It was all just a game / Это была всего лишь игра

***

Рон и Гермиона застали их спящими на диване. Гарри крепко прижимался к Драко, положив голову ему на грудь. Они выглядели слишком умиротворённо, слишком естественно вместе, чтобы их тревожить — как будто всегда были частью друг друга. Рону это признавать не хотелось. Семь лет он считал Малфоя отвратительным типом и делал всё, чтобы тот держался подальше от гриффиндорцев. Но сейчас Гарри спал так спокойно в его объятиях. Впервые за долгие годы Рон видел друга таким расслабленным во сне — словно он доверился Драко полностью, без оглядки. Когда они с Гермионой подошли ближе, Драко открыл глаза. — Нам пора, — тихо сказал Рон. Драко кивнул. Он мягко провёл рукой по спине Гарри, коснулся губами его лба и прошептал: — Доброе утро, Лицо со шрамом. Гарри зашевелился, явно не желая просыпаться. Приподняв сонные глаза, он потянулся к Драко и коротко поцеловал его. — Доброе утро, Хорёк. — Эм… — вмешался Рон, — Дружище, нам правда пора. Гарри кивнул и нехотя поднялся, направляясь в ванную. Когда он вернулся, одетый и чуть взъерошенный, Драко молча подошел, помог ему завязать галстук и разгладил рубашку, следя, чтобы не осталось ни одной складки. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. Гарри посмотрел на него, в глазах мелькнула тень. — Жаль, что ты не можешь пойти со мной. Я просто… — Там мне не будут рады, — Драко отвернулся, но почти сразу посмотрел снова. — Пусть семьи скорбят без присутствия Пож… без моего присутствия. Я не хочу усугублять ситуацию. Когда-нибудь я воздам им почести. Не знаю как, но сделаю это. Гарри мягко коснулся его запястья. — Не вини себя за то, что остаешься. А если почувствуешь вину — свали её на меня. Представь, что я просто не выпускаю тебя, потому что ужасно эгоистичен. Драко улыбнулся уголком губ. — Ты не эгоист. — Он поправил низ рубашки Гарри, застегнул чёрный пиджак — костюм, найденный в шкафу Сириуса, сидел идеально. — Ты любящий. Заботливый. И слишком уж оберегаешь других. — Он положил руки Гарри на плечи и слегка сжал их. — Будь осторожен. — Сначала ты. — Я никуда не денусь. Запру дверь, как только вы уйдёте. Камин заблокирован. Никто не войдёт и не выйдет, пока ты не вернёшься. — Драко убрал прядь волос за ухо Гарри. — Еды тебе хватит? — Да. А ты поешь там, ладно? — Это же Хогвартс, — усмехнулся Гарри. — Уверен, что-нибудь найдётся. — Я серьезно. Не пропускай приемы пищи. Ради меня. — Я не буду. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Гарри наклонился и поцеловал его — мягко, но с той глубиной, что бывает только между ними. Тут в комнату вошли Рон и Гермиона, делая вид, что не подслушивали. Хотя Рон, конечно, подслушал всё — как он мог иначе? Нужно было убедиться, что с лучшим другом всё в порядке. Малфой всё ещё казался ему подозрительным. Или, может, Рон просто не мог привыкнуть к нему. Рон кашлянул, привлекая внимание. Гарри и Драко задержались в поцелуе ещё секунду, прежде чем нехотя отступить друг от друга. Гарри стиснул его в коротких, крепких объятиях. — Скоро увидимся. Драко кивнул. Он смотрел в окно, как они выходят на улицу. Гарри обернулся — в его взгляде смешались отчаяние и решимость пережить эту неделю, чтобы вернуться сюда, в их маленький рай. А потом они аппарировали.

***

Поздно вечером Гарри вернулся, постучав в дверь условным сигналом, о котором они договорились с Драко. Тот бросился открывать. На лице Гарри застыло страдание. Рон и Гермиона стояли рядом, с красными, опухшими от слёз глазами. Гарри шагнул к Драко и уткнулся в его объятия. Драко крепко обнял его, поцеловал в лоб и прошептал на ухо: — Всё хорошо. Рон кашлянул. — Тебе лучше позаботиться о нём, Малфой. Моя мама не в восторге, что он здесь. Она хочет, чтобы он был с нами. Драко взглянул на него, продолжая гладить Гарри по спине. — А он сам этого хочет? — Не знаю, — буркнул Рон. — Вы двое идите отдохните. Я останусь с ним. Он будет в порядке. — Рон и Гермиона замешкались, но Драко мягко втянул их в дом и закрыл дверь. Потом повернулся к Гарри. Его глаза блестели от слёз, но он упрямо сдерживал их. — Я… — Гарри открыл рот, но тут же закрыл, потому что губы задрожали. — Всё в порядке, можешь плакать, — тихо сказал Драко. Гарри покачал головой и резко втянул воздух, уставившись в потолок. — Правда, можешь. — Тот снова мотнул головой и закрыл лицо руками. Его голос стал невнятным, слов было не разобрать. Драко шагнул ближе. — Скажи мне. Гарри опустил руки, посмотрел в пол, потом на Драко. — Как я могу плакать, когда всё, что я слышу — это крики родителей над телами их детей? Как я вообще смею — моя боль ничто по сравнению с их горем. Рон ушёл после первых же слёз, а я… я… — Давай присядем, — мягко предложил Драко. Он расстегнул куртку Гарри, повесил её на вешалку и повёл его на кухню. Там стояли две миски с супом, который Гарри сварил пару дней назад — под согревающими чарами суп всё ещё был тёплым. Гарри не сел, а замер, топчась на месте. — Я не могу, — сказал он, глядя на суп. — Пожалуйста, не заставляй меня. — Всё в порядке, — сказал Драко, убрав одну миску, и сжал его плечо, когда Гарри наконец сел. Он сел рядом с ним, поглаживая его по спине. — Десять похорон за день, — выдохнул Гарри. — Десять? — В битве погибло больше пятидесяти человек. Я даже не знал, что их так много. Люди из Ордена, дети, что пытались спрятаться… Семьи приходят и уходят, и каждый раз — новый плач, новые крики. Снова и снова. И все называют меня героем. Это мерзко. — Ты и есть герой, — возразил Драко. Гарри горько покачал головой. — Нет. Они все там из-за меня. — Нет, — твёрдо сказал Драко. — Из-за Тома. Гарри поморщился, будто от боли. — Я ненавижу это. Сотня благодарностей от людей, которых я не знаю. Я не тот герой, за кого они меня принимают. Не гребаный золотой спаситель. Мне просто повезло. Это Дамблдор всё понял, а не я… — Тише, Гарри. — Я ненавижу имя «Гарри Поттер». Ненавижу его. — Он снял очки, бросил их на стол и потёр лицо. — Знаешь, во скольких речах сегодня упоминали меня? — Во скольких? — Во всех. Во всех, блядь, до единой. О детях, которых я даже не знал. Родители хоронили их, а потом благодарили меня. Брат Колина Криви обнимал меня, пока гроб опускали в землю. Его пальцы дрожали. Драко взял его руку. — Поплачь, Гарри. Я серьёзно. Ты тоже имеешь право горевать. Ты не отнимаешь их скорбь, не ставишь свою выше. Ты тоже потерял тех, кого любил, за кого сражался. Это не соревнование. Гарри замер, колеблясь. — Я… боюсь. Если начну, не смогу остановиться. Драко обнял его, притянув к себе. Гарри уткнулся ему в плечо. — Я рядом. Ты в безопасности. Можешь горевать со мной. Я не дам тебе развалиться. Гарри открыл рот, но слёзы хлынули раньше слов. Он захлебнулся всхлипом, вцепился в Драко, как в спасательный круг, и разрыдался. Драко гладил его по спине, целовал в висок, пока Гарри судорожно хватался за его рубашку. Спустя время Драко тихо сказал: — Тебе не обязательно идти завтра. Не ходи, если не хочешь. — Я должен. Они там из-за… — Из-за Тома Реддла. Не из-за тебя. Это не твоя битва. — Это было и мое пророчество. — Это больше, чем ты, — сказал Драко. — Запомни это. То, что ты Избранный. К чёрту этот титул. Ты не просил его. И выбора у тебя не было. — К чёрту его, — фыркнул Гарри, вытирая слезы с глаз. — Завтра — Люпин и Тонкс. В пятницу... Фред. — Гарри издал сдавленный звук, и Драко придвинулся ближе, машинально перебирая его волосы. — Столько людей. Пресса повсюду... их не пускали и они летали над нами на мётлах. Кто-то решил, что это Пожиратели, и начались крики. Полный кошмар. — Гарри снова потёр лицо. — Мы сбежим. Уберёмся подальше от этого бардака. Драко кивнул. Позже он помог Гарри забраться в ванну. Сев рядом на табурет, Драко лил тёплую воду ему на плечи, промывал волосы. Это не убрало боль, но дало передышку — тело Гарри слишком устало от горя, а ведь это был только первый день. Когда умирает близкий человек, не существует единственно верного пути, правильного решения или способа облегчить боль в настоящем, который не обернулся бы разрушениями в будущем. Вокруг тебя — лишь тропы, ведущие сквозь невыносимое горе, которое не поддается словам. Каждый из этих путей таит в себе оговорку: ни один не вернёт того, кого ты любил, обратно в мир живых. Куда бы ты ни взглянул, с кем бы ни заговорил, тебя охватывает бессилие. Ты одинок, полон гнева и чувства несправедливости — словно что-то у тебя отняли, но в то же время оставили тебе странный, тяжёлый дар. Когда уходит тот, кого ты любил, Смерть вырезает в твоей груди пещеру и поселяется там. Она вползает внутрь, обустраивает себе жилище и никогда не покидает его — твоё некогда теплое, любящее сердце слишком притягательно, слишком удобно для неё, чтобы она могла отказаться от удовольствия высасывать из тебя радость. Она окутывает любовь, которую ты берёг для ушедшего, и присваивает её себе, как паразит. Что ещё хуже, если Смерть всё же уйдет, она унесёт с собой и эту любовь, оставив вместо неё рваную, обугленную рану, которая не затянется даже с течением времени. Взамен этой зияющей пустоты ты получаешь лишь истерзанную, лишённую любви душу. Она забывает, кто однажды сделал твоё сердце таким открытым и уязвимым, заставляя замолчать и тебя, и память о том, кого ты потерял. Поэтому лучше оставить Смерть там, где она есть, и научиться жить с её тягостным присутствием. Но если Смерть остаётся внутри, она ночь за ночью, месяц за месяцем сдавливает твои внутренности, не отпуская. Единственный способ хоть как-то залечить раны — это терпеть боль так долго, пока она не станет привычной, пока ты не перестанешь зацикливаться на ней. Конечно, ты всё ещё ощущаешь её уколы, но не можешь позволить ей поглотить тебя целиком — потому что с тебя хватит. Только когда ты устанешь от её бесконечных игр и ухищрений, даже если боль никуда не денется, у тебя останется лишь один путь: зашить свою грудь, оставив Смерть взаперти внутри. Не для того, чтобы избавиться от неё, а чтобы приглушить её настолько, чтобы продолжать жить и хоть как-то функционировать. Смерть всегда будет рядом. Гарри знал это. Он скучал по родителям, хоть и потерял их ещё в младенчестве. Чувствовал это с Сириусом, Седриком, Дамблдором — со всеми, кого отняла война. Но боль, которую ты чувствуешь, — это не бесцельная пытка. Это почетный знак, который ты получаешь, когда любишь кого-то. — Хотелось бы знать заранее, — сказал он тихо, — что, любя кого-то, подписываешься и на скорбь. Как пакетная сделка. Драко взглянул на него. — Это остановило бы тебя? Зная, что придётся горевать? Гарри задумался. — Нет. Но предупреждение не помешало бы. Если бы кто-то сказал, что я потеряю Колина, Люпина, Тонкс, Добби… Снейпа. Дамблдора. Всё из-за этого проклятого пророчества. — Он прикусил губу. — Когда-нибудь один из нас будет оплакивать другого. Драко опёрся рукой о край ванны. — Для меня это была бы честь — скорбеть о тебе. Это значит, ты был мне дорог. — Он помолчал. — Я рад, что ты вернулся. Не уверен, что пережил бы такую потерю. Что бы ты хотел, чтобы я делал, оплакивая тебя? — В смысле? — Развалился на части? — Нет. Жил бы дальше. Радовался жизни. Помнил меня и то, что у нас было. — Тогда перестань винить себя за пару спокойных недель. Перестань ненавидеть себя за то, что не умер. — Жаль, что это был не я, — мрачно сказал Гарри. Драко плеснул в него водой — не шутя. — Ты умер. Ты принёс эту жертву. — Но я вернулся. У меня был выбор. — Чтобы убить его. Исполнить пророчество. Твоя награда — долгая, счастливая жизнь без этого груза. — Трудно просить об этом, когда видишь сломленные семьи. — Гарри помолчал. — Уезжаем в субботу. Собирай вещи, пока меня не будет. — Мы правда это сделаем? — Я здесь не останусь. Драко убрал волосы с его лица, задержав пальцы на щеке.

***

На следующий вечер Гарри не вернулся. Вместо этого, после нескольких часов беспокойного хождения по Гриммо, Драко получил письмо от Гермионы, доставленное совой: «Миссис Уизли хочет, чтобы он остался в Норе сегодня. Не волнуйся, мы о нём позаботимся.

— Гермиона»

Драко ударил кулаком по стене. Это он должен был быть рядом с Гарри — держать его за руку, стирать слёзы с его лица, вытаскивать из тёмного водоворота мыслей. Гарри доверял ему свои тайны, и Драко знал, как помочь их распутать. Он видел ту часть Гарри, которую тот прятал ото всех. Но он не мог пойти за ним. Военный преступник не выбирает, где ему быть. Гарри вернулся на следующий вечер — бледный, продрогший, с потухшим взглядом. Таким же пустым, как у Рона. Драко обнял его так крепко, что у Гарри сбилось дыхание, но это не принесло ему облегчения. — Я так по тебе скучал, — голос Драко дрогнул. Он изо всех сил старался скрыть свою беспомощность, тоску, одиночество. — Прости, — выдохнул Гарри. — Они не пустили меня. Я хотел сказать им, но… видеть их там… — Уизли просто заботятся о тебе, — сказал Драко, хотя в глубине души ему хотелось держать Гарри только при себе. Иногда он готов был подраться с Уизли за него. Иногда — обнять их за эту заботу. Гарри поднял взгляд. — Я видел Блейза и Панси. Они сказали спросить тебя о Мэтью Хьюзе. Драко замер. Тон Гарри — сдержанный, печальный — резанул его. — Что с ним? Гарри замялся, глубоко вдохнул и заговорил: — Драко, он умер. Пытался спрятаться от Пожирателей. Попал под перекрёстный огонь, когда бежал в гостиную Рейвенкло. Это было, когда защита вокруг замка рухнула. Драко прикрыл рот рукой. — Что? — Мне жаль. Молчание повисло между ними. — Бедный мальчик, — наконец выдавил Драко. — Ему было всего четырнадцать. — Слёзы выступили на глазах, и Гарри мягко стёр их с его щёк. — Хочешь пойти завтра на похороны? У меня есть мантия-невидимка. Можешь спрятаться. Драко кивнул, но тут же спросил: — Ты уверен? — Решай сам. Они сказали, он был тебе важен. Завтра же и у Снейпа похороны. Просто надо быть осторожнее. — Да, я пойду, — Драко снова кивнул. — Ты понимаешь, что будет, если тебя заметят? — Этот мальчик изменил мою жизнь, — тихо сказал Драко. — Он рассказал мне о маглах. Из-за него я стал другим. Из-за него мы снова вместе. На седьмом курсе я гнал его от себя, боялся, что меня заставят пытать его по приказу Пожирателей. Он был… он был таким светлым. — Мне так жаль, — Гарри шагнул к нему и обнял. Теперь Драко прижимался к нему, чувствуя, как боль потери вгрызается в грудь. — Жаль, что мы не забаррикадировали дверь стулом, чтобы Гермиона не вломилась, — прошептал Гарри ему на ухо. Тогда бы они ничего не знали. Не страдали бы. Остались бы в своём маленьком раю, который теперь рухнул окончательно. — Мне тоже, — эхом отозвался Драко.

***

Сердце Драко нешадно ныло, пока они собирались после почти бессонной ночи. Оба были на взводе, мысленно прокручивая план на день. Особо волновало, как закрепить мантию-невидимку на ботинках Драко — вдруг кто-то кинется обнимать Гарри и наткнётся на него? В итоге они прикрепили края мантии к подошвам иголками. Впервые за долгое время они разблокировали каминную сеть. Гарри шагнул в зелёное пламя, бросил горсть летучего пороха и чётко произнёс: «Хогвартс». Они оказались в кабинете — когда-то Дамблдора, потом Снейпа, теперь МакГонагалл. К счастью, он был пуст. Гарри быстро наложил очищающие чары на мантию, чтобы Драко оставался невидимым. Драко шел рядом с ним. Его рука обхватила бицепс Гарри — якорь в море тревоги, что сдавливала горло. После стольких лет страха он не хотел чувствовать это снова. Если честно, он вообще не хотел здесь быть. Не хотел смотреть смерти в лицо, слышать плач семей, причинять Гарри лишнюю боль. И уж точно не хотел быть пойманным. Коридоры всё ещё утопали в пыли и обломках. Солнечные лучи пробивались сквозь дымку, отражаясь от руин слишком ярко. Мётлы сами сметали грязь в совки, но это было как вычерпывать воду ложкой из тонущей лодки. — Вчера здесь была кровь, — негромко сказал Гарри, указывая на груду обломков прямо перед кабинетом. — Видимо, убрали. — Тебе, наверное, тяжело возвращаться сюда, — прошептал Драко. — Хогвартс — мой дом, — сказал Гарри со вздохом. У движущихся лестниц послышались шаги. Драко зажмурился, будто снова оказался на поле битвы, но это был лишь Невилл в строгом костюме. Лонгботтом выглядел хорошо, когда был прилично одет. Может быть, это была вновь приобретенная уверенность в себе из-за уничтожения крестража, но, чёрт возьми... — Гарри, — поздоровался он. — Невилл, — ответил Гарри. Драко переместился в сторону, когда тот подошёл ближе. — Ещё один день, — сказал Невилл. Слов больше не нашлось. — Ещё один день, — эхом отозвался Гарри. В Большом зале Гарри замер, увидев авроров в чёрных мантиях. Драко вцепился в его руку сильнее. — Почему здесь авроры? — спросил Гарри. — Следят за порядком, — ответил Невилл. — Со Снейпом всё сложно. Он убил Дамблдора, но и защищал тебя. Публика сюда не допущена — слишком щепетильно. Будет тихая церемония. Жаль, что их не было на всех похоронах. Мне снятся кошмары — будто Пожиратели возвращаются. Слышал, поймали Люциуса и Нарциссу Малфой? Сердце Драко ухнуло. — Нет, — выдавил Гарри. — Они бежали через Францию. Задержали на границе. Трусы. Говорят, Драко так и не нашли. — Не знаю ничего, — сказал Гарри, чувствуя, как хватка Драко ослабла. — Слушай, иди вперёд, я забыл палочку. — Ладно. Увидимся, — кивнул Невилл и ушёл. Гарри обернулся к пустоте за спиной. — Я не могу, — прошептал Драко. — Надо вернуться на Гриммо. Шаги авроров раздались сзади. Гарри стиснул зубы. — Уже не выйдет. — Мистер Поттер, сюда, — позвал один из них. — Я кое-что забыл. — Камин закрыт до конца церемонии, — отрезал аврор. — Идёмте. Драко вцепился в руку Гарри. Они поспешили прочь, пока авроры не расчистили путь к озеру. Там уже стояла сцена: подиум, стулья, столы с едой и гробы. Их вид ударил под дых, с каждым шагом всё сильнее вышибая воздух. Гроб Снейпа, серый и закрытый, казался молчаливым укором. Гарри опустился на колени, прошептал благодарность и встал. Драко коснулся дерева рукой, вспоминая, как Снейп спасал его, даже проклиная. «Шутка ли, однажды ты воздвиг стену между мной и Гарри, но в итоге мы всё равно оказались вместе…», — подумал он с горькой усмешкой. — Поттер, — рядом возникла МакГонагалл. — Не хотите сказать пару слов? — Не знаю, что сказать, — ответил Гарри. Это была правда. Слова для Снейпа он хотел оставить при себе, надеясь, что тот их услышит — где бы он ни был. Она кивнула. Гарри сел на стул в конце ряда — Рон и Гермиона приберегли место, чтобы Драко мог встать рядом на колени. Блейз и Панси сидели далеко. Среди собравшихся были одноклассники, учителя, люди из Министерства. Хагрид занял три стула в последнем ряду. Гермиона вытерла слёзы, когда МакГонагалл начала речь. Драко сжал руку Гарри — ему самому нужна была опора. Гарри ответил тем же. — Спасибо, что пришли, — голос МакГонагалл дрожал. — Северус Снейп был сложной фигурой. Он совершал и ужасное, и великое. Мы не оправдываем его поступки, но благодарим за шпионскую работу и преданность Свету… МакГонагалл продолжала говорить, но ни Драко, ни Гарри не обращали на неё внимания, погрузившись в свои собственные воспоминания о Снейпе, размышляя о личном и выплакивая столь необходимые им слёзы. Через полчаса гроб опустили в землю. Люди встали, начали говорить, брать еду со столов. Толпа росла. — Как он? — спросила Гермиона. — В порядке, — ответил Гарри. — Как твоя семья, Рон? Рон покачал головой. — Мама не хочет, чтобы Фреда хоронили тут. Он вернётся домой. Все ждут пятницу, но… мы в отрицании. Папа пытается жить дальше, но они с мамой застряли во втором мая. Как и мы все. Гарри кивнул. Драко толкнул его в плечо. — Панси и Блейз уходят. Хочу попрощаться. — Извините, — бросил Гарри друзьям и пошёл к слизеринцам. — Забини, Паркинсон! Они обернулись. — Простите, что прерываю, — сказал Гарри. — Кое-кто хочет поздороваться. Панси и Блейз нахмурились, но тут Драко обнял их по очереди. — Привет, — выдохнули они. Драко отступил к Гарри. — Он хотел поговорить, но нам надо быть осторожнее, — пояснил Гарри. — Он благодарит вас за всё, особенно за последние два года. И я тоже. Благодаря вам мы здесь вместе. Они кивнули, улыбнувшись. Панси ухмыльнулась: — Всё для моего Поттерозависимого Дракочки. Драко дёрнул её за волосы, и она засмеялась. — Мы уедем ненадолго, — сказал Гарри. — Не поубивайте друг друга, — подмигнул Блейз. — Постараемся, — улыбнулся Гарри. — Будем писать. — Берегите себя, — сказали они. Панси вздохнула. — Погодите, вы наконец-то… — Множество раз, — перебил Драко с ухмылкой. — Семь часов… — Заткнись, Хорёк, — ткнул его Гарри, краснея. Блейз расхохотался. — Поттер, ты не представляешь, как он на тебя д… — Отвали, — шикнул Драко. — Я учил его, как… — Блейз получил пинок по ноге. Гарри хмыкнул. — Да, чувствуется практика. Драко пнул и его. Панси улыбнулась. — Я рада, что он с тобой, Поттер. Счастлив только с тобой. Берегите себя. — Куда вы направляетесь? — Во Францию, — ответил Блейз. — Затаимся. Наши семьи связаны не с лучшими людьми. — Удачи, — сказал Драко, обняв их ещё раз. Они ушли, и Гарри с Драко вернулись на свои места. Толпа густела. Драко смотрел на людей — хороших, не таких, как он. Его прошлое — налёты, разрушенные семьи — не искупить его помощью во время войны. Две сгорбленные фигуры спустились к сцене, шатаясь и цепляясь друг за друга. Драко узнал их — родители Мэтью. МакГонагалл обняла их. — Это его семья, — шепнул он Гарри. — Готовься. Это худшая часть. Мать рухнула на гроб, рыдая. Отец упал на колени. Драко хотел броситься к ним, как делал Гарри, как делали все. Но он не мог. Гарри поморщился — боль резанула его душу глубже, чем кто-то мог заметить. МакГонагалл начала речь, но её заглушали рыдания. — Мистер и миссис Хьюз, примите соболезнования, — сказала она. — Хотите сказать что-нибудь о нём? Отец встал, сглотнув ком в горле. — Мы благодарим Гарри Поттера и всех, кто сражался за Хогвартс. Гарри стиснул зубы, знакомая тошнота подкатила к горлу. Драко погладил его по спине. — Мистер Поттер, спасибо за всё, — всхлипнула мать. Гарри кивнул, молча. Снаружи он казался сильным, но Драко видел надлом в его взгляде. Он ненавидел это. Гроб Мэтью — синий, как цвета Рейвенкло — опустили в землю. Мать обмякла в руках отца. А потом всё повторилось: ещё восемь гробов, восемь семей, восемь волн слёз. Драко представлял гробы пустыми, а родителей — актёрами, чтобы не сломаться. Во время перерыва они с Гарри ушли к деревьям. Драко скинул мантию, тяжело дыша. Лицо покраснело, глаза опухли. — Почему ты не плачешь? — спросил он, когда Гарри обнял его. — Это же ад. — Не могу каждый день, — ответил Гарри. — Я оцепенел. Всё кажется ненастоящим. Боюсь, что это накроет меня, и я не справлюсь. — Он потёр лицо. — Каждая семья благодарит. Чёрт… — Ты остановил это, — сказал Драко. — Иначе трупов было бы больше. Гарри не хотел этого слышать. Во время второго перерыва Драко незаметно встал и взял еду для Гарри, пока тот произносил речь. Никто не заметил, как он спрятал её под мантией-невидимкой, а затем протянул свёрток Гарри. — Нет, — отрезал Гарри. — Я не могу. — Как ты вообще держишься? Это третий день, а ты почти ничего не ел, — в голосе Драко сквозила тревога. — Но… — Это не обсуждается, помнишь? То, что ты поешь, не имеет к ним никакого отношения. — Отвали, — буркнул Гарри, отворачиваясь. — Ты не всерьёз, — спокойно парировал Драко. — Знаю, — Гарри взглянул на него, и в его глазах мелькнула усталость. — Правда, знаю. Просто… я на грани. Не показываю, но эта неделя… я хочу, чтобы она просто закончилась, а я не могу её остановить. — Тебе не обязательно сюда возвращаться. — Ещё как обязательно, — резко возразил Гарри. — Как я могу не прийти? — Ты тоже должен думать о себе. Если это причиняет тебе столько боли… — Какая разница, что я чувствую, когда родители хоронят своих детей? — голос Гарри дрогнул. — Боль есть боль, — тихо ответил Драко. — Ты и сам через многое прошёл, ты знаешь. — Да, но по сравнению с ними… — Это чушь, — перебил Драко. — Зачем сравнивать свою боль с чужой? С болью людей, которых ты даже не знаешь, которые не знают тебя? Они не прошли через то, что пришлось пройти тебе. — Да, но… — Ты не виноват в том, что они здесь оказались. Их смерть — не твоё бремя, Гарри. Это бремя Тома. Гарри глубоко вздохнул, глядя в землю. — Не знаю, почему я боюсь есть… Думал, я с этим покончил. На площади Гриммо казалось, что стало лучше. — Ты сейчас под огромным давлением. Нельзя одновременно справляться с горем и держать под контролем свои отношения с едой. Делай, что можешь. Но тебе нужно есть, Гарри. Хотя бы немного. Гарри нехотя взял из рук Драко кусок энергетического кекса и начал жевать. Проглотив, он покачал головой. — Ещё пару дней. Драко кивнул. — Ты делаешь всё, что в твоих силах. И этого достаточно. Всегда достаточно, Гарри. Гарри вдруг шагнул вперёд и крепко обнял его. — Я так рад, что ты здесь. Как ты сам? Драко замялся. Ему не хотелось говорить о себе — он хотел быть опорой для Гарри, а не грузом. Гарри и без того хватало забот. — Это… тяжело, — коротко ответил он. — Знаю, — тихо сказал Гарри. — Ещё пара дней, — добавил Драко. — Ещё пара дней, — эхом отозвался Гарри. Он отпустил Драко, и тот накинул мантию-невидимку, скрываясь из виду. Послеобеденные панихиды были такими же тягостными и изматывающими. К их концу Драко уже не мог сохранять самообладание. Он закрывал уши, чтобы заглушить рыдания, но тут же чувствовал вину — эти люди заслуживали права на свою скорбь. Им нужно было прожить эту боль, чтобы начать исцеление. Когда последняя церемония завершилась, все медленно поднялись и начали расходиться. — Дружище, приходи к нам, — предложил Рон. — Знаешь, какая у нас мама. — Мне нужно остаться с… — начал Гарри. — Понимаю. Я скажу, что ты занят, общаешься со всеми. — Спасибо, — тихо ответил Гарри. Он повернулся, чтобы уйти, но не заметил, как Кингсли оказался совсем близко — почти рядом с Драко. Оба смотрели на Рона и не видели друг друга. — Гарри, можно тебя на минуту? — голос Кингсли был спокойным, но твёрдым. Улыбка Гарри потухла. — Увидимся, — бросил он друзьям, и те отошли. — Кингсли, как дела? — Честно? Немного ошеломлён, — признался Кингсли. — То, что произошло… это ужасно. Сожалеею о твоих утратах. Они были хорошими людьми. — И я о твоих, — тихо ответил Гарри. Кингсли кивнул, затем продолжил: — Хочу сообщить: несколько дней назад меня избрали новым министром магии. Гарри моргнул, а Драко, стоявший рядом, сильнее сжал его руку. — Серьёзно? Поздравляю, — сказал Гарри, стараясь скрыть удивление. — Спасибо. За годы в подполье я разработал ряд законов и постановлений. Выжившие члены Визенгамота сочли их стабилизирующими. Думаю, ты найдёшь в них защиту. В частности, Акт о криминализации Пожирателей смерти. Мы планируем арестовать и осудить всех Пожирателей в течение года. Это амбициозно, но я верю, что в мире хватит людей, готовых помочь. Драко напрягся, а губы Гарри дрогнули. — Э-э… — Надеюсь, не перегибаю, — начал Кингсли, — но если ты когда-нибудь захочешь присоединиться к аврорам… — Серьёзно? — перебил Гарри, прищурившись. — Ты просишь меня ловить Пожирателей после того, как я только что убил Волдеморта? Кингсли поднял руки в примирительном жесте. — Только если сам захочешь. Я ничего не жду, Гарри. Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью и наслаждался ею. Но впереди много работы по восстановлению порядка. Гарри устало выдохнул. — Я хочу отдохнуть. И, думаю, все здесь этого хотят. Здесь нет никого опасного. Собери своих авроров и уходите.. Кингсли натянуто улыбнулся. — Понимаю. Мы лишь хотим предотвратить новые нападения. Моя задача — обеспечить безопасность. Особенно твою. — Он сделал глубокий вдох. — И ещё: Министерство в долгу перед тобой, Поттер. Если тебе что-то понадобится, дай знать. В любое время. — Спасибо, — коротко ответил Гарри. Кингсли кивнул и отошёл. Как только он оказался вне пределов слышимости, Гарри потянул Драко за собой. Только пройдя мимо охранных постов, Драко понял, что они идут не к замку, а к лесу. Укрывшись в тени деревьев, Драко снял мантию-невидимку. — Я больше никогда не покину площадь Гриммо. Гарри крепко обнял его. — Мы сбежим. Как можно дальше. Авроры, чёртов министр магии, арест твоих родителей — этого не должно быть. Эти дни были наполнены только смертью. Чёрт, нам надо убираться отсюда. Драко ответил на объятие, прижимаясь к нему. — Куда? Как? Если даже мои родители не смогли… — У нас есть моя мантия. Если не наткнёмся на дементоров, нам ничего не угрожает. Найдём место, где нет этой проклятой повышенной боеготовности. — Например? Антарктида? — с лёгкой иронией спросил Драко. Гарри прикусил губу, отстраняясь, но в его глазах мелькнула искра. — Ты любишь пингвинов? Драко закатил глаза. — Гарри, мы не отправимся в Антарктиду. — На этой планете полно мест, где можно спрятаться, — твёрдо сказал Гарри. — Начнём хотя бы с коттеджа Ракушка, если придётся. Я скрывался десять месяцев. Я знаю, как это делается. Драко посмотрел на него, колеблясь. — Хорошо. Но только если ты сам этого хочешь. Я не стану тебя заставлять. — Я хочу, — отрезал Гарри. — Ты их слышал. Не прошло и трёх недель после войны, а они уже пытаются меня завербовать. Пусть катятся к чёрту. Драко кивнул и, взяв Гарри за руку, повёл его к гамаку. Тот всё ещё висел на сввоём месте, нетронутый. Драко первым забрался в него, Гарри последовал за ним, и они крепко обнялись. Эмоциональное истощение накатывало волнами, и Драко, изо всех сил сдерживавший слёзы на церемониях, чувствовал, как усталость проникает в каждую клетку его тела. Они долго молчали, прижавшись друг к другу. — Не могу поверить, что он умер. Что они все умерли, — голос Драко дрогнул. — Это как пытка. — Знаю, — тихо ответил Гарри. — И не могу поверить, что их родители благодарили меня после того, как их детей убили. Как они могли? Гарри прикусил губу, и слеза скатилась по его щеке. Драко мягко вытер её пальцем. — Потому что ты сделал всё, что мог. Потому что ты спас столько жизней. — Он помолчал, глядя Гарри в глаза. — Я видел, как он убивал людей каждый день. А с тех пор, как ты его остановил, спасены десятки, если не сотни жизней. Да, многие жизни потеряны, но мы будем помнить их всегда. А тебе… тебе стоит посчитать, сколько людей живы благодаря тебе. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. — Это… приятно слышать. — Драко нежно поцеловал его в лоб и убрал прядь волос за ухо. — Я рад, что ты здесь, со мной. Драко кивнул, чуть сжав его руку. — Хотел бы я быть на всех церемониях. — Нет, — твёрдо сказал Гарри. — Оно того не стоит. Как бы ужасно это ни звучало. — Но я хочу отдать им дань уважения, — возразил Драко. — Они останутся мёртвыми, — горько бросил Гарри. — Навсегда. Они не вернутся. Ты можешь сделать это позже. А я… часть меня просто хочет сбежать. Прямо сейчас. Драко покачал головой. — Просто сделай это, Гарри. Пожалуйста. — Я ненавижу похороны, — признался Гарри. — Теперь я это понял. — Я тоже их ненавижу. — Драко помолчал. — После них должны быть… плохие чувства? Гарри пожал плечами. — Не знаю. Наверное, люди находят в них покой. А я… я никогда его не чувствовал. Все похороны, на которых я был, проходили во время войны. Я всегда думал, что мир становится только опаснее. Теперь он, может, и лучше, но наш мир… он всё ещё рушится. Драко нахмурился. — Я не злюсь на Кингсли. И не против Министерства. Он хочет подойти к делу серьёзно, и за это ему стоит быть благодарным. — Не если они заберут тебя, — резко отрезал Гарри. — Я хочу, чтобы Пожирателей посадили, больше, чем кто-либо. — Я не потеряю тебя снова, — голос Гарри сорвался. — Не могу. Просто не могу. — Знаю, — тихо ответил Драко, сжимая его руку. — Я чувствую то же самое. Они замолчали. Гарри закрыл глаза, слишком уставший, чтобы думать о войне, но не зная, о чём ещё думать. Тишина длилась, пока Драко не заговорил снова. — Мерлин, какие ужасные картины. Гарри проследил за его взглядом. У одного из деревьев стояли картины, которые они нарисовали друг другу в пятнадцать лет. Гарри тихо рассмеялся. — Да уж, — он облизнул губы, погружённый в воспоминания. — Мы были совсем детьми. — И понятия не имели, что нас ждёт, — добавил Драко, глядя куда-то вдаль. Они замолчали, пока Гарри не заговорил снова, его голос стал тише. — Надеюсь, я не озлоблюсь. Драко повернулся к нему. — Что ты имеешь в виду? — Кажется, так легко возненавидеть всё вокруг, — Гарри сглотнул, его взгляд стал тяжелее. — Прошлое, свою жизнь, всех людей. Я не хочу этого. Когда начинаешь так думать, выбраться почти невозможно. Не хочу тратить время, которое у меня есть, на злость и ненависть. Драко мягко сжал его руку. — Ты не станешь таким. Ты уже делаешь всё, чтобы этого избежать. Уходишь оттуда, где тебе больно. Побег — это правильный выбор, чтобы жить дальше. — Знаю, — вздохнул Гарри. — Но мысли обо всём этом… они всё равно делают меня злее. — Не виню тебя, — тихо сказал Драко. — Так и должно быть. — Он глубоко вдохнул, глядя на покачивающиеся ветви. — Скоро мы уедем. Через несколько мгновений он добавил: — Я буду скучать по этому месту. Здесь мы влюбились друг в друга. — Ветер зашелестел в кронах деревьев, где-то вдали запели птицы. — Грустно, что мы больше никогда сюда не вернёмся. — Да, — эхом отозвался Гарри. — Не вернёмся. — Он оглядел поляну, словно прощаясь. — Это место служило нам верой и правдой все эти годы. — Приятно, что оно может это сделать ещё один, последний, раз.