Министерство забрало всех наших сов, а Хедвиг разозлилась, что у меня не было для нее угощения. Она улетела раньше, чем я успел написать тебе ответ. — Значит, я был просто параноиком? Ты был в безопасности? Моя жизнь постоянно находилась под угрозой. — Да, я был в безопасности. — Драко изо всех сил старался изобразить скучающее выражение лица, но это не помешало волоскам встать дыбом по всему телу. Гарри улыбнулся с облегчением. — Я был так счастлив увидеть тебя в поезде. Я думал, что он что-нибудь сделает с тобой, заберет тебя у меня. Он сделал. — Я его не видел. Большую часть времени я проводил с мамой. Ей одиноко без отца. У нее есть книжный клуб, представляешь? — Ох. Мне жаль. Ну, на самом деле мне не так уж и жаль, что он попал в Азкабан. Если бы мне пришлось выбирать, я бы хотел, чтобы это была Беллатриса, а не он. Честно говоря, я бы хотел, чтобы все попали в Азкабан. Жаль, что они все сбежали. — Я тебя не виню, — сказал он. — О, мы переделываем фойе. Мы работали над этим несколько недель. — Так вот почему ты был в «Боргин и Беркс»? У Драко перехватило дыхание. — Как ты узнал, что я там был? — Я следил за тобой. Ну, Рону было любопытно, потому что это выглядело очень странно, а я просто пошел поглазеть на твою задницу. На самом деле, это должно было бы рассмешить Драко. Но он не рассмеялся. Это не было поводом для смеха. Гарри уже был близок к его заданию, и это случилось еще до того, как они вернулись в Хогвартс. — Тебе нравится ходить за мной по пятам? — Если это означает, что я могу пялиться на твою задницу. — Гарри улыбнулся, но потом его лицо поникло. — Если ты не против. — Я… я имею в виду… — Он сделал неглубокий вдох. — Только не попадись на этом. — Я не попадусь. Я не буду этого делать, если тебе это неприятно. — Драко сжал губы в линию. — Это такое облегчение. — Хм? — То, что ты в безопасности. Я все время волновался за тебя. Я даже не мог думать о тебе. Драко мог видеть это по его глазам. Гарри ожидал, что он улыбнется и поцелует его. Ведь именно так он обычно и поступал. Когда он этого не сделал, то почувствовал себя неестественно, и лицо Гарри отнюдь не поникло, но это мерцание слегка рассеялось. — Мило. Гарри фыркнул. — Ты сегодня такой пафосный. — Э-э, извини. Устал. У меня уже несколько дней болит голова, и она никак не проходит. У моей мамы иногда бывают мигрени, поэтому я готовлю для нее зелья. Я оставил их ей. Может, это наследственное. — Мне так чертовски страшно, что хочется уползти в нору. — Хочешь, я приготовлю тебе? Это действительно рассмешило Драко. — Ты? Гарри, дорогой, нет. Это просто жест доброты. — Я не так уж плох в зельеварении. В прошлом году на СОВ я получил выше ожидаемого. Когда Волдеморт, — Темная метка Драко зашипела от боли, и Драко подпрыгнул от неожиданности, — вторгся в мою голову. Я должен был получить дополнительные баллы за то, что справился с этим. — К слову, как все прошло? — Драко облизал губы, искренне страшась ответа. — Нормально, вообще-то. Я думаю. Не знаю. У меня не было кошмаров… вызванных им, по крайней мере. Мне часто снится, как я теряю Сириуса, но, похоже, это исходит от меня. Мне кажется, он больше не ищет меня. Либо это так, либо я думаю, что я заблокировал его. Поскольку я был вынужден рассказать ему все о тебе, ему нет нужды шпионить за тобой. Драко посмотрел вдаль. Воспоминание было резким и грубым. Он сидел в кресле, Нагайна была слишком близко для его комфорта, рука Тёмного Лорда лежала на его палочке. Один неприемлемый ответ приводил к круцио, с каждым разом всё более длительному. Крики. Рыдания. Невозможность пошевелиться, потому что тело не могло этого выдержать. Он замолчал. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — Может, тебе стоит пойти в Больничное крыло? — Нет, мне здесь нравится. — В их маленьком лесу было так тихо. И нормально. Слишком нормально. Драко не знал, почему это его так беспокоит. Это свидание не было особенно удивительным. Это было обычное свидание. Ничего особенного, но все равно замечательно. Нормально. Оно было просто нормальным. Но Драко больше не был нормальным. Он притворялся, играл, лгал прямо в лицо. Его нормальность была фасадом. Он больше не вписывался ни в этот мир, ни в эти деревья, ни в это озеро, ни в эту траву. Он больше не вписывался в свой дом. А Гарри обращался с ним так, как будто это был он. Как будто он был просто его парнем, которого он не видел все лето. Не тот, кто скоро станет убийцей. Не мучитель, как он того заслуживал. — Ты уверен? Драко кивнул. — Сегодня мы просто отдохнем. Это был долгий день в пути, не так ли? Я буду только рад, когда тебе станет лучше, — нахально сказал Гарри. — Почему это? Гарри подмигнул. — Дай мне знать, когда ты захочешь… когда ты захочешь получить свой подарок на день рождения. Ох. — Хорошо. Да. — А потом он спросил. — Ты действительно надел нижнее белье, которое я тебе подарил? Гарри покраснел и кивнул. — Чтобы быть готовым. Для нашего первого раза, — подмигнул он. Мерлин. — Но это ничего. Они на самом деле очень удобные, так что я не против. Просто отдыхай. — Гарри придвинулся к нему вплотную и положил руку ему на грудь, прислонившись к нему. Его тело было теплым, но Темная метка Драко пылала. И эмоции, которые он испытывал при этом, причиняли ему едва ли не большую боль. Все, чего он хотел, — это оттолкнуть Гарри. В душе, в сердце, в физической близости. Он хотел оторвать от себя его руки. Он хотел кричать. Он хотел вырвать свои волосы. Он хотел разрыдаться в объятиях Гарри, потому что если кто и мог понять, что Драко пережил за лето, так это Гарри. Но Драко не мог так поступить с ним. Он хотел выпрыгнуть из своего тела и оставить в нем всю тьму. Он хотел покинуть эту жизнь и найти другую. Он не хотел быть здесь с Гарри. Он хотел, чтобы Гарри был как можно дальше от него. Но Гарри должен был быть рядом. Он был его парнем.

~~~

Полночь не спешила наступать, а как только она наступила, Драко сослался на «Я так устал, мне нужно поспать в своей кровати, потому что если мы будем спать вместе, то опоздаем на урок» и через полчаса вернулся в общежитие Слизерина с кислым комом в горле и напряженными глазами. Прогулка до замка была балансированием на грани эмоций. Он чувствовал себя так неуютно в своей шкуре. Такая ненависть к себе и к тому, кем он теперь является. Он чувствовал себя чужим в собственном теле и рядом со своим парнем. Он стучал в дверь Панси до тех пор, пока она не открыла, ее волосы торчали дыбом, а шелковая пижама была измята. — Я… я… я не могу, — задыхался он. — Ты мне нужна. Она потянулась за дверь и схватила свой халат: — Я найду Блейза и встретимся в твоей комнате. Драко резко вздохнул и вернулся в спальню, Панси и Блейз быстро поспешили за ним. — Что происходит? — спросил Блейз, зевая. Они сели на кровать Драко, а Драко принялся расхаживать, скрестив руки на груди. — Он умрет. И я умру. Он умрет, потому что я умру, и мы все умрем, черт возьми. — Драко, дыши, — Панси погладила его по спине, когда Драко вздохнул, и слезы наполнили его глаза. — Я собираюсь сделать так, чтобы его убили, ты не понимаешь, — торопливо заговорил он, его голос дрожал. — Он умрёт из-за меня. — Ты этого не знаешь. Драко, все в порядке. Слезы катились по его лицу. — Да, это так! Мы — родственные души! Есть заклинание. Есть заклинание, которое связывает нас, и если меня будут пытать, то и его будут пытать. — Шшш, Драко, ты в Хогвартсе. Сейчас ты в безопасности. Здесь нет никого, кто мог бы причинить тебе вред. — Он умрет. Блейз взял стакан с водой и протянул ему. Несколько глотков привели его в чувство. — Я не могу больше быть с ним. Я убью его. Он умрет из-за меня. — Ты рассказал ему, что случилось? — спросила Панси. — Конечно, нет! Он бы взорвал Хогвартс, если бы узнал, что меня пытали. Он бы взял свою метлу посреди ночи и полетел в Мэнор, чтобы сразиться со всеми Пожирателями Смерти. Знание того, что со мной случилось, убило бы его. Драко допил воду, отставил стакан и продолжил расхаживать. — Я не могу сделать это с Гарри. Я не могу быть с ним. Я не могу каждый день лгать ему в лицо. Моя чертова рука горит, когда я рядом с ним. Она чертовски сильно болит. Он будет так опустошен. Панси бросила ему плюшевого льва, и Драко прижал его так сильно, что мордочка льва вжалась в его грудь, а твердый нос-пуговка впился в кожу. — Мне так жаль, что это произошло с тобой. Мы не думали, что он поставит тебе Метку. — Альтернативой была смерть. — Драко сглотнул. — А я не мог так поступить с Гарри, тем более, что он только что потерял Сириуса. Но это будет намного хуже для него, я… это убьет его. Он влюблен в меня, а я — Пожиратель смерти. Из секты, которая хочет его убить. — Он фыркнул. — Я просто, мне нужно… Мне нужно… Мне просто так страшно. Что мне с ним делать? — И почему ты не решил это во время каникул? — Потому что у меня не было каникул, — огрызнулся он, и на его лице появилось недоброе выражение, которое он использовал, когда находился рядом с Пожирателями смерти. — Я был в тренировочном лагере, где каждый день учился пытать людей и манипулировать ими. Надеюсь, вы прекрасно провели время в Германии. Часами напролет у моей шеи держали палочку. Из моего тела выкачали почти всю кровь, пока я был в сознании. Меня душили, пытали круцио, и превратили в чертов манекен для пыток Пожирателей Смерти. Каждую ночь мне снились кошмары. Эта штука на моей руке — паразит. Как будто я постоянно чувствую змею у себя за плечом. Неудивительно, что в прошлом году Гарри чуть не сошел с ума. Его гнев был оправдан, если он чувствовал что-то подобное. — Мне очень жаль. — Панси глубоко вздохнула. — Чего ты больше всего боишься? Это должно было быть легко: Гарри узнает и возненавидит его за это. Но это было не то. Это не так сильно скручивало его желудок, как — Гарри умрет из-за меня. Тёмный Лорд победит из-за меня. Пережить это. Видеть, как мертвое тело Гарри пожирают, как будто это было запланировано… — От этих мыслей у него к горлу подкатила тошнота, и ему пришлось схватиться за свой шкаф, чтобы не упасть. Как он пережил три отдельных совещания по планированию, на каждом из которых обсуждалась смерть Гарри, оставалось для него загадкой. Честно говоря, если бы вы спросили его, что произошло, он не смог бы вам рассказать. Он отключился. — Наверное, это было так тяжело — смотреть на это. Губы Драко дрогнули. — Они такие ужасные, Панси. Больше, чем ты когда-либо сможешь понять. Но Гарри понимает. Он возненавидит меня. — Может ли Поттер действительно ненавидеть людей? — спросил Блейз. Это был справедливый вопрос. — Э… то есть… да, я думаю, что да, но также… не знаю. Я знаю, что он будет меня ненавидеть. — Если он узнает, что тебя заставили… — Этого я боюсь больше всего. — Почему? — Потому что он попытается меня спасти, — сказал Драко. — Потому что он любит меня, и у него самое большое и доброе сердце, которое когда-либо существовало. И в этом вся проблема. — Как это может быть проблемой? — наклонила голову Панси. — Темный Лорд знает, где я. Темная метка отслеживает меня. Он узнал, что однажды я вышел из тренировочного карцера в Мэноре на две минуты раньше, и спросил меня, почему я прогуливаю ценное время тренировок. Я принадлежу ему. — Он вздрогнул. — А это значит, что если Гарри попытается меня спасти, попытается меня спрятать, то я стану картой ведущей к Гарри. Я врал ему о Гарри, как только мог. Думаешь, если он узнает, что я на самом деле люблю его, что мы, черт возьми, родственные души, он просто позволит мне уйти? Думаешь, он не воспользуется мной, чтобы схватить и пытать его снова и снова, прежде чем убьет? — Снейп сказал мне, что существует заклинание копирования, манипулятивное заклинание для родственных душ. Если Тёмный Лорд узнает, что я люблю его, и, что ещё хуже, что я его родственная душа, он тут же начнёт пытать меня этим заклинанием. Если он будет пытать меня, он будет пытать Гарри. Если он убьёт меня, он убьёт Гарри, а Гарри — не просто мой парень. Он — Избранный. Он — Спаситель, связанный с пророчеством. Если Гарри умрёт, Пожиратели смерти захватят власть, и тысячи людей умрут, и их будут пытать, и в стране воцарится диктатура. Тошнота охватила его при одной мысли о том, что произойдёт, если Волдеморт победит. — Так порви с ним, — сказал Блейз. — Нет, — подумал Драко. — Потому что Гарри будет скучать по мне. Он будет жалеть меня и спрашивать, что случилось. — Драко думал об этом снова и снова. — Он должен меня ненавидеть. Потому что если он не будет меня ненавидеть, он попытается меня спасти. Он сделает все, что потребуется, даже если это будет означать его смерть. А он не может умереть. Если он умрет, то Темный Лорд победит. — Значит… оттолкни его, порви с ним. Драко тяжело вздохнул и надолго задумался. Оттолкнуть его, порвать с ним, как с нормальным человеком… этого было недостаточно. Потому что Гарри захотел бы остаться друзьями. Он по-прежнему будет заботиться о нем. Но это не то, что ему было нужно. Драко нужно было, чтобы Гарри был как можно дальше от него — и был счастлив это сделать. — Это должно быть нечто большее. Он будет беспокоиться обо мне. Он… если он узнает… когда он узнает… он не должен хотеть защищать меня. Он должен попрощаться со мной, уйти от меня и смириться с тем, что я… умру. Ведь я умру. Панси нахмурилась. — Я не думаю, что Поттеру понравится мысль о том, что любовь всей его жизни умрет. — Ему не понравится мысль о том, что любовь всей его жизни присоединилась к культу, который убил всю его семью и даже больше. — Драко вытер лицо. — Мне так плохо. — Да, но тебя заставили. — Когда он узнает, что меня заставили, он взорвет буквально весь замок с целью убить Темного Лорда. Это подвергнет его еще большей опасности. Я не могу подвергать его еще большей опасности. — Так притворись, что ты этого хотел, — сказала Панси. Все посмотрели на неё, и Драко заговорил первым, его голос надломился: — Как я мог хотеть сделать это с ним? Панси размышляла вслух: — Если ты разыгрывал его с четвёртого курса… встречался с ним, чтобы получить информацию. Если бы ты смог заставить его поверить в это, то все бы получилось. Он возненавидел тебя, когда ты осуществил план по соблазнению Поттера. Драко вздрогнул. — Это ужасно! — Но это сработает, — сказала Панси. — А разве нет? Объясни, как ты получил Темную метку, оттолкнув его. Он не захочет защищать тебя, если узнает, что ты сдал его, был предан Темному Лорду все это время. Драко сделал шаг назад и задумался. — Это не сработает. Я слишком искренен сейчас. Нам было слишком весело, особенно в прошлом году. Он не поверит, что я все это время притворялся. Блейз сел. — Но если бы ты намекнул, что не был искренен в том году, весь год… Это была бы долгая игра, но если бы возникла необходимость, это имело бы смысл. — Ты уверен? — Не говори будто ты один. Если бы вы двое просто встали, ввязались в драку и сказали: «Ха-ха, подшутил над тобой, я дурачил тебя полтора года», он бы, наверное, просто посмеялся над тобой. Но, — Блейз указал на его руку, — Метка. Нет ничего более убедительного, чем эта татуировка. Потому что зачем тебе Метка? Ему не нужно знать, что тебя заставили принять его. Если бы ты сказал ему, что решил следовать за Тёмным Лордом, имея при этом доказательство в виде Тёмной метки… было бы больше шансов, что он тебе поверит. Панси села прямо, кивнув. — В одиночку, я не думаю, что ты сможешь это сделать. Но если ты скажешь несколько ужасных вещей в этом году, посеешь семена, плюс первоначальный шок от Метки… это может сработать. По крайней мере, достаточно долго. Если бы это означало несколько лет, на протяжении всей войны… Тогда тебе не пришлось бы об этом беспокоиться. — Мы не сможем пройти через всю войну. Мы не знаем, сколько она продлится. Необходимо нанести ущерб. Если я собираюсь это сделать, то мне придется распрощаться с любой возможностью отношений. Навсегда. Он никогда не сможет полюбить Пожирателя смерти. Если он узнает об этом, это будет… непоправимый ущерб. Панси встала и подошла к сундуку Драко. Он почти не распаковывал вещи. Только своего плюшевого льва, чтобы он мог его успокаивать. — Тогда тебе нужно подготовиться к тому дню, когда он узнает. Тебе нужен сценарий. Хороший. Убедительный, который ты будешь знать наизусть. Такой, который ты репетировал и в который можно поверить. Драко сглотнул. — Все должно быть доведено до автоматизма, — сказал Блейз. — У тебя будет разбито сердце, наверняка. Я имею в виду, может быть, тебе даже не придется этого делать, но если придется. Ты должен быть готов. И если ты выучишь сценарий, все, что тебе нужно будет сделать, — это надеть маску и сказать это. Не придется придумывать объяснения на ходу, и можно будет сосредоточиться на игре. Он будет в таком ужасе от Метки, что это не займет много времени, тебе нужно будет только сказать это. Драко уставился в пол, на сердце было тяжело, рука ныла. Он не хотел. Конечно, не хотел. Но он, даже больше, чем Блейз и Панси, знал это лучше, чем кто-либо другой. Его учили пытать людей. Потому что он должен был причинять людям боль. Уже пропадали семьи, гибли люди. Это было больше, чем он и Гарри. Он знал, что грядут мерзкие события, и единственным человеком на планете, который может их остановить, будет Гарри. Гарри нужно было защитить любой ценой. — Если это значит спасти его жизнь и дать ему возможность выиграть войну, я сделаю всё, что угодно. Панси полезла в сундук Драко и достала пергамент. — Ну что ж, приступим к работе. План «Непоправимый Ущерб» официально запущен.